Перезагрузка

                              🤍🤍🤍                    Тэхён смутно помнил, как он уснул. Как долго Хосок гладил ему волосы, как заправлял пряди за ушко, как шептал что-то, не осуждая, не спрашивая, а лишь присутствуя и подставляя своё плечо.       Бета ведь всё сразу понял, когда увидел чужой джип недалеко возле дома и тёмный силуэт, склонившийся на руле, и то, что это должно было случиться, рано или поздно. И по запаху он определил, когда зашёл в квартиру, что здесь было не всё гладко, но и не так критично.       Критично выглядел сам Тэхён...       Мокрый, разбитый, словно из него всю жизнь выкачали. Хосок, как мог, приводил его в порядок, и лёг с ним рядом. Захлёбываясь слезами, Тэхён бормотал что-то невнятное, упоминая того, кто его почти уничтожил.       — «То, что нас не убивает, делает нас сильнее», — шептал ему Хосок, но этот лозунг, увы, пока что не работал.       Они лежали в темноте, закрыв окна плотными шторами, и Хосок позволял другу мочить ткань футболки... Он хотел бы ещё слушать, ведь омеге, чтобы успокоиться, нужно выговориться, но уже очень скоро бета услышал его спокойное дыхание.       Глядя, как он спит, растянувшись на кровати, Хосок почувствовал, что он тоже погружается в сон. Кажется, что он уже успел заснуть, как где-то далеко звякнули ключи, потом послышался глухой шёпот, потом всё стихло, и бета, оторвав голову от подушки, вслушивался в далёкие и непонятные звуки.       Кругом воцарилась тишина, изредка нарушаемая храпением Тэхёна. Дверь была приоткрыта, из гостиной лился утренний свет, робко разбивающий мрак в спальне. И всё же там происходило что-то, как ему казалось. Он хотел встать, но услышал отдалённые голоса, как за стеной, у соседей, что-то грюкнуло, и Хосок снова упал на подушку.       Сон атаковал быстро, и вот он уже утонул в его сладкие оковы, и ему снилось, что он купается в ду́ше, и тёплая вода обволакивает его, пока чужие робкие касания вызывают уйму мурашек. Потом он накидывает на себя тёплый халат и улыбается, акцентируя милые ямочки на лице, наблюдая, как силуэт, испещрённый солнечными лучами, стоит, обращённый к нему, и Хосок теряется в своих новых ощущениях...       Он видит, как мужчина подходит к нему совсем близко, задевая своим запахом и непонятным шёпотом, который бета не может разобрать. И внутреннее волнение, не дававшее ему покоя, отступает и Хосок слышит, как птицы щебечут, и цветы благоухают...       А воздух после грозы свеж и чист, как хрусталь, и откуда-то дует лёгким ветерком, и в комнату залетают две птицы, размахивая розовыми перьями и сверкают зелёными глазами.       — Не трогай их, пусть спят, — прощебетала непонятная и огромная пташка, а вторая, такая же, странно хихикнула, прикрыв дверь.                                      🤍🤍🤍       Тэхён спал необычайно хорошо, учитывая то, что он спал в очень неудобной позе, раскидав себя по кровати. В прочем и немудрено. Сказалось моральное истощение и за последние несколько дней он спал урывками.       Как ни странно, но сейчас у него было ощущение свободы и безопасности, когда Тэхён открыл глаза и почувствовал, что он выспался. Первое, что он увидел, но как-то проигнорировал – чужая стопа на его подушке, перебирающая длинными пальцами.       Сладко потянувшись, Тэхён взглянул на свои огромные часы – время уже было далеко за полдень.       Из кухни доносился запах кофе и чего-то печёного, и первая мысль, засевшая в его голове, была той, что какой же у него всё-таки замечательный друг – не поленился, встал, с утра пораньше, чтобы обрадовать омегу вкусным завтраком.       Улыбка растеклась по его личику, когда он уже представил вкус кофе и потянул носом воздух, ухватывая аромат... О боже, сырничков...       И Тэхён уже предвкушал, как он будет лакомиться этой едой Бого́в, с утра пораньше, и неожиданно обернулся, когда за ним тушка беты вздрогнула и Хосок громко простонал от неудобной позы. Тэхён с ужасом смотрел на друга, как тот выползал из-под подушки, лохматый и сонный, и сразу посмотрел в сторону двери...       А там кто??       Мысль его прошибла, что это всё-таки воры ворвались к нему! И пока будущие жертвы спят, они, что – решили себя побаловать кофейком??       Ужас объял его всего от предстоящей расправы над ними, и Тэхён сгруппировался, обнимая себя за подмышки. Тело покрылось колючими мурашками, когда он представил, что кто-то или что-то ухватит его за ногу и утащит в подземелье!       — Ты чё? — прохрипел сонно Хосок, когда увидел, как Тэхён сидит на кровати, жопой кверху, и пытается заглянуть под кровать, — Шо там? — и сам бета полез туда же, куда заглядывал и Тэхён, только с другой стороны!       И что бы могло произойти, если бы не дикое воображение омеги?? Он, значится, туда смотрит, под кровать, то есть, а с другой стороны вам – здрасьте, мол, голова лохматая на него пялится! Тэхён от страха и забыл, как кричать, и только хрипы покидали его горло, когда он вернулся на кровать, и туда же вернулся и Хосок, прилипая к омеге. И сидят и пялятся друг на друга, оба перепуганные, как два щенка!       — Там кто-то есть... — прошептал Тэхён, указывая на дверь, хотя сейчас там была абсолютная тишина, — Там... — и в достоверность своим словам он показал пальцем на дверь, — Воры пришли, — добавил он на выдохе, как должное, мол, вот же накаркали!       — Та откуда там ворам взяться? — бета пытался найти правильные слова, — Чё у тебя воровать-то? — и вот тут и Тэхён в недоумении сидит, типа,

«В смысле? А шо, прям так и не́чего??»

      — Меня, например, — не, ну а шо, в нём, как минимум, шестьдесят килограммов чистого золота!       Они встали с кровати, на цыпочках подходя к двери. Едва слышно, чтобы не обозначить своё присутствие, вышли из спальни, вооружившись кто чем мог – Тэхён подушку в руках держал, а Хосок... ну, в общем, тоже подушку, ну нету у него би́ты!       Перебежками, как заправские партизаны, они добрались до кухни и так и замерли на пороге, оторопев от увиденного.       В кухне стоял какой-то огромный мужик в одних трусах, и невозмутимо поедал сырники, пил кофе, с тэхёновой, между прочим, самой любимой кружки!! Огромный, как и подобает всем ворам, с широченной спиной, длиннющими руками и мощными ногами. Его тёмные волосы были взлохмаченны, и даже если это и вор, то он выглядел весьма секси-шмекси. Положа руку на сердце, очень даже секси-шмекси, на что Тэхён повёл бровью, тыкая бету в рёбра, мол, какие воры нынче пошли, а?       То есть новая услуга включена?       Приди, напугай, обворуй, а потом, так, забавы ради, накорми несчастного завтраком, бо у него в холодильнике шаром покати?!       Тэхён быстро оценил ситуацию – посуда в раковине, сковорода на плите, мужик голый, это чё за акция такая?       Услышав за собой шушуканье, господин вор обернулся, столбенея на месте, позабыв о своём виде, весьма откровенном, если что, и уже подносил чашку к полному рту, дабы запить сырничек, как его рука замерла в нескольких сантиметрах от лица, а в глазах застыло полное недоумение, и от шока он кашлянул, брызгая едой на чистый пол, замирая в ступоре.       Да и как ему не быть-то, ступору-то этому?!       Когда на тебя не просто смотрят две пары глаз, а таращатся так, да ещё и воинственно держат подушки! Тут, как говорится, не сразу и поймёшь их настрой, а к праотцам отправишься, как пить дать!       Оба заплывшие, как после хорошего кутежа, оба полунагие, в одних труселях и босиком, как приверженцы здорового образа жизни, хотя альфа и сам в труселях и босиком.       Один из них, как тому дядьке-вору показалось, толкнул другого вперёд, мол – иди и разберись с ним, а сам скрылся за его спиной, выглядывая оттуда. И в самый раз бы да разузнать, что за птица такая к ним залетела, да ещё и чужими плюшками тут балуется, но неожиданно сзади пропел голос.       — Я хорошенький?       Тэхён и Хося резко обернулись, и первым ожил бета, закричав, что есть силы, глядя на второго вора, с головы до пят одетым в розовом облаке, с пухом и перьями, зелёным тюрбаном на голове и чёрной маской на лице – ну вылитый индеец перед боем, только копья́ не хватает!       Сзади них послышался звон разбивающейся кружки и непонятное мычание от этого шкафа, сопровождавшийся натужным кашлем.       — Блядь, Джин-и! — закричал альфа сквозь кашель, — Нахуя так пугать? For God's sake!       В кухне повисла натянутая тишина, прерываемая тяжелым дыханием. В глазах Тэхёна застыло изумление, а потом и он завизжал, кидая подушку в сторону и бросаясь в объятия своему брату! Хосок, так и не поняв сходу, тоже заорал, как бы в солидарность другу, а потом понял, что звучит он по-придурошному, и как-то нелепо замолчал, глядя на воссоединение семьи.       — Не, ну правда, — прям так и понял его альфа, — Чего так пугать-то? — и здоровяк посмотрел на бету, оценивая его, и уже что-то прикидывая в своей голове.       — А-а-а, не-не-не, — запротестовал Хосок, понимая, что его уже записали в любовники к Тэхёну, — Он, вообще-то, не в моём вкусе, — запросто ответил бета, смешно скривившись, как это умеет делать только он, — А Вы, как я полагаю, — и он, оборачиваясь, посмотрел на эту сумасшедшую парочку омег, которые прыгали и визжали на одном месте, обнявшись, — Вместе с ним, да? — Хосок ткнул пальцем в розовое чудо в перьях, в прямом смысле этих слов, скептически рассматривая чёрную маску на его лице, — Это маска, кстати, херня полная, — и он развернулся, наливая себе кофейку в кружку.       — Шо ты там сказал? — тут уже и Сокджин вернулся из объятий младшего брата, глядя на бету, — Чё не так с моей маской?! — и Джин принял весьма понятную позу – изогнулся, едва ли не в знаке вопроса, ручки сложил на груди, ножку в сторону, типа ну-ну, я внимательно слушаю, и так смешно глянул на здоровяка-альфу, который смотрел на него, едва сдерживая смех.       — Прости, не хочу тебя расстраивать, но это, — и Хосок пальцем указал на своё лицо, имея в виду его лицо, — Плохо смывается, — и похоже, что это вызвало некоторую сумятицу, так как старший омега как-то сразу поменял позу, хватаясь за лицо обеими руками, — Но ты не переживай, — Хосок застенчиво поджал губы, — Ацетон есть, — и уже все трое смотрели, как Джин убегал в ванную, тряся на ходу перьями.       А потом и Тэхён побежал за ним вприпрыжку, когда Хосок преспокойненько стал насыпать сахар в кружку, но вздрогнул, рассыпая его по столешнице, когда на всю квартиру раздался вопль, а его дополнил и второй, мол в одиночку орать невесело.       — Во-во, шо я и говорил, — и Хосок виновато глянул на альфу, — Маска-то – это полбеды, — сказал он вполголоса, отпивая ароматный кофе, сразу же оценивая его на десяточку, поднимая палец вверх, — А вот брови могут и повыпадать, — и словно его не касалась чужая проблема, и потянулся за сырником, но быстро поменял траекторию, протягивая руку для знакомства, — Чон Хосок.       — Ким Намджун, — представился альфа с едва заметным, прилипшим то есть, акцентом и закатил глаза, когда из ванной раздался новый крик, как крик души, и оттуда вышел омега, с чёрными подтёками по шее и розовому халату, и всё ещё чёрным лицом, — Дорогой... — Намджун сглотнул слюну, отставляя кружку в сторону, отворачиваясь, только бы не видеть своего палача в образе этого чуда, — Ты, главное, не нервничай и не расстраивайся, — ну а что он ещё скажет?!       Шо пиздец котёнку, да?       Шо наждачкой нужно пользоваться, чтобы оттереть эту гадость, а потом ещё и карандашик слюнявить, чтобы брови рисовать?!       — Ну во-первых, — начал он издалека, а сам стал отходить к окну, — Ты выглядишь... — он даже заикаться стал, пытаясь найти нужные слова, — Не так уж и ужасно, — только это совсем не звучало, как комплимент, — Вот, выпей кофе... — умный мужик предложил особый громоотвод, но это не сработало, — Я ж для тебя варил, как ты любишь, ирландский, — и он хватает новую кружку, хватает и джезву, а там – тю-тю, и три пары глаз останавливаются на Хосе, глядя, как он допивает тот самый ирландский кофе, громко сёрбая его остатки!       Понимая свою оплошность, Намджун исправляется,       — Я сейчас новый сварю, — а сам и боится посмотреть в эти глаза, обрамлённые чёрной, липкой и, хрен смывающейся, маской, — Calm down, please, honey, — может быть так дойдёт, но видимо и это не сработало – розовая туча набирала обороты.       — Это же ты мне её посоветовал купить!? — зашипел Джин, подходя к мужику, тыкая в него пальцем.       — Не я, а мой папа! — начал оправдываться альфа, — Я-то чё, — и он захлопал глазами, — Я ж таким не пользуюсь, это всё папа...       — Значит папа твой виноват, да? — омега уже опасно приблизился к мужику, пока тот отступал, подбоченясь.       — Может быть там другой производитель и поэтому... вот это и получилось, — и альфа так опасливо глянул на чёрную кожу омеги, моля всех богов, чтобы она смылась когда-нибудь.       — Это ты сказал, что это топовая маска, — теперь Джин уже тыкал пальцем себе в лицо.       — А что я должен был сказать, когда папа был рядом?? — запричитал альфа, — И ты, вообще-то, и сам сказал, «Что ни говно, то всё впрок будет, и твою красоту ничем не испортишь!» — процитировал он Джина, — Ты ж всё на себя мажешь, а я потом виноват, да? — его голос так смешно срывался.       — Но ЭТА не смывается!! — закричал омега, и в доказательство словам, он схватил полотенце, проводя им по лицу и тыкая альфе под нос – а там ни развода, ни пятнышка, — Как я буду жить с этим? — завизжал Джин и повернулся к остальным, зыркая в них глазами, и это выглядело очень комично, но засмеяться никто не решился, хотя сдерживаться было всё труднее.       Намджун обнял своего орущего туземца в зелёном тюрбане, прижимая его к своей груди.       — И всё равно, ты у меня самый-самый... — сказал он, обобщая все эпитеты, — Мы что-нибудь придумаем, я обещаю, — он говорил так, словно они столкнулись с такой сложной проблемой, — Нет безвыходных ситуаций, дорогой, — а сам хлопал омегу по попе, пока тот хныкал тихонько ему в плечо, — Тебя только это беспокоит? — участливо спросил альфа, готовясь к тираде, вспоминая, что он, вообще-то, психолог, — Или есть ещё что-то? — правильно поставленным голосом он обратился к «пациенту».       — Вот только не нужно на мне проверять свои теории, ладно? — заныл Джин, громко шморгая носом, — Я тебе не твой псих, психиатр ты хренов!?       — Не псих, ну конечно же, ты не псих... — соглашался с ним Намджун, аккуратно хлопая ладонью по спинке, а сам кивнул глазами этим двоим, что стояли, как две зубочистки, рядышком, наблюдая за процессом, — Ну, так что же... — легко подтолкнул психиатр своего психа к решению проблемы.       — Как ты не понимаешь..? — Джин всхлипнул носом, — У меня же съёмка на носу, а я так устал... — это надолго и Намджун знает, что ему нужно выговориться, — Мои новые вещи не такие красивые, как были в каталоге, там цвета́ не совпадают, а ещё у меня появилась трещинка на экране телефона и морщинка вот тут, — и он прям пальцем ткнул на то место, где появилась эта чертовка, — А ещё я, кажется, поправился, — и он вздохнул очень тяжело, — И у меня кексы не поднялись, я наверное где-то рецептуру нарушил, вот... — омега опять всхлипнул, — И я не знаю, как теперь быть с этим, — Джин снова коснулся лица, роняя новые и новые слёзы, — Ну, а так всё нормально... — закончил он перечислять свои проблемы, теребя пёрышки на халатике.       — Ух ты, — ответил Намджун, пока терпеливо выслушивал все претензии, — Это прям целое приключение... Так много всего, — а дальше нужно было что-то ещё сказать, — Я вот, знаешь, что думаю, — и мужчина глянул на омегу, выдерживая паузу, приподнимая его голову за подбородок, — Ты из тех людей, которые могут найти красоту везде, и даже в тех вещах, где их быть не должно априори, — и ожидаемое тепло разлилось в душе омеги и вся гамма эмоций отобразилась на его личике.       — Сто́ит ли мне спорить с тобой, что ты лучший? — прошептал Джин, томно заглядывая альфе в глаза, переводя взор на его губы.       — Не сто́ит, — быстро ответил Намджун, прижимая омегу к себе, наслаждаясь его запахом, — Ну... И что ты об этом всём думаешь? — спросил он тихо, проводя большим пальцем по губам омеги.       — Я не знаю, что мне думать, но что-то нужно придумать, чтобы это решить, просто я... — Сокджин говорил всё тише и тише, томно облизывая губы, хватая ими палец альфы.       — Ну ты же мастер на все руки, что-нибудь да придумаешь, — прошептал Намджун и добавил, — Для меня это слишком много, я не могу держать в своей голове столько информации...       — Ну конечно не можешь, — поддакнул ему омега шёпотом, — У тебя диапазон мышления, как у рыбки, и почасовая оплата, — и Джин первым примкнул к мужским губам в нежном поцелуе, благо, что они не окрасились в чёрный цвет.       И пока они, так сказать, поглощали друг друга, за ними с интересом наблюдали двое – бета и омежка, и чем вкуснее и глубже становился их поцелуй, тем интереснее становилось этой двоице – они то наклонялись вперёд, следя за чужими губами, чтобы лучше их рассмотреть, то поворачивали головы вбок, как любопытные щенки, словно они никогда не видели, как другие люди целуются. И настолько они увлеклись этим процессом, что и сами не поняли, как поцелуй этих двоих прервался, а они всё стояли, под впечатлением, и смотрели.       А часы в кухне тикали в абсолютной тишине, и в самый раз бы им да отвернуться, но почему-то их так взволновал этот момент, пока омега не щёлкнул пальцами перед их лицами.       И теперь Джин с Намджуном наблюдали милый ступор, пока Тэхён смотрел в сторону, в поисках чего-то особенного, на чём можно было бы остановить взгляд, только бы не казаться такими наивным, а Хосок изобразил подобие улыбки, когда губы тянутся в стороны, а глаза не улыбаются вовсе.       — Итак? — Джин изменил интонацию голоса и это зазвучало слишком напрягающе, хотя для Тэхёна перемена настроения брата была, как отрезвление от такой сцены, — Что у нас будет на завтрак? — пропел он, только бы отвести всех от лишних мыслей, замечая, как раскраснелись эти двое из ларца, — Мои сырники, как я понял, вы уже сожрали, да?       — Хочешь, я помогу тебе? — предложил альфа свою помощь, видимо поняв, что пользы от этих двоих никакой, но Джин посмотрел на него недоверчиво, подняв брови, и Намджун в мыслях перекрестился, что его освободили от рабского кухонного труда.       — Боже упаси! — выдал омега, махая руками, — Ты мне ещё не купил новую кофемашину, а братову ломать я тебе не позволю, — на эти слова Тэхён встрепенулся, кидая встревоженный взгляд на свою лялечку, которая послушно варит ему кофе каждое утро, и посмотрел на альфу, как тот виновато пожимал могучими плечами, — Кстати, малышка, познакомься, — Сокджин наконец-то вспомнил, что пора бы и познакомить брата со своим альфой, — Это Ким Намджун.       — Здрасьте... — хихикнул Тэхён, смешно втягивая голову в плечи, — А Вы прям с психами работаете? С настоящими? — ну интересно же омежке, правда?       А сам смотрит на брата – не ляпнул ли чего лишнего, но походу нет, если брат молчит и следит за альфой своим, а тому прям шаг влево, шаг вправо расстрел, вот он, умный человек, и молчит.       — С ними, с родимыми, — согласился с ним Намджун, бо другого выхода у него нет и не будет, и сел возле окна, наблюдая, как быстро и проворно омега готовит завтрак, не забывая метать на всех поочерёдно взгляды, предотвращая их смешки́.       — Ну, и какие у нас планы? — поинтересовался Тэхён, вымывая посуду после завтрака.       Румянец, атаковавший его прежде, прошёл и бесстыдные воспоминания о прошлой ночи уже не пекли так яро, пока он так неприлично рассматривал целующегося брата, а внутри него всё обуревало от ностальгии.       Завтрак прошёл в спокойной обстановке, хотя это казалось непросто. Тяжело оставаться сосредоточенным и серьёзным, когда глаза так и спотыкаются на Джине с чёрным лицом, а обидеть же его не хочется! Вот и приходилось им всем делать вид, что всё хорошо, и никто из них не замечал ничегошеньки, пока тот, сидя ровненько, поглощал свой завтрак с таким лицом, будто он на приёме у короля – достойно, неспешно, с ровной спинкой и таким видом, словно у него всё прекрасно!       Ну поистине мировой красавчик, ни дать ни взять!       — У тебя есть на уме что-то другое? — слишком слащаво спросил Джин; спрашивал-то он у брата, а вот смотрел на альфу, который и взгляд боялся поднять.       — У меня нет, а у вас? — и первым не выдержал Хосок, убегая в спальню, и уже оттуда разнёсся его заразительный смех, который, волей-неволей, а заразил и всех остальных. Ну а что?       Сидеть с каменными лицами, строить из себя саму́ серьёзность и делать вид, что ничего не произошло, стало невыносимо.       — Что хочешь делай, но чтобы этого не было! — как ультиматум заявил Джин, и, наградив альфу многозначительным взглядом, пошёл в ванную, волоча за собой спущенный с плеч халатик, как шлейф.       Тэхён виновато глянул на мужчину, как тот просто смотрел в окно, или делал вид, что «просто», а на самом деле он ждал, когда буря закончится, и пошёл вслед за хёном, оставляя после себя неуютную тишину.                               🤍🤍🤍       — Ну... — Джин посмотрел в отражение зеркала, встречаясь со взглядом брата, — Ты так и будешь молчать? — и он, как заправский физиономист и жених самого крутого клинического психолога, запросто считывал эмоции с брата, — Или ты думаешь, что я ничего не вижу? — на эту фразу Тэхён замер, комка́я в руке ватный диск, — Давай, колись, — как обычно начинал омега, прекрасно зная, что после этого младший брат действительно раскалывался, — На тебе всё написано... Не вынуждай меня применять силу, — Тэхён знал, как хён выбивал из него правду — щекотал до изнеможения, пока смех омежки не превращался в визг, — Между вами что-то было, да? — и Тэхён, проклиная эту особенность брата «читать» его, как открытую книгу, пожал плечами и сел на пуфик, толкая брата попой, чтобы уместиться с ним на одном месте.       — А что я скажу? — он усмехнулся, только смешок был горьким, — Как после всего я могу верить ему? — он почувствовал, словно и, правда, раскалывается, — Я не смогу жить с ним после его... — тяжёлое слово «измена» не хотелось говорить, — Как я смогу восстановить доверие к нему? Каждый раз изводить себя мыслями, если он задержится на работе? Превратиться в параноика и сводить с ума и его и себя? — он почувствовал, как глаза наполнились слезами, а нос заложило, — А если я так сделаю, как он? — и в его глазах застыл вопрос, — Снять мужика, выпустить пар, сравнять с ним счёт, — он громко шмыгнул носом, — Ты думаешь, что мне от этого станет легче? Проблема реши́тся сама собой? А потом принять друг друга обратно? — и он стушевался, когда Джин поднял брови вверх.        — То есть такая мысль у тебя уже была? — хён задал вопрос в лоб и Тэхён знал, что перед ним он может говорить, как есть, — И его «прости» сможет решить это? — давил на него Джин, пытаясь казаться холодным, не позволяя брату раскисать.       — Ну как пустое слово сможет облегчить мою боль? — Тэхён совсем сник – плечи опустились, голова повисла, слеза потекла, — Ну допустим... Я прощу его, и что дальше? Сделать вид, что ничего не произошло? До следующего раза? — он весь собрался, уже боясь предать самого себя, — А я не хочу этого... — а в голове на повторе его объятия и поцелуи, сводящие с ума, — Я ведь не смогу выкинуть из головы, что он целовал кого-то другого...       — А ты его поймал на горячем? — задал Джин вопрос и Тэхён нахмурился, анализируя его слова.       — А ты его защищаешь?! — возмутился Тэхён, глядя на брата, вскакивая с пуфика, продолжая начатое дело – стирать уже остатки маски с лица брата, — Не думал я... — он хотел бы высказаться, но хён на него посмотрел, улыбаясь уголками губ, — Ну знаешь ли... — выдохнул Тэхён резко, воспринимая молчание брата, как что-то очень ранящее и болючее, включая и своё богатое воображение, и отвернулся от него, глазами цепляясь за что угодно, только бы позорно не расплакаться.       — Малы-ышка... — Сокджин встал с пуфа, обнимая свою любимую буку, — Это было дурацкой ошибкой... Прости... Я не должен был это говорить... — Тэхён хотел бы высвободиться из его объятий, но уже через секунду сам обнял брата, — Ты его любишь? — Джин обнял его крепче, когда Тэхён вцепился в плечи брата, ища в нём поддержку.       — Я так хочу найти в себе силы отказаться от него... Но я не могу... — Тэхён дрожал в руках брата, как маленький мальчик, — У меня не получается... — казалось, что вот-вот, и он рассыпется, — Я умом всё понимаю, но сердце... — и он всхлипнул, отчего Джин закрыл глаза, тоже роняя слезу, — Оно не хочет его отпускать... — вот и всё, — Я так сильно скучаю по нему, — и голос сорвался, как и вся правда с его губ, — Несмотря на всё... Я скучаю... Он внутри меня... И я не могу его оттуда вытащить... Он, как заноза... Он болит... Он есть... И если... — и Тэхён снова громко всхлипнул, — Если я вытащу его... как занозу... То боль пройдёт со временем, а я не смогу привыкнуть, что его там не будет... — хён гладил омегу по голове, понимая, как сердечко братика болит, — А ещё мне стыдно перед самим собой, что из-за этой любви к нему я разучился любить себя...       — Малы-ышка... — Джин отодвинул от себя омегу, заглядывая ему в глаза, — Тебе никогда не должно быть стыдно за то, что ты чувствуешь... Это твоя жизнь и только тебе решать, как ты будешь жить... — хён ласково улыбнулся, — Внутри тебя вселенная, ты же знаешь, — он смотрел, как хрустальные слёзы катились по его щекам, а душа по любви страдала, — И если бы не он, то был бы кто-нибудь другой, — Джин снова обнял омегу, прижимая к себе.       — Если бы не он... — прошептал Тэхён, тяжело вздыхая, — Если бы не он, то я бы никогда не узнал, что поцелуи могут быть такими жаркими, а связь такая эмоциональная... И если бы не он, я бы не знал, что сердце способно так сильно болеть... Я бы не знал, что можно кого-то любить только за то, что он есть...       — Запомни, — омега серьёзно посмотрел ему в глаза, – Ты бесценный, — Сокджину хотелось казаться сильным старшим братом, но и его душа дрогнула, не выдерживая напряжения, — Не нужно плакать, — и разве сто́ит говорить об этом, когда слёзы теперь у двоих катятся, — Из-за мелочей не плачут сильные омеги, — хён смотрел, как Тэхён сквозь слёзы пытается улыбнуться, — Вот увидишь, твоя боль забудется и ка́нет в пустоту, — Джин каждую его слезу ловил пальцами, — Давай примем ситуацию, отвергая всё плохое, — Тэхён уже кивал головой, соглашаясь с братом, — А сейчас, — Джин улыбнулся, чувствуя соль и на своих губах, — Убираем слёзы и все следы печали... Нужно любить себя всем назло! — он смешно шмыгнул носом, рассмешив брата, — И мы будем с тобой самые счастливые, правда? — Тэхён обнял брата, повисая на его плечах, — А теперь, — и это прозвучало, как «на старт!», — Сушим вёсла, моемся, красимся, и идём покорять мир, и пусть все захлебнуться от зависти!       И, по закону жанра, когда прекращаются слёзы, обязательно следует громкий визг на всю квартиру, пугающий постояльцев. Намджун вздрогнул, глянув на Хосока, как тот сглотнул слюну и, кажется, мысленно перекрестился, когда вместо всхлипов оттуда послышались визги.       А потом начались самые изысканные процедуры, как в лучших спа салонах. И последующие несколько часов станут самыми лучшими, ибо можно будет и поспать подольше, пока омеги будут сидеть в джакузи, занимаясь любимым делом – обсуждать всех подряд!                               🤍🤍🤍       — О-о-о, бо-ожечки, — пропел Джин, когда они вышли из такси, — Я не был здесь лет сто, — он оглядел огромную территорию парка на представленном панно, касаясь тачскрина, выбирая для себя маршрут.       — Зачем мы сюда приехали? — спросил Тэхён, но получил только улыбку и воздушный поцелуй от брата, и перевёл взгляд на Намджуна, который изредка отрывался от телефона, не забрасывая своих заморских психов, — Мы же не дети, чтобы кататься на качелях, — заныл Тэхён, замечая, что Джин определяет несколько каруселей, но поддержку так и не нашёл.       — Пришло время прислушаться к себе и не бояться выглядеть счастливым, — обернулся к нему Сокджин, — Наша жизнь в наших руках, правда, милый? — и Намджун кивнул головой, всецело соглашаясь с ним, не отрываясь от переписки.       — И как у тебя получается сохранять терпение? — шутя спросил Тэхён у альфы, когда они плелись за Джином, пока тот охал и ахал, восторгаясь новшествами, а прохожие оборачивались, глядя на невероятно красивого омегу.       — Спорить с твоим братом всё равно, что охотиться на слона – если не убил с первого раза, то лучше беги.       Пока вокруг них толпилась масса народа, Тэхён чувствовал себя одиноким осколком разбитого стекла. Или кружкой без ручки. Или тазиком без своей рыбки...       Брат со своим альфой застряли где-то между толпы народу, пока Джин расхваливал направо и налево замечательную маску, творящую чудеса, щедро делился названием бренда, прям не Джин, а ходячая реклама, и давал всем потрогать свои щёчки, какие они гладкие и упругие, а Намджун выпячивал подбородок, а потом и улыбался, встречаясь со взглядом своего ненаглядного омеги, хлопал ресницами, соглашался с ним со всеми смертными грехами, одобряя его замечательный поступок, не нервируя ни Джина, ни его Му́лю.*       Тэхён оглядывался по сторонам, уходя вглубь парка и улыбался глупо, изо всех сил желая выглядеть счастливым, но внутри него всё было таким нерадостным. Он и сам не заметил, как човгая по дорожке и толкая камушек мыском мокасина, дошёл до ограждения и поднял голову вверх, пытаясь охватить взором колесо обозрения.       От огромной конструкции, уходящей на немыслимую высоту, повеяло опасностью, вскружив голову, и Тэхён представил, как там наверху страшно, где ветер хлыщет, где человек кажется таким беззащитным и маленьким, прям как он сейчас.       Вернув взгляд вниз, он посмотрел на ещё полупустые места, на парочки, на семьи, на их радостные лица; слушал щебетанье детворы, чувствуя себя, до боли одиноким.       Развернувшись, Тэхён хотел было уйти, но запнулся о стоявшего перед ним человека. Солнечные лучи помешали ему рассмотреть этого недотёпу, и омега рассеянно кивнул, потом буркнул какие-то извинения, потом хотел обойти его стороной, ибо этот невежа не сходил с места, сто́я истуканом.       И как Тэхён опешил, когда его схватили за руку, разворачивая обратно, и он, едва ли не споткнувшись, поднял взгляд, уже собираясь накинуться на этого хама. Но все эмоции моментально переросли в ступор, а потом и в бушующую радость, а потом в ярость, потом в неожиданность... Потом мысли кубарем покатились, когда его рука оказалась зажатой в его ладони, а потом он и сам не понял, как пошёл за ним следом, на ходу придумывая несуществующие отговорки.       — Ты с ума сошёл? — только на это его и хватило, когда он смотрел, как Чонгук открывает дверцу кабины, проталкивая туда Тэхёна, как неповоротливого мишку, — Да что ты делаешь?! — слова́ стали выходить наконец-то, пока внутри него бабочки хаос наводили, а по телу мурашки бегали, как сумасшедшие, — Меня будут искать! — двоякое состояние омеги сбивало его с толку – хотелось кричать и уворачиваться от сильных рук, хотелось вывести этого злодея из себя, напугать, выбесить, но... Хотелось и чувствовать себя в тисках его рук и прятать глупую улыбку.       — А мне всё равно, — Чонгук отвечал достаточно спокойно, в отличии от буянившего Тэхёна, и глаз с него не спускал, читая в огромных глазах смесь страха с азартом.       — Чонгук, не дури! — хотелось звучать серьёзно, а ещё лучше приказным тоном потребовать вернуть его обратно, но кабинка медленно поплыла по кругу, поднимая их выше деревьев, а потом и выше крыш, — Останови немедленно!       Тэхён сам себе цыкнул, когда понял, что поздно уже, а внутренний пожар набирал силу, когда он посмотрел вниз, а там земля очень медленно и неотвратимо отдалялась от них всё дальше и дальше. Тэхён зажмурился, почувствовав лёгкое головокружение и схватился за поручни.       — Поговори со мной, — сказал Чонгук, глядя в упор на омегу, отвлекая его от действительности, — О чём угодно, пожалуйста, — Тэхён повернулся к нему, глядя в упор на альфу, а потом он вздрогнул и закричал, когда где-то на колесе жалобно заскрипели железные опоры, наводя ужас на людей.       — Ты меня сюда специально затянул? — фыркнул Тэхён, зло глядя на альфу.       — Отсюда ты не сбежишь, — Чонгук пожал плечами, аргументируя факты.       Наступило короткое молчание, тяготящее их обоих. Тэхён чувствовал, как у него дрожали ноги, как потели ладони, как мурашки ужаса мотались по затылку и спине, как желудок мотылялся где-то в недрах живота. Как краснела шея, как изнутри поднимался жар, не предвещая ничего хорошего.       — Как насчёт того, чтобы пойти со мной погулять? — на этот вопрос Тэхён захлопал ресницами, совсем не вникая в их смысл, — Или... куда ты захочешь, — омега смотрел на него непонимающе, дыша прерывисто, — Или ко мне на работу, на крайний случай, — Чонгук поднял на него взор, в котором сквозило отчаяние.       — Я хочу вниз, — проныл Тэхён, боясь посмотреть, на какой они уже находятся высоте, — Опусти меня вниз... — его голос дрожал и Чонгук увидел, как Тэхён напуган.       — Я с тобой, — ему бы быть для него спасателем, да хоть кем угодно, только быть ему нужным, — Тэхён..? — Чонгук хотел протянуть к нему руку, но омега сильнее сжался у стены.       — Вот именно, что с тобой, а я хочу вниз! — Тэхён прорычал, как заводная игрушка, выглядывая вниз, а там...       Люди стали такими маленькими, как игрушки, машинки проезжали по мосту, как по детской пластмассовой автотрассе, вдалеке горизонт вырисовывался, а ужас нарастал в геометрической прогрессии.       — Если хочешь, накричи на меня и тебе станет легче, — Чонгук пожал плечами, — Мы же столько раз это проходили, — его тон был смешливым, в отличии от настроения омеги, — Мы же все ошибаемся, — он хорохорился, но с его уст это звучало как-то неловко.       — Ты серьёзно..? — омега нахмурился, глядя на бывшего мужа, — Ты именно сейчас хочешь поговорить со мной об этом, да? — и он окинул взором на маленькую кабину, — Здесь? — закричал он и сам же испугался своего голоса, — Немедленно спусти меня вниз! — и ногами бы топнуть, только и они от страха к полу прилипли.       — Не могу, — спокойно ответил Чонгук, — Мы ещё даже не на середине пути, — и он преспокойненько перегнулся через ограждения, и в этот момент с омегой едва ли не случился удар.       — Ты дурак?! — завизжал он, привлекая внимание людей с соседних кабинок, — Разбиться хочешь?! — и откуда у него силы нашлись, чтобы оторваться от поручней и схватить альфу за рубашку, оттаскивая его от края, когда Чонгук засмеялся, глядя на омегу.       — И всё-таки ты за меня переживаешь, — Чонгук, словно издеваясь на омегой, ткнул языком в щёку, а потом, вскинув бровями, улыбнулся, будто бы на зло ему.       — С чего это вдруг? — Тэхён почувствовал себя голым, когда альфа рассматривал его несколько секунд, но он выдержал этот нахальный взгляд, прямо посмотрев на альфу.       — Я просто вижу... — тон Чонгука изменился, да и поза тоже поменялась, когда он сел, сцепляя руки в замочек, глядя омеге в глаза, — На тебе парфюм, который я дарил тебе на «восьмое», — и он потянул запах носом, — Хороший запах, — себя не похвалишь – никто не похвалит.       — Чем хочу, тем и пользуюсь, — фыркнул Тэхён, закатывая глазки, — И что ты этим хочешь сказать? — не смог-таки смолчать.       — Ничего, — альфа невесело улыбнулся, ошарашивая омегу, — Если бы я только знал, как тебе было больно... — такая тяжёлая и неожиданная фраза прозвучала из его уст и словно осколок стекла резанула по хрупкой душе, и омега поднял на него острый взгляд.       — Ой, вот давай только без этого! — Тэхён оградился от него руками, не желая слушать продолжения, хотя внутри всё встрепенулось и обдало жаром, — Тебе не хватило три года плюс ещё год? — Тэхён скептически глянул на альфу.       — Если бы мы только могли остановиться в нужный момент, — Чонгук монотонно говорил, пока Тэхён вслушивался в его слова, растерянно моргая, с неверием глядя на альфу.       — Мы? — почти запищал Тэхён, не веря в то, что слышал, — Мы бы могли, Чонгук?! Ты серьёзно??       — И раз уж мы тут вдвоём... — как ни в чём не бывало продолжал альфа.       — Не по обоюдной воле, — перебил его Тэхён и отсел дальше, на что Чонгук печально улыбнулся, но отпустил его, — Я не просил тебя об этом!       — Прости... — негромко сказал альфа, — Я не хочу нарушать твоё личное пространство.       — Десять баллов, Гриффиндор! — не смог не съязвить Тэхён, скептически рассматривая Чонгука, отказываясь верить его словам, — С чего это вдруг такое понимание? — и он, пожав плечами, отодвинулся ещё дальше, хотя дальше уже некуда, краем глаза улавливая, как Чонгук рассматривал его, но стоило их глазам встретиться, альфа покраснел и опустил голову.       Они поднимались всё выше и выше, а внутри омеги всё бушевало и бурлило, эмоции требовали высвобождения, нагнетаясь внутри, как магма. Страх нарастал, нарастало и волнение, совсем не вызванное высотой. Тэхён снова посмотрел на бывшего мужа, а Чонгук глянул на омегу, задерживая на нём свой горящий взгляд.       И от такого взгляда Тэхёну хотелось бы спрятаться. Но и утонуть в нём тоже хотелось... Он отвернулся, зажимая губы, прежде прочитав в его глазах так много всего...       И вина там была и забытая им любовь...       Тэхён уловил и то, что Чонгук повзрослел, и это совсем не касалось его тела, хотя и там изменилось многое, он это заметил ещё в бассейне и дома, и, только подумав об этом, резкий румянец полоснул по щекам. И взгляд Чонгука изменился – он стал глубже, пусть и ненамного, но это тёплой волной прошлось по омеге, согревая изнутри.       Тэхён вспомнил, как они, два сумасшедших влюблённых придурка, зайцем ехали в метро, проскочив все турникеты, а потом сбегали на крышу, держась за руки, смеялись, прятались, словно за ними кто-то гнался. Потом они пледы раскладывали и вино, и долго смотрели на звёзды, сохраняя в памяти свою любовь.       Они любовью занимались и звёзды были им немыми свидетелями – краснели они и гасли в своём полёте, пока двое кутались в объятиях друг друга, совсем не замечая, как становилось холодно... И в любви признавались они и целовались они, и нравилось им...       И омега будто снова там оказался, когда хорошо ему было и высота не казалась ему опасной... И даже и пять минут друг без друга им прожить казалось невозможным и от тоски умирали, и маршрут выбирали один и тот же...       Они мечтали...       Они отрывались...       Они узлами морскими себя скрепляли и гнали́сь за мечтой, по ступенькам вниз сбегая. А потом они снова любовью занимались, до самого рассвета... А сейчас... Сейчас их солнца потухли, или перегорели, как лампочки, от их же стихий, не выдержав перенапряжения.       Тэхён ощутил, как по щекам горячее потекло и вздрогнул, когда увидел, что Чонгук пересел к нему ближе, а он и не заметил... Он быстро вытер лицо и глянул на альфу. И в глазах бы его запутаться, как в той паутине, и каждый прожитый день заново прожить, убирая оттуда всё нехорошее.       — Тэхён... — прошептал Чонгук, глядя ему в глаза, — Я не знаю, что было со мной, — и он развёл руками в стороны, — Я и правда, не знаю... — и Тэхён увидел его глаза, как в них плескалось отчаяние и какая-то беспомощность, так неприсуща ему.       Какое-то время омега просто смотрел на него, снова вспоминая, как он ночами плакал, ожидая, когда загремят ключи в дверях, и альфа войдёт в квартиру, как бросит телефон на тумбочку, как будет разуваться и бурчать что-то...       А Тэхён, как обычно, притворялся спящим...       Изо всех сил старался дышать спокойно, пока Чонгук шуршал одеждами, а потом ложился на самый край кровати, оставляя между ними про́пасть, как одиночество, в его самом страшном обличии – когда любимый рядом, а прижаться к нему нельзя...       И Тэхён умирал...       Он замирал изнутри, не зная, к чему себя готовить. Он долго слушал его прерывистое дыхание, как Чонгук ворочался, как выходил покурить, как снова ложился, шурша рукой по простыни, и наверное, как и омега, притворялся спящим... А потом Чонгук засыпал по-настоящему, или Тэхёну так казалось, и он выходил из спальни, зарываясь в горькие мысли, как в самый страшный омут памяти...       А ведь он так часто просил его остаться... О чём угодно поговорить, просто так, не имея смысла, только бы голос его услышать, хотя бы это... Но альфа просто уходил, не зная, о чём можно с мужем говорить.       И теперь Чонгук просил его об этом? Не парадокс ли?       И о чём говорить?       О том, как ему было плохо? Или о том, что ему всё ещё плохо?? Альфа коснулся его руки и это прикосновение током прошло по омеге.       — Ты лучшее, что было со мной, — омега неотрывно смотрел на него, чувствуя, что не выдержит, что отпустит своё измученное сердце во все тяжкие, что наплюёт на все запреты, и будь, что будет, и пусть говорят, что грешен он, но он же сладок, грех их грешно́й, — Я так хотел сказать тебе... — а ведь в их союзе и логики нет, да и зачем она, ведь любовь победить должна в итоге, а Тэхён так хочет быть любимым им сейчас, а не потом, — Тэ... — омега их дыхания перепутанные чувствовал на своих устах, когда Чонгук слишком близко оказался, и всё куда-то вдруг исчезло, когда он ощутил его руки на своём лице, а потом его повело куда-то, когда губы его уст едва-едва коснулись, — Скажи, что ты мой... Скажи, что до сих пор ты ждёшь меня, скажи... — и так хотелось шепнуть ему, прежде чем утонуть куда-то,       «Я весь твой...», и услышать, как душа воспевает Аллилуйя...       Под ногами что-то загрохотало, и их совсем немного повело по инерции, и ветер в волосах запутался, и ноги предательски затряслись, когда со скрежетом колесо остановилось. Сквозь пелену страха Тэхён посмотрел вокруг себя, увидев вдалеке размытые пейзажи. Откуда-то туман появился, мо́роком охватывая сознание и в мыслях пронеслось всё самое страшное...       И взрывы, и пепел, и чьи-то крики, и охваченные страхом люди, метающиеся по всем направлениям.       Тэхён побледнел от ужаса, ощущая, как по ледяным щекам слёзы горячие стекали. Он их рукой бы смахнул, но руки окаменели от страха, и казалось ему, что это предначертано им... Вот такая неминуемая судьба их охомутала, не дала им насладиться любовью сполна, отбирая лучшие годы... И так нестерпимо больно стало ему, когда он видел, какими глазами на него смотрел Чонгук и что-то говорил и говорил и улыбался, но Тэхён не слышал ни единого слова...       И словно воронка его потянула куда-то в бездну, где они сейчас окажутся, и этот горящий взгляд и губы его сладкие останутся лишь воспоминаниями. Уже с миром этим прощаясь, он схватил альфу за руки и, не позволяя ему больше ни слова мо́лвить, губами своими прильнул к нему, отдаваясь им всецело...       Секунды прошли, пока альфа в ступоре был, а потом Тэхён почувствовал, как Чонгук затрепетал, как его глаза забегали, и даже показалось, что он услышал, как сердце его бросилось вскачь, и он словно очнулся, обнимая омегу, унося его в эйфорию поцелуя.       И Тэхёну этот поцелуй показался горько-сладким, и пусть...       Он не возражал, не отстранялся, он ронял хрипы и томные стоны, а Чонгук целовал его и целовал, пока Тэхён изо всех сил пытался забыть о своём одиночестве и страхе не стать внезапно памятью чьей-то...       Он его таким запомнит, именно таким...       Радостным, отчаянным, где-то даже ранимым, как юный мальчик, принявший в руки долгожданный подарок.. И целовать его хотелось, но внутри всё болью прошибало, что это последний их поцелуй, перед небытие́м...       Он уже ждал свой кошмар, и вечный покой перед ним раскрыл свои холодные объятия, заглушая всю боль предстоящую...       И он хотел забыться...       Просто забыться, но главное, что в его руках... И ни на секунду не хотел его отпускать, забирая последние крупицы своего призрачного счастья.       Чонгук крепче обнимал его, а Тэхён в его руках расслаблялся, и ему совсем не хотелось думать, зачем он это делает. Ему просто хотелось быть защищённым, хрупким, ранимым...       А потом всё поплыло, как в тумане. Свет в кабинах зажёгся, снова всё дёрнулось, откуда-то послышалось мощное рычание двигателя, и они медленно поплыли вниз, а внутри омеги всё остановилось, и сердце, кажется, тоже...       Тэхён в ступоре посмотрел на альфу, как тот улыбался ему, и что-то говорил, что всего лишь на десять секунд отключили свет, такое бывает... А Тэхёну казалось, что мир сошёл с пути и рушился пред ним, а то была лишь секундная заминка!       — На меня смотри, только на меня, — шептал ему Чонгук, потирая ледяные ладошки омеги, — Ничего страшного не случилось, я ведь с тобой... — говорил он ему негромко, читая ужас в карамельных глазах, а потом Тэхён увидел его лицо в двух сантиметрах от своего, как Чонгук к губам его тянулся, и его словно ледяной водой окатили, приводя в чувства.       Отовсюду внезапно послышались голоса, смех детей, и ветер, застрявший в волосах и в тяжёлой конструкции. Тэхён отпрянул от альфы, оглядываясь, непонятно за чем сожалея больше – о своей слабости сожалея, или о том, что это всё так неожиданно прервалось им ожидаемое..?       — Э-эй! — кто-то кричал снизу и Тэхён не мог разобрать ни слова, хотя душа рвалась за тем звонким голосом.       Колесо завершило свой долгий круг, выпуская поочерёдно пассажиров, сразу же набирая новых, только в этот раз их стало намного больше. Тэхён, не разбирая дороги, вывалился из кабины, гремя страховочными цепями и его повело в сторону, как пьяного. Он не смотрел, как его ловили две пары рук, он только видел, как на него рушится зелёная и шелковистая трава, глуша́ его первые стоны.       Он ощущал, как чужие руки гладили его по спине, копошились в волосах, он слышал, как музыка врывается в него, будто стрелами.       — Что произошло? — родной голос над ним звучал, но Тэхён молчал, дышал громко, насыщая себя запахом земли.       — Тэхён просто испугался... — откуда-то эхом пронеслось в его голове.       — Ты меня скоро выведешь! — закричал Джин куда-то в сторону и Тэхён повернул голову, увидев, как Чонгук стоит и смотрит на него, взгляда не отводя.       Прям игра в кошки мышки между ними. Тэхён почувствовал себя именно той мышкой, которую умная кошка таскает, как трофей. А он, как дурачок ведётся на его сладкие поцелуи, как юный мальчик, жаждущий авантюры. Но ведь он и сам хотел этого, отрицать же бессмысленно.       Да, он слишком чувствительный к этому альфе, слишком податливый, всё слишком. И неизвестно, чего ещё такого могло бы произойти между ними, если бы Тэхён пустил его.       Да, Чонгук невероятно красивый мужчина, невероятно харизматичная сволочь, и что там ещё невероятного, он боялся самому себе признаться. И чёрт побери, он знал толк в поцелуях и не только в них, уж чего греха таить. Но пришло, пожалуй, время, чтобы мышка стала умнее кошки!       Чонгук стоял в стороне, как и несколько минут назад, и смотрел на Тэхёна, погружённого в свои мысли. И никак не мог прийти в себя, после случившегося, ощущая себя ещё там, наверху. Он растерянно моргал, изредка глядя на спешащих людей, а всё тело горело, требуя своего омегу.       Когда он целовал его, утопая в его запахе, он почувствовал, что не сможет остановиться, не сможет отпустить его. И то, что казалось, как невинное приключение, грозилось перейти во что-то большее. Разве он сможет забыть, как Тэхён выглядел, когда целовал его, и как Чонгуку показалось, отчаянно, и эти его глаза, полные какой-то невосполнимой утраты. И как забыть его сладкий вкус и нежную кожу?       Это были сказочные моменты, но... Почему-то в душе такое ощущение, словно это не было соблазнение? Словно ничего хорошего из этого не могло бы выйти?                               ⏳⏳       Кто бы мог сказать, что он, сильный и самоуверенный мужчина, будет сидеть в полном одиночестве, уткнувшись головой в руль, и пропускать через себя чужую боль? Он звонил ему несколько раз, но автоответчик любезно предлагал ему перезвонить через некоторое время, а между строк его посылали ко всем чертям! Он уже хотел было завести мотор и поехать домой, как неожиданно замер, когда водительская дверь открылась с рывка и его развернули за плечо, как тряпичную куклу.       — Что ты тут делаешь?! — кричал кто-то взбешённым голосом, пепеля его взглядом, пока Чонгук смог разглядеть Хосока.       Какие-то секунды прошли и Чонгук, прежде оторопев, пришёл в себя, принимая агрессию Хосока, как снег на голову – он бы никогда не догадался, что этот человек может быть и таким.       — А что, не видно? — Чонгук хмыкнул, — Дрова колю, вообще-то, — и был совсем недалёк от истины, — Ясно? — огрызнулся он в конце и хотел заводить мотор, но ему не дали этого сделать – Хосок обошёл джип, и, открыв дверь, уселся на переднее сиденье, надменно глянув на альфу.       — Яснее ясного, — в той же манере ответил ему парень и скрестил руки перед собой, — Дров ты уже наколол, я не удивлён, — и бета передёрнул плечами, как это обычно делают омеги, — Начну с того, что я тебя видел там, в отеле, — и он поднял руку, предупреждая все возражения, — Возможно я и попрошу от тебя слишком многого, но... — Хосок цыкнул и снова глянул на альфу, явно оценивая мыслительные способности этого хероносца, — Если у тебя есть яйца, — и он спустил взгляд на его ширинку, определяя – действительно ли у него есть яйца, — То ты будешь вести себя не как хуеносец, а как настоящий мужик! — и это, по мнению беты, должно было произвести впечатление ну о-очень крутого фраера.       И совсем неважно, что слова́, слетевшие с губ беты, звучали скорее смешно, чем угрожающе, и парень готов был провалиться сквозь землю, но незримая группа поддержки стояла в сторонке, курила сигаретку, переминалась с ноги на ногу и смотрела, как главный пуп земли распинается, как зонтик в узком помещении, но распинается же!!       — У тебя какие-то проблемы? — Чонгук развернулся к нему, разглядывая парня удивлённо и даже скептически – разница, конечно же, бросалась в глаза – крепкий альфа, мощный и крупный, и бета – тонкий, но с горящим взглядом и задратым подбородком, типа – ничоси!Страх мой, бойся меня!       — Проблемы – это у тебя! — и Хосок ткнул пальцем в альфу, — И если ты будешь и дальше так себя вести, то у тебя будут ну о-очень большие проблемы! — Чонгук неверящими глазами смотрел на ещё пьяненького лучшего друга своего бывшего мужа, смеряя его взглядом, и ему так и хотелось сказать,

      «Ути бозе мой!»,

но он не стал этого делать только ради интереса, и эти слова едва не сорвались с его губ, но Чонгук вовремя спохватился.       А вот изобразить страх у него, всё-таки, не получилось, и Чонгук смотрел на бету, как слон смотрел бы на маленькую Моську, пока маленькая Моська таскала бы его за шнурки, грозясь порвать его на огрызки.       — Послушай, — Чонгук снова глянул на бету, подняв брови, как тот начинает говорить, — То, что между вами происходит, меня не касается...       — Вот именно, что тебя это не касается! — прервал его тираду альфа, но этот Моська ударил слона по коленке и слон снова замолчал в ступоре, — Хочешь напугать меня, станцуй мне сальсу! — унизил типа, да? Ну круто-ой!       — А ты чё, нервничаешь, что ли? — осклабился Хосок, — Не надо, мальчик, нервничать, а то писять захочешь, а кустиков рядышком нет! — у них прям не мужицкий разговор, а батл по языковедению, — Так что коли свои дрова в другом месте, а сюда не тыкайся! — Хосок поменял тембр голоса на более серьёзный.       — А что, боишься, что я тебя ще́пками зашибу? — не отставал Чонгук, — Могу предложить хороший таз и ты им, как раз, и накроешься.       — Слышь ты! — закричал Хосок, — Поосторожнее на поворотах, мальчик, а то занесёт!       — Это намёк? Или угроза? — не стерпел Чонгук и засмеялся, когда быть серьёзным было уже невтерпёж, — Не пугай, а то пуганый я, — хамство так и пёрло с двух сторон, — И вообще, — альфа отвернулся, — Вали отсюда, ты мне надоел! — он потянулся к пассажирской двери, в желании выкинуть этого ангела-хранителя на улицу, но Моська опять ударил слона по руке, корча физиономию, уверенный в своём бессмертии.       — Я с хуя ли надрываюсь тут?! — крикнул Хосок, — Из-за тебя, что ли? Не до хрена ли важности, ебатюшки? — бета так смешно скривился, что даже и Чонгук криво улыбнулся.       — Был бы хвост, так и замахал бы им от радости и от всей души! — да, не удержался от шуток, прям попёрло ба́рина.       — Я тут свой язык не просто так утруждаю! — фыркнул Хосок, — Я для друга стараюсь! — бета в лице поменялся, — Слушай, — он посмотрел в окно, как там стоял альфа, и глаз с него не сводил, — Кончай ему мозги парить, а? — сказал он, слегка путающимся языком, — Хочешь потерять его второй раз? — и снова, поднял руку, предупреждая возмущения, — Потерять боишься, а ведёшь себя, как малолетка! — и он зло глянул на альфу, понимая, что метит прям в десяточку, — Он рассыпается от тебя, а я его в чувства привожу! — может и не нужно было этого говорить, но если человек от рождения бестолочь, то нужно мозги кувалдой вбивать, — Ему понимание нужно, а не то, что у тебя в штанах, — и Чонгук, внезапно для себя, покраснел, вспоминая то, что было совсем недавно и так свежо, и опустил голову, — Ну, и что ты замолчал, дядя Гук-и? — и куда вдруг пафос делся? — Хватит его терпение измерять, оно не резиновое, — хмыкнул Хосок, понимая, что он главенствует сейчас, — Чё ты лыбишься ему, как дурачок? Чё ты лезешь? — бета, как плетью, хлестал его словами, — А ты хоть знаешь, какой он? — и Чонгук, сглотнув слюну, повернулся к парню, принимая удар за ударом, — Он самый обыкновенный, — начал Хосок тихо говорить, словно представляя на лобовом стекле его ранимый образ, — Он щурится с утра и такой лохматый, как щенок... И зевает долго-долго, а потом на солнышко чихает, как бомба водородная, — Хосок хмыкнул, а Чонгуку по́ сердцу ударило так больно.       Ведь он так смеялся звонко, когда Тэхён чихал. Чонгук глаза закрыл, откидывая голову на подголовник, чувствуя, что он падает куда-то вниз.       — А ещё у него кровь красная, прикинь! И смех такой особый, — и бета глянул, как сник тот, кто считал себя крутым мужиком, — Я, когда его встретил, — и парень снова улыбнулся, — Он к нам пришёл работать и я понял, что это моя сродная душа, — и так в сердце альфы ревность затрепетала и крыльями забила, вопя во всё горло, что, –              «Он только мой!»       — И ничего в нём такого примечательного не было, так... скромный омежка с родинкой на носу, и матом ругается так мило... — продолжал он говорить, а Чонгук дублировал его слова видениями, — А ещё его улыбка... Такая необыкновенная... Что смотришь на него и сам улыбаешься невольно...       И как альфа голову так вовремя повернул, глянув на бету, как тот эмоции скрывать не стеснялся, в отличии от альфы, и увидел Чонгук ниточку блестящую, что по его щеке катилась, и совсем невдомёк было чёрствому альфе, что не только о друге своём говорит Хосок, но и ещё о ком-то несмело думает, о том, кто в тонкой рубашке стоит и не подаёт виду, что замёрз от утренней прохлады.       — Он ещё во сне мурлычет... — бета уж и пальцы стал теребить от напряжения, — И грызёт колпачок от ручки, — он замолчал, переваривая сказанное, и в салоне стало так тихо на пару минут, — Он самый лучший из людей, — Хосок повернул голову, посмотрев на своего молчаливого стража и припаркованный недалеко автомобиль альфы, — А когда подходишь к нему близко-близко, то можно услышать, как он пахнет мармеладом, — это он говорил уже Чону, а сам следил за ним, как тот смотрел перед собой, а сам куда-то в мыслях вдаль умчался, — Ты тёплой кожи его касаешься, а по ней мурашки бегут и током бьют, пока он одет только в твои объятия... — и он снова глянул на мужчину, что за окном спокойно ждал, — Следишь за его повадками и знакомыми чертами и не понимаешь – почему из всех он выбрал именно тебя, долбаёба, — на последнем слове Хосок снова глянул на альфу, как у того дрожал подбородок, — И понимаешь, что без него тебе не хочется жить... И всё без него становится отравой, а в сердце тоска колючая...       Хосок замолчал, молчал и Чонгук, и тишина стала такой тяжёлой и ощутимой. И кажется, что всё становилось таким понятным, хотя до этого было туманом всё покрыто.       — Ты сам всё разрушил, — как прокурор, Хосок рубил правду, — Когда человеку плохо, его нужно просто выслушать, а не смеяться над ним... Тэхён не просил ничего от тебя, кроме твоего внимания, но ты растоптал то чувство, что он так бережно хранил вот здесь, — бета, постучал по сердцу, указывая, где именно он хранил свою любовь, — Ты хоть когда-нибудь ценил его? — Хосок повысил голос, а Чонгук вздрогнул, едва заметно, — Ты издевался и засекал, насколько его хватит, да? — и говорить не нужно было – Чонгук закрыл глаза, а как бы хотелось всё это ластиком стереть, — Ты его бросил, когда он готовил для тебя подарок, — Чонгук сглотнул слюну, смутно припоминая, как Тэхён закидывал его глупыми вопросами, чего бы он хотел на день рождения, но альфа отмахивался от него, — Сколько ты ему снился, пока он был один, хотя откуда тебе это знать? Он любил тебя, — глагол в прошедшем времени так больно резанул по альфе, что он рукой коснулся того места, где душа дрожала, — И никто и никогда не будет защищать тебя, как он это делал, — Чонгук чувствовал, как вина бетонной плитой валилась на него, — А сейчас ты хочешь так запросто его вернуть? — бета щелкнул пальцами и посмотрел на него, как палач смотрит на свою жертву – без сожаления, — И я не знаю, как ты это будешь делать, могу только перо в зад засунуть, чтобы легче было, — Хосок хотел было выйти из машины, но и добить его хотелось, — Из этих отношений Тэхёну нужно лишь одно, — Чонгук посмотрел на бету, как утопающий смотрит на своё призрачное спасение перед неизвестным, — Вернуть свои растраченные нервы, — Хосок ухватил в последнюю секунду, перед тем, как дверь закрыть, как альфа наклонился к рулю и плечи его затряслись.                               ⌛⌛       Чонгук поднял глаза, встречаясь с омегой взглядом и его прошибло, с какой хо́лодностью на него смотрел Тэхён. Альфа хотел ему улыбнуться и даже махнуть рукой, только бы не стоять истуканом и не чувствовать себя идиотом, но рот не открылся, а рука не поднялась, скованная каким-то особенным страхом, которого раньше Чонгук не ведал.       Тэхён не улыбался, совсем. Он просто смотрел на альфу, сдвинув брови на переносице. Не отводя взгляда, и не моргая, смотрел и Чонгук, ощущая, как ледяные мурашки по телу побежали. Словно в омеге что-то переменилось за такой короткий промежуток времени. В нём сквозило какое-то безразличие, или альфе так просто показалось? И это обескураживало.       В нём всё пылало, когда Чонгук вновь и вновь прокручивал в голове те стремительные полчаса – его ранимую близость, его волнение. Тэхён словно бабочкой был тогда, когда тянулся под его защиту, под его тепло.       А теперь перед ним был красивый омега, любящий независимость и свободу, не боящийся вызова и опасности. И такой Тэхён всё сильнее нравился альфе, всё сильнее привлекал и тянул к себе, как магнит.       И в этом была не просто изюминка, в его случае там был компот из винограда! И хорошего для альфы ничего не предвещало и именно это его и пугало и задевало... и тянуло безбожно, и бороться с этим чувством ему совсем не хотелось. Он впервые в жизни чувствовал уязвимость перед человеком, а тем более, перед омегой. И это странное чувство потери контроля на огромной скорости врезалось в него, как автомобиль на краш-тесте врезается в бетонную преграду. Какая-то слабость в его теле взыграла, от которой ему не хотелось отказываться, оставляя её себе, как награду.       А может быть это просто любовь?       Одно он мог сказать с уверенностью, что в Тэхёне он видел безумство, что так его пленяло и не хватало вот уже почти год.       Тэхён уходил, а Чонгук смотрел ему вслед. Омега шёл рядом с братом, с этим ненормальным Сокджином, который орёт по поводу и без, а смеётся так, словно на берегу чайки-хохотуны травку покурили.       — Увидимся! — крикнул Чонгук им вдогонку, махая рукой, совсем не надеясь, что его услышат, но его услышали конечно, и так хотелось создать иллюзию счастья, он её и создал, правда для посторонних.       Чонгук обворожительно улыбнулся, пытаясь отыграть свой самый лучший спектакль на публику, а потом быстро развернулся и пошёл из парка, чувствуя, как кипит его затылок. И отчего вдруг так дыхание перехватило, или на свежем воздухе ему воздуха не хватает..? А так хотелось плюнуть на всё, на свою гордость, если только найдёт её остатки, и побежать за ним, развернуть к себе и долго-долго в глаза смотреть, будто бы в гляделки, и кто кого переглядит. А потом обнять его, такого упёртого, или такого ранимого, и пусть бы кричал и ругал его, Чонгук бы выдержал, не впервой же. Но он плёлся на ватных ногах, пока в глазах темнело, или просто в его сердце что-то потухло...