redneck sex

Майклу Уинчеллу, тридцатилетнему помощнику автомеханика в захудалой мастерской на окраине города, никогда не было дела до новичков или заезжих. Обычно в такие места, как их родной город, попадали либо потерявшиеся путники на попутке, останавливающиеся только за закусками или дизелем, либо приезжали для проверки высокие чины с набитыми опилками головами-копилками. Как правило, ни одни из этих двух типов попаданцев не оставались в городе больше, чем на пару суток — их смаривало солнце, тянущее с тела пот и соль, удушала немыслимая жара и тянул океан, который подальше — в Мобиле. Но был ещё третий тип — бывшие. Их тут называли номинально «возвращенцами» — ребятами, родившимися и выросшими под крылом городка, а затем резко возомнившими себя крупными птицами и выпорхнувшими куда-нибудь в Монтгомери или Бирмингем, чтобы торговать там социальными страховками или навязывать юридические услуги за бесценок. И именно третий тип людей, как раз таки возвращенцев, Уинчелл никогда не запоминал с юности, особенно ровесников: они постоянно выглядели так, будто знали его лично, но редко их вспоминал он. Так и произошло с Дональдом «Донни» Биллингсли. Он появился так же резко, как может приспичить отлить в местном пабе — просто ворвался в мастерскую со своей кепкой набекрень и небритым лицом, что совсем не смутило ни одного из работников автостоянки. — Парни, похоже движку кирдык, — сообщил он так буднично и аутентично, немного исковеркав несколько слов, — Есть кто свободный? — Майк... — негромко буркнул начальник, тучный низенький мужичок под пятьдесят, — Разберись, что там! Уинчелл неохотно, скорее для себя и для того, чтобы память не подводила, окинул гостя взглядом: кепка с белым флагом и красным крестом — штат Алабама, родное пристанище обоих оставшихся на жаркой вечерней улице мужчин. Рубашка больше на пару размеров, распахнута на груди; белая майка под ней с серыми от пота подтёками. Приторный запах машинного масла и горечь прогоревшего топлива. — Майк? — подал голос Биллингсли, и тогда тот просто кивнул. — Донни, — продолжил он же, не давая Уинчеллу заговорить, — Я, честно, хер знает уже, где там проблема... — Взрослый мужик не знает, что с тачкой произошло? — хмыкнув, Уинчелл открыл капот, установил его на подножку и присмотрелся ко внутренностям. — Каждому по таланту, — с укором подал голос Биллингсли, — Знаешь, я отлично кидаю ножи. — А я — через колено. — растянул Майкл, с силой отдёргивая один из шлангов под капотом и поворачиваясь к хозяину задрипанного пикапа Chevrolet песочного цвета, — Ты можешь заткнуть варежку? — О, какие мы, — Биллингсли проводит рукой по лицу, оставляя на нём тёмно-серый цвет от сажи и копоти, — Не думай, что я какой-то сладкий городской. Не надо так со мной разговаривать. Уинчелл сделал вид, что не слышал его слов. Стащил с себя рубашку, повязал на бедрах и вернулся к осмотру видавшей виды развалюхи. Руки медленно покрывались такой же мутной пылью и сажей, но ни единая проблема Майка не тревожила: он возится с машинами большую часть жизни, так что никакие высокие, как фонарный столб, Биллингсли его не смутят. — И откуда ты, Донни? — подняв взгляд с крайней степенью лукавства, Уинчелл тянет губы в улыбке, — Декейтер? — Отсюда. Уезжал по делам в Бирмингем. Вернулся. — Я тебя не помню. — Да как же? Моя младшая сестра торговала лимонадом в церкви, а ты туда ходил каждую субботу. — Хрена с два. — твердо сказал Уинчелл, и с волос его начал капать пот, — Я не помню твоей смазливой рожи. — А кто тебя в старшей школе опрокинул в окружных соревнованиях по стрельбе? — Ещё раз говорю, — Уинчелл горячо выдохнул, — Хрена с два. Грубоватая южная речь сопровождала их всё время, пока Майк копался с неубиваемой старухой Chevy; ему хотелось посильнее зарядить гаечным ключом 14 на 17, оставив охуенный синяк где-нибудь под глазом и очертив половину зубов новоприбывшему возвращенцу. — Я тебя не помню, чудила... — шепнул он, швыряя рубашку в остывающий песок и уходя в гараж за другими инструментами, — Твоей колымаге каюк, сегодня не починю. Завтра приходи к закрытию, к девяти... Биллингсли с места не сдвинулся. Он шаркнул кроссовком по песку, привлекая к себе внимание и продолжая задумчиво теребить взглядом промокшего от жары до нитки Уинчелла. — Рожа у тебя смазливая, — снова повторил Майкл, сплёвывая на асфальт, который только при помощи чуда не зашипел, как масло на сковороде, — Не могу никак припомнить. — Завались. — улыбнулся Дональд, — До завтра. — Давай, иди уже... На самом деле Уинчелл всё прекрасно помнил, и это понимал и Биллингсли: их отношения были напряженными, грубоватыми и соперническими. И всё это было в прошлом. В эту ночь Майк проторчал под развалюхой несколько долгих и изнурительных часов, разбираясь, что за дерьмо могло так беспощадно угробить машину его клиента, если не сам Биллингсли своей криворукостью. Под ночь следующих суток он явился — в свежей рубахе в клетку, естественном виде любого уважающего себя реднека южанина: пьяненький, с покрасневшим лицом и руками в карманах потёртых рабочих джинсов. Уинчелл присел на земле, щурясь от остатков солнечного света, но Биллингсли своей рослой фигурой и его прикрыл. — Ох, мать твою, ещё солнце не покинуло край наш, а ты уже напился? — Майк хотел было уколоть оппонента, но вышло скудно. — А ты почему ещё трезвый? Пятница, а? — Биллингсли присел рядом и грузно разместил длинную руку на плече механика, — Майки, погнали в паб? Я тебя угощу. — Мамашу мою угости... — Уинчелл закусил сигарету и рассмеялся сам со своих же слов, — Что с тобой? Кто подменил мерзкого сынишку почтальона? — Я просто хочу поблагодарить тебя за то, что ты починил мою крошку. — Дональд скучающе прилёг на остатки пожелтевшей от жары травы и растянулся, как довольный кот на последних лучиках солнца, — Боже, какой приятный вечер... И правда, вечер был чудесный: вдалеке, на главной улице, развивались пара флагов: страны и штата, ветерок гонял полотна туда-обратно на фоне розовато-голубого, немного сиреневого неба. Уинчелл курил медленно, тянул дым и думал о том, как сильно ему не повезло оказаться в компании Биллингсли спустя пятнадцать лет. — И что, надолго ты тут? — спросил он уже более спокойно. — А ты соскучился уже? — Завались. Они снова немного помолчали, впитывая тишину южных полей в отдаленной стороне от города, где виднелись лишь бесконечные просторы засеянной земли и пшеничных линий. Зеленые нити лесов были так далеки, что сливались воедино и мозолили взгляд. Биллингсли завязал рубашку внизу, расстегнув верхние пуговицы и позволив себе выдохнуть; поднялся, стряхнув остатки сухой листвы, и уставился на докуривающего механика. — Иди умойся и выходи, пойдём выпьем. — приказным тоном сказал Дональд, глядя на то, как Майк отряхивается от пыли. — Господи, я тебе сейчас что-нибудь в... Но он вышел. Умылся, смыл с рук сажу и масляные пятна, помыл голову; свежий, но измученный от духоты, он вернулся в чистой одежде и с неприязнью в глубоком взгляде. — Кстати, а с кем ты сейчас спишь? — Чего? — нахмурился Уинчелл, пока они пересекали раздробленную колёсами частых грузовиков и целых колонн различной крупной автомобильной техники. — С кем ты трахаешься здесь? — ещё раз переспросил тот. Майк остановился прямо у входа в паб, держась за ручку двери и неверящим взглядом рассматривая напряженное лицо Дональда. В ответ на это Биллингсли продолжал ждать ответа, чуть наклонив голову. — Иди ты на хуй. — только и сказал Майк, пропадая в провонявшем дешевыми сигаретами и выпивкой местечке. Он прошёлся, вальяжно, до самой стойки и заказал себе сразу два стакана; именно себе, потому что первый он осушит в один заход — настолько сильно ему хочется пить. Или подавиться и умереть, лишь бы забыть этот ненужный вопрос от Биллингсли. Ему не нужно было дополнительных причин для того, чтобы зарядить тому по лицу — просто достаточно было кривовато глянуть. Так работает мужская солидарность. — Неужели ты ни с кем не спишь? — продолжил тему Биллингсли, окружив себя пивом и с неприязнью отталкивая вазочку с арахисом, пропахшим нерафинированным маслом, — Типа... Сколько у тебя не было? — Чё ты к члену моему приебался? — процедил сквозь зубы Майк, двигая к бармену, рослому бородачу, свой стакан, — Своего мало? — Скотина ты, Уинчелл, — с улыбкой, лёгкой и уютной, как домашний плед, он шлёпнул приятеля по спине, — Но обаятельная, вот что я тебе скажу! Майк неловко поёжился. Ему вдруг показалось, будто пальцы мужчины на секунду остановились на его пояснице и тронули ремень джинсов. От этого движения, ненужного и дерзкого, он скривился и поперхнулся пивом. Если эти выходки входили в привычный укол подростковой дурости, то можно было бы понять, но им уже далеко за пятнадцать. Теперь любое лишнее прикосновение воспринимается в штыки. Удивительно, что никто вокруг не заметил этой выходки: опасно подставляться в таких заведениях, где даже нормального телевизора нет — вместо какой-никакой плазмы — крохотная коробка, изображение на которой идёт рябью, а пиво подают в чуть ли не столетних кружках и стаканах. — Тебе руку вывернуть? — тихо спрашивает Уинчелл, оценивающе глядя на пьяного собутыльника. — Скучный ты, Майк... — задумчиво выдыхает Биллингсли, потягивая пиво, — Раньше такого не было. — Раньше было раньше... — Уинчелл отвернулся, всё ещё фантомно ощущая чужую руку на своей спине, хотя на самом деле обе ладони мужчины уже были на стойке. Следующая их встреча произошла в ещё более неприглядном и опасном свете: на берегу реки, одиноким потоком стремящейся на восток, не было никого, кроме Донни Биллингсли: он растянулся на расстеленном махровом полотенце, сняв с себя всё, кроме длинных армейских шортов. Солнце, медленно тянущееся за горизонт, тепло пригревало загорелую кожу, теплило траву и землю, прожаренную за день чуть ли не досуха. Крупный дуб, широко раскинувший ветви, создавал уютную тень на половину бережка, спускающегося вниз к реке и перетекающего в песок; вода тихая, поблескивающая в уходящих лучах горячего солнца переливами калейдоскопа. В глазах она выглядела рябью, притягивающей взгляд. Вечер перетекал в ночь, но темнело медленно. Казалось, что ночь и раннее утро поменялись местами, создавая мистическую атмосферу, способную свести с ума любого городского, не привыкшего к такой личной, почти приватной природной красоте. Она тянулась по рукам слабыми волнами дрожи, дарила волнительные импульсы по напрягающимся от лёгких порывов теплого ветра мышцам. Биллингсли почти засыпал, лежа в тишине и покое собственных мыслей после нескольких бутылок пива и поллитра виски, но лишь до тех пор, пока не раздался шумный выдох. — Вот ты где... — знакомый голос окликнул отдыхающего Дональда, а следом его спины коснулось ледяное стекло бутылки с пивом. Майк Уинчелл, одетый в расстёгнутую клетчатую рубашку и похожие длинные шорты, выглядел совсем пьяным и раскрасневшимся; он улыбался развязно, потягивал остатки пива из потной бутылки и хотел примоститься куда-то поближе. — И здесь меня достанешь? — Донни перевернулся, окатывая взглядом мужчину, разложившегося рядом «валетом», чтобы не сталкиваться глазами. — Да, я достану тебя. — кивнул Уинчелл, — А ты против? На самом деле, они немного поменялись местами: теперь Майкл был спокоен и пьян до головокружения, а Биллингсли чувствовал себя комфортно в таком же опьянении, и никто не имел ничего против. Он утыкался лицом в пахнущее горячим воздухом и травой полотенце, чувствуя, как по его спине уже блуждает голая ступня Уинчелла. Он помнил, как сам тронул мужчину за талию в пабе, а сейчас они оба пьяные и чудные. Ему не было противно. Не хотелось протестовать, кричать или ругаться. Он сомкнул глаза ещё сильнее, напрягаясь в спине и слыша шорох травы совсем рядом с собой. Следом шло несколько глухих пьяных выдохов, почувствовался порыв ветерка, тронувший отросшие заворачивающиеся края волос на затылке. Прикосновение сменилось; грубоватые пальцы рук протянули влажный след от лопатки до поясницы, вызвав приглушенное мычание из глотки Биллингсли. Уинчелл мягко улыбнулся, сам не веря тому, что делает; сейчас стройное поджарое тело мужчины не казалось ему... каким-то не таким или неестественным. Пока Биллингсли лежал рядом с ним, подложив одну руку под лицо, а вторую вытянув вдоль тела, он казался совсем безмятежным. Кожа покрылась тонким слоем испарины и матово поблёскивала от последнего солнца, волосы влажно завивались и медленно обсыхали после купания. — Боже, прекращай... — шепнул едва слышно Дональд, дёрнувшись, когда плотная ладонь Уинчелла дотронулась до резинки его шортов. — А что не так, ковбой? — так же тихо выдохнул Уинчелл, допивая пиво и откатывая пустую бутылку по склону вниз, — Или я неправильно понял твои подкаты? — Не здесь же. — промычал снова Биллингсли, всё ещё не поднимаясь и не двигаясь с места. Он терпеливо впитывал чувство, зарождающееся в паху от одних только лёгких ласк чужих пальцев. Майкл просто гладил его, а ему уже становилось душно, и точно не от жаркой луизианской флоры. — Ты очень пьяный, да? — продолжил Уинчелл, смело пуская пальцы в волосы мужчины и поднимая за них так, что тот зашипел от неожиданности. — Ох, нарываешься, скотина... — заныв, Биллингсли опёрся рукой в землю, а сам приподнялся на колени и уставился на такого же пьяного Майка. Он сидел напротив, часто дышал и слабо, почти хитро улыбаясь; кулаки сжимались и разжимались, а кадык подрагивал от накатывающих эмоций. — Покувыркаемся? — спросил Уинчелл тихо, периферийным зрением осматривая округу, в которой не было никого на ближайшие несколько миль. Этот берег принадлежал им одним. В такое время никто не пойдёт туда, кроме них, и это заставляло утопать в какой-то слишком дикой для ситуации жажде. Она тряслась в груди и не давала протрезветь. — Хочешь... — Биллингсли наклонился к нему, втягивая крепкий запах выпивки, автомобильного топлива и чего-то хвойного, вроде мыла ручной работы или масла, — Я начну первый. — Пошёл ты... — грубо прыснул Уинчелл, двигаясь как-то дергано, но не теряя должного внимания, — Хотел узнать, с кем я трахаюсь... Так вот, давно уже ни с кем. — Тогда не ломайся. — лоб мужчины прижался ко лбу Майка, а грубая щетина полоснула бритую кожу, вызывая жжение, — Иди ко мне. Движение вышло резким и грубым, но Уинчелла схватили за туловище и дёрнули на себя, следом больно поваливая на траву; он ударился копчиком о неровную поверхность, выдохнув рвано и почти шокировано. Биллингсли навис над ним, уперев руки по обеим сторонам от лица мужчины. Смотрел на него с укором, хитро улыбаясь пьяным изгибом, но следом мрачнея. Одна из ладоней прошлась по голому животу Уинчелла, заставляя того покрыться мурашками. — Как ты реагируешь... — с удивлением шикнул Дональд, продолжая прочёсывать территорию чужого тела руками, — Как думаешь, нас услышат? — Нет... — выдохнул Уинчелл, косо следя за рукой Биллингсли, застывшей на бедре, — Но если ты ещё потянешь резину, то я тебя отпизжу... — Боролся с дьяволом, а он победил? — шуточно хмыкнув, мужчина потянул за полы рубашки Майка, приближая его к себе и раскрывая в громком, почти с жадным всхлипом поцелуе. Уинчелл поддался сразу, не играя ни секунды в отрицание; он подхватил инициативу и громко выдохнул в чужой рот, двигаясь ещё ближе и ощущая во рту уже провоцирующий, требовательный язык. На слова не хватало эмоций; Биллингсли отрывисто, нарочито медленно целовал мужчину, короткими ногтями царапая шею и утягивая так крепко и близко, что жар тел начал обрастать влагой. Дискомфорт тронул сначала Уинчелла; он рванулся вниз, позволяя себе податься бёдрами навстречу и простонать, когда мужчина подхватил его под колени и разместился меж ног. — Почему это так тяжело... — в смятении рыкнул Майкл, осознавая, что по лбу стекает струя пота, — Боюсь закончить раньше времени. — А ты не бойся. — Дональд кратко провёл рукой по выпирающему стояку мужчины, крепко сжав член в руке и отрывисто рассмеиваясь, — Это просто секс. — Тогда ладно... — кивнул Уинчелл так, будто его этот ответ устраивал, а другого было и не нужно. На самом деле им правда не было дела до всех навязчивых, неуместных и категорических мнений и стереотипов. Если два мужчины хотят друг друга — пусть это будет так. Вдали от города, где никто их не видел и не слышал, они могут делать что захотят. Солнце медленно заходило за виднеющиеся вдали деревья, тянулось по полуголым телам и уносило за собой последнюю неловкость. Как только небо потемнело на несколько явных оттенков, Биллингсли замедлился, но не отнял грубости движений: сдёрнул с Уинчелла его рубашку, провёл по плечам обеими ладонями и с готовностью, но вопросительно прошёлся по языку мужчины своим. — Да хочу я, блять, давай уже... — Уинчелл поднялся, дёргая Биллингсли за край шорт и стаскивая их наполовину, — Хер с ними, со всеми... Неаккуратность поцелуев, идущих по всей груди и спускающихся вниз, могла бы казаться подростковой и наивной, но на деле означала лишь спешную, грубую силу, к которой были предрасположены два южных мужчины в состоянии глубокого возбуждения. Нежность ушла вместе с лиловыми очертаниями облаков и сияющего розовизной небом. Уинчелл провёл мокрой от слюны ладонью по окрепшему члену Дона, продолжая размашисто и отверженно целовать раскрытые широко губы; Биллингсли держал его за голову, прижимая плотнее, чтобы углубиться ещё сильнее, преодолев последний из рубежей. Жёсткость рук, обрывистость действий и громкое, неровное дыхание застопорилось в моменте и заставило перевалиться на землю. Дональд затуманенным взглядом прочертил на Майкле невидимую границу: рубашка Уинчелла валялась где-то позади, а его шорты уже были криво спущены. — Будет больно, дружище... — он опустился ещё ниже, грузно налегая на тело Уинчелла и жадно прихватывая того за шею, чтобы прикрыть зарождающую в чужом горле панику. — Иди на хер, я не боюсь... — выдохнув, Майк провёл языком по собственной ладони, сплюнув в неё и размазав по члену любовника, — У нас нет другого выбора, Донни... Биллингсли кивнул, не дав ему привыкнуть; толкнулся резко, но не так глубоко, и всё равно вызвал в Уинчелле дёрганое движение на спине, уложенной на скомканную одежду. Он вскрикнул, оглушив сам себя и царапая краями ногтей туловище мужчины. Глаза зажглись слезами от боли, но всё оказалось не так страшно; горячая тугая судорога уходила, пусть медленно и жестоко, почти до ещё одного сдержанного крика, но всё-таки отпускала его. Веки тяжело прикрылись, а Биллингсли толкнулся снова, уже свободнее и глубже, и Майк вновь дёрнулся, будто любое движение мужчины действовало на него втройне сильнее. Ветер становился прохладнее, но не остужал кожу; Уинчелл истекал потом, скользко следуя пальцами по напряженной до ужаса шее Биллингсли, пока тот вколачивался в него всё быстрее и жёстче, превращая первый раз в клокочущее по всему телу предоргазменное нечто. Он терялся в дыхании, едва успевая цепляться с губами напротив и тянуть Донни за волосы в пустых попытках получить хоть немного разрядки. Движения были размашистыми, иногда чересчур глубокими, доходили до самого конца; Майк зажмуривался, хлопал глазами и рычал в чужой кадык, кусаясь от боли и наступающих волнами судорог. — Блять, ты профессиональная шлюха, что ли... — прошипел он, когда Биллингсли в очередной раз толкнулся в него с таким остервенением, будто делал это буднично перед завтраком, — Я тебя отхерачу, если... — Успокойся, придурок... — Дональд хрипло выдохнул, отвешивая мужчине пощёчину и ловя в ответ издевательскую блядскую улыбочку. — Пошёл. Ты. На. Хуй. — по слогам выговорил Уинчелл, рассмеиваясь в губы и с глухим мычанием продолжая пускать язык по чужому рту. Биллингсли толкнулся ещё пару раз, следом замирая и со стоном вжимаясь в чужой лоб; он перехватил Майкла в руки, потянул за ноги и накрыл рукой его член, продолжая доводить уже и его. — Грязная ты шалава, Уинчелл... — процедил Донни, ласково пробегаясь губами по выпирающим в напряжении ключицам и ускоряя руку настолько, что вместо ответа Уинчелл мог лишь стонать, кусать себе запястье и откидывать голову. Он кончил, отползая и горячо выдыхая; перед глазами вспыхнуло сразу несколько пятен, закружились в голове водоворотами после опьянения и дошедшего оргазма. Биллингсли грохнулся рядом и несколько минут лежал совершенно молча, восстанавливая дыхание. Темнота ночи призывно холодила пропотевшие мокрые тела, а стрёкот ночной животной животины заставлял сонливо потягиваться. Уинчелл кашлянул, поднимаясь на ноги, но его сшибли ударом по щиколотке. Чуть было не приземлившись на брошенную им же бутылку, Майк оказывается в руках Биллингсли и тут же недовольно кривит губы. Казалось бы, их быстрый грязный секс уже был завершён — теперь только окунуться в реку, очиститься и вернуться домой, чтобы жить свои чёртовы жизни дальше. Чмырить старую развалюху Дона, чинить её же по пятницам, менять в ней масло и специально оставлять недокрученные гайки, чтобы тот чаще появлялся в салоне. Шутка. Они так и застряли на краю берега, слушая тихие приливы реки и глядя друг на друга так, будто виделись совершенно каждый день. Будто были знакомы годы, провожали детей друг друга до школы, довозили жён до работы. Но на самом деле этого не было — просто два реднека решили отдаться порыву, который придал сил и открыл новую ветку в жизнях. Секс с мужчиной — это интересный опыт. И даже Уинчеллу, который никогда не планировал быть внизу, не было стыдно: он смотрел на Биллингсли с отчаянием, граничащим с желанием переехать по самодовольной физиономии. — Ты же не против, если я швырну тебя в реку...? -шёпотом спросил Донни, прощупывая пальцами позвонки на спине Майкла. — Ты меня не поднимешь, детка. — улыбнулся тот, поднимая бровь, — А я тебя, шпалу, завалю. Уинчелл заигрывающе потянулся к мужчине, касаясь губами щетины, мокро и слишком небрежно; схватил его за руки и отступил, прыгая в остывающую воду. — Это мы ещё посмотрим! Биллингсли разбежался, набрав достаточно скорости, и прыгнул так далеко, как только смог. Он доплыл до середины реки, схватил Майка за шею и утянул под воду под оглушительный хохот.