Перезагрузка

                                                             

Никто за тобой так не наблюдает, как человек, который сам от тебя отказался.

                              🤍🤍🤍             Свет настольной лампы рассеивался в пространстве. Наполовину отпитая бутылка виски стояла на столе, а в его руках полупустой стакан. И выпито значительно, только у него ни в одном глазу… И на ногах он стоит крепко, а кажется, что падает; будто в лодке он, и течением несёт его неведомо куда.       Герой унылого романа.       Так бы Чонгук назвал себя, был бы романтиком, а так… Просто дешевый аналог и не более того.       Он так отчётливо помнил его дыхание, сбитое такое, будто Тэхён маленькая канарейка, попавшая в лапы к хищнику, дрожал в его руках, но и отпустить боялся. И как смотрел он, глазами хлопая… как краснел…       И кому бы да признаться, что Чонгук нашёл его новый номер телефона, а прежний так и остался недоступен. А ведь он так ждал, что когда-то он позвонит, и сам пытался набрать его, и однажды… И так по́ сердцу заныло, когда на том конце ответили ему,

      «Набранный номер не существует».

      Вон из жизни, из сердца вон?       Новый номер на память выучил, только толку-то, ведь ни разу так и не позвонил. А что сказал бы он ему? Набор из глупых фраз?       Новый номер нашёл, да что сказать не нашлось. Только винить ему некого, сам кашу заварил, теперь расхлёбывать и приходится самому́. Только горечь душевная не поможет вернуть его то глупо упущенное время, да и сожаления ни от кого не ждёт.       Глаза альфы потемнели и ему показалось, что и воздух вокруг него загустел и стал каким-то тяжёлым. Внутри всё охватило жаром, когда он понял, что точно знает, чего хочет.       Он хочет его поцеловать.       И почувствовать его.       Сколько раз альфа может испытывать желание зацеловать омегу до бесчувствия? В его глазах Чонгук явно видел призыв, когда омега елозил свои губы, откусывая тоненькую кожицу. Это было ясно, как божий день, когда полная луна освещала его лицо, делая его почти прозрачным.              Чонгук встал с дивана, подгоняемый мыслями, отставив в сторону стакан, и вышел на балкон, раскуривая сигарету.       Внизу снова грохотала музыка, вся компания, что ещё час назад затихла, сейчас развлекалась, танцуя под модные биты. И пока Чонгук расписывал сюжетные повороты, которыми будет завоевывать трепетное и неприступное сердце бывшего мужа, глаза уже высмотрели в этой толпе того са́мого, от кого он так легко впадает и в бешенство и в отчаяние.       Тэхён двигался плавно, не так, как другие, пляшущие мумбу-юмбу, скачущие, как племя индейцев. Он плыл в своём собственном потоке, расслабленно и где-то даже меланхолично, словно ему лень, но, на самом деле, Чонгук знал, что Тэхён любит именно такой стиль. Когда все вокруг него беснуются, он выводит свои, только ему понятные движения.       Его лицо было умиротворённым и отрешённым — Чонгук даже и это смог разглядеть. Прикрыв глаза, омега поднимал руки над головой, покачивая бёдрами в такт музыке, и делал это так соблазнительно, что альфа терял способность соображать. Он просто смотрел на него, раскрыв рот, позабыв о сигарете, оставленной без внимания, и та тлела в его пальцах, роняя пепел к его ногам.       Сумасбродная память накрыла его, когда он вспоминал, как долго Тэхён мурчал после их жарких соитий, укутавшись в одеяло, пока Чонгук зарывался пальцами в его копну волос.       И мысль его пронзила, полосуя глубоко, когда он понял — так вот, каково это чувствовать искушение и трепетать от страсти! Такого он ещё не испытывал, а ведь это искушение было всегда рядом, только руку протяни. Но вместе с трепетом он чувствовал и страх, как он сковывал его, словно прочными жгутами.       И чем глубже он опускал себя в пучину их прошлого, тем сильнее презирал себя. Ненавидел за все замечания, посланные в адрес мужа, и он даже слышал свой голос, когда кричал и злился и критиковал… И каждый раз эти слова становились всё больнее, а глаза омеги тускнели…       Неужели он не видел, что своими руками разрушал всё то, чем искрился его супруг? Разрушал его достоинство, превращая блёстки в пепел?! Господи… И одежда и его причёска и его стиль жизни, в которых омега, по мнению Чонгука, повяз, становились объектом насмешек… А он должен был видеть его настоящего, без прекрас и фильтров. И пока Тэхён смотрел на мужа с обожанием, и верил, что они счастливая семья, что их отношения выглядят идеальными, на самом деле Чонгук подводил их к той черте, когда они переставали понимать друг друга. Поэтому он никогда и не мог объяснить причину их разрыва, а потом и развода.       И только сейчас, спустя почти год, Чонгук узрел эту истину, как слепец узревает свет, что он нужен ему именно сейчас, именно такой чудно́й и такой родной, когда понял, что сам и отверг его, бросая одиночеству на растерзание…       И всё оказалось настолько прозаичным, но и ужасающим, что именно он поступил глупо, оставив омегу одного, пока он сам искал какое-то призрачное счастье. И в самый раз бы на себя вылить ведро холодной воды, желательно со льдом, чтобы остыть…       Чонгук несколько раз пытался отвести от Тэхёна взгляд, но это оказалось выше его сил. У него буквально чесались руки схватить его, обнять всего, и найти тот самый ритм, что так легко им голову кружил когда-то.       Сумасшедшая музыка закончилась, оставляя после себя биты, как фантом, и Чонгук вздохнул, но тут же напрягся, когда зазвучал какой-то медляк, и нежный пол застонал, услышав лирическое вступление, а это значит, что сейчас все разойдутся по парам.       Прикосновение чужих рук заставило омегу вздрогнуть, а потом Тэхён развернулся и Чонгук увидел, как он улыбнулся, какому-то херу с бугра, что пригласил его на танец.       И почему вдруг альфа стал искать глазами Хосока?       Дурная мысль, как петарда, взорвалась, когда он захотел, чтобы бета был рядом с Тэхёном, ибо Чонгук понимал, хотя и не принимал того факта, что они просто друзья, но всё же!       Он заметил его, как тот топтался с каким-то мужиком и смеялся, посматривая за другими, переводя взгляд на омегу, и у Чонгука отлегло, на миг правда, но отлегло. Однако это не принесло особого облегчения — по телу его омеги ползали чужие руки, жадно охватывая тонкую талию, переходя слишком опасную черту.       Ревность взыграла лютая и хотелось заорать, хотелось выскочить, а лучше прыгнуть со второго этажа, и переломать этому уроду все его щупальца. Он видел, как-то пидрило что-то говорило Тэхёну, а омега смеялся над его шутками, хотя руки его, сука, не отцеплялись ни на миг!       Чонгук, прищурив глаза, наблюдал за танцем, уже в мыслях обрубив эти загребущие клешни, бросая их на корм крокодилам, а ещё лучше и его бросить туда же, хай порезвятся будущие сумки и пояса.       Тэхён крутился вокруг себя, ведомый партнёром, пока тот жадно пожирал глазами самого красивого воспитателя, и, по-свойски обняв омегу, они снова закачались в танце. А потом этот живой, падло, мертвец, поднял его омегу, и закружил на месте, пока Тэхён хохотал и хлопал альфу по плечам.       Никогда ещё Чонгук не чувствовал такого всепоглощающего гнева, отчаянную агонию и ревность, по отношению к кому бы то ни было, глядя на обычный танец. От хаоса эмоций у него защемило в груди. Он смотрел, как глаза омеги блестели в темноте, а его яркая улыбка не сходила с его лица, пока у самого́ же́лваки на скулах плясали.       Музыка сменилась, и, о Боги, все, как по команде, рассыпались и снова стали дрыгаться, как под током, а Чонгук почувствовал, что во рту жутко пересохло. Он не стал наливать виски в стакан, хлебнув несколько глотков прям из бутылки.       Алкоголь остудил жар по-началу, а потом внутри запекло, но он не хотел это сваливать на спирты́.       Чонгук замотал хмельной головой, отгоняя паршивые мысли, что кто-то другой может обладать его мужем, и пофиг, что бывшим! И он отчётливо представил этот кошмар, как в свете луны возлежит прекрасное тело, распростёртое под ласками чужого рта, и где-то там на фоне он слышит его томное дыхание и шелест рук по простыни, и как омега в экстазе закидывает голову и закатывает глаза.       Нет-нет-нет!!!       Душа его вопила и стенала, когда опьянённый мозг рисовал ему самое страшное. Чонгук сделал ещё пару глотков и пошёл в ванную, окуная горячую голову под струю холодной воды.                               🤍🤍🤍             Тэхён не считал, сколько времени прошло, сколько они танцевали, сколько раз менялась музыка.       Время для него словно остановилось и до утра ещё, как минимум, часа три. Весь мир словно исчез! Есть только он и приятное пьянящее чувство, когда звёзды смешались в одно свечение, а чьи-то сильные руки не давали его упасть. Он чувствовал себя спокойным и пусть его не отпускали прежние видения, и эти глаза, чёрные, как про́пасти. Нет… Он не имеет над ним власти, как мантра застряла в его голове эта фраза, и Тэхён ведь честно жалеет, что когда-то они, как два жгута переплелись и высохли, и, в итоге, лопнули, как сухостой, под напряжением. И он понимал, что реагирует на всё слишком остро, но именно эта острота и пробуждает в нём неуверенность в себе. И поджилки тряслись, когда он понимал, что только один человек мог разбить его в дребезги, но и собрать воедино, было подвластно только одному человеку.       И его аромат, сандал и мята, что до сих пор он помнит, и не вытравить его оттуда. Он так надеялся, что его попустит, что его сказка, которую он сам для себя и придумал, закончится. Он в мыслях несколько раз переписывал их роман, взвешивая — кто прав, кто виноват, он менял их диалоги, потом местами их менял, придумывал новые и новые сюжеты, и сам в них верил, и в слезах утопал до рассвета…       И сколько раз омега представлял, как побежит к нему Чонгук через толпу, расталкивая людей локтями, и крикнет имя, самое родное… И кто-то обернётся, а потом и он посмотрит, и сделает вид, что они незнакомы…

— Простите, но Вы, кажется, ошиблись…

      Промолвит он едва ли слышно, оглядев мужчину, а потом уйдёт, слушая стон своей души, как рыдает она, как с ума от боли сходит, как умирает медленно… И будет небо он молить, чтобы было сил улыбнуться не ему… И будет долго чувствовать взгляд, что душу изводил когда-то… И долго будет Чонгук вслед ему смотреть, как его омега по́д руку берёт другого, и сердце альфье разобьётся об асфальт, и так и будет там лежать и кровоточить, пока мимо будут люди проходить, задевая его своими подошвами.       И боль невыносимая в груди текла по нём, и словно стёкла вместо крови… А в чём итог? Что судьба урок им преподала? Как могут они быть раздельно. А могут ли..? А дальше..?       Но ведь когда-то и его волшебство закончится, превращаясь в старые и пожухлые листья, и их сорвёт со страниц его жизни, и унесутся они, испаряясь в воздухе, превращаясь в пыль…       И только мечта останется мечтою.       И может быть, когда-нибудь, он возьмётся за перо, откроет новые чернила и начнёт писать свою новую сказку? И лучшее, что он сможет сделать — это посмотреть в прошлое и уже не будет врать, что ему не больно…       И его сердце не будет замирать, при воспоминании о его запахе, о тепле его кожи, о его голосе…       А может быть лучше притвориться?       Притвориться, что его не было! Что он всё выдумал, ведь только так он сможет жить свою жизнь, создавая себя заново. Ради себя, хотя бы… Ради себя…                         Вокруг него собиралась тишина. Многие стали неторопливо расходиться по територии. Кто-то поехал домой отсыпаться, и только Тэхён сидел на шезлонге, ощущая себя как-то странно и пусто. Грусть и разочарование проникли в него, как вирус, да ещё и алкоголь в голове не хотел испаряться — прям комбинация для параноика.       Он глазами поискал Хосока, но того словно корова языком слизала. Ну, если быть точным, то не корова, а бык. И звать его, оказывается, Ли Дон Ук, такой себе дядечка, сорок с хвостиком, хотя… Очень даже… очень. И чего-то этот господин Ли увязался за Хосей, Тэхён и ума не приложит…       Он огляделся — один…       Хотя и не один совсем…       Но он один…       Луна плыла по небу, прячась за дождевыми облаками. Её ровный, серебристый свет ложился, превращая всё в тёмное фиолетовое пространство, углубляясь пурпурными оттенками в самую даль.       Ночь прекрасною была, прям бери салфетки, клади их на коленки и на них стихи пиши, пока мысль не утекла. Почувствовав дикую усталость, Тэхён встал и сразу возникла мысль пойти и искупаться и смыть с себя все запахи и лечь спать, ведь всё оплачено.              Омега подходил к большим дверям, когда его сердце быстрее забилось, а в солнечном сплетение потеплело. Он оглянулся на миг, но в темноте не увидел никого, хотя какие-то отголоски волнения оставили в нём горячий осадок. Простояв так несколько секунд, он потянул дверь на себя и оказался в большом и тёплом холле. Взяв ключ, от одного из забронированных для них номеров, он поднялся по лестнице на второй этаж. Домой сил ехать не было. Всё, что ему хотелось — это искупаться и спрятаться в одеяле до утра. На этой, более-менее позитивной ноте, он открыл дверь в номер и замер на мгновение, когда его обдало запахом сандала.       Что за наваждение?       Ему что, покоя нигде не будет?       На столе стояла бутылка и стакан и рука сама полезла к ним. Налив немного алкоголя и пригубив совсем чуть-чуть, Тэхён скривился, но всё же выпил глоток, и сразу пошёл в душ.                               🤍🤍🤍       Начинающийся рассвет забрезжил на краю горизонта, рассекая чёрное небо первыми нитями света, а с другой стороны небосвода блеснула молния. Предутренний ветер, наполненный свежестью и туманом, теребил его волосы и уносил дым от сигареты ввысь, закручивая его по спирали. Территория казалась пустынной, даже странной, забытой, а всего лишь несколько часов назад здесь кипела жизнь. Двое сонных официантов убирали последние столы, пока уличные коты умывались, позавтракав щедрыми остатками еды.       — А где все? — Чонгук подошёл к работникам и один из них пожал плечами, не глядя на посетителя.       — Ушли наверное, — сказал второй и повёз тележку, полную посуды.       — Все ушли? — спросил Чонгук, но ему никто не ответил, и только коты наблюдали за ним.       Он сел рядом с ними, глядя, как они синхронно моют мордочки и протянул руку, поглаживая пушистую спинку животного. Полосатый кот встал, потягиваясь, и, без промедления залез к альфе на колени, пока второй замер, с лапой на весу, глядя на свою вторую половинку.       — Ну ладно, и ты иди сюда, — позвал Чонгук второго кота, похлопав себя по коленям, но тот, почему-то ожидаемо, зашипел и прижал ушки, спрыгивая на землю, и Чонгук смог увидеть, что это была кошка, бубенцов там не было, — О-о, братан, — догадался альфа, — Щас и тебе перепадёт, — Чонгук ухмыльнулся, когда кошка недовольно замяукала, и коту ничего не осталось, как извиниться перед своим новым другом и пойти выгребать по первое число, — Всё, как у людей, — прокомментировал Чонгук, гдядя, как они сцепились, буквально на пару секунд и кот, получив нагоняй от кошки, поплёлся за ней, недовольно размахивая хвостом, — Удачи, братан, — напутствовал его Чонгук, но тому явно было не до хорошего тона, ибо дома ему предстояло выслушивать, какой он безответственный супруг…                                        Зайдя в номер до его ушей донёсся звук льющейся воды, когда он наливал в стакан виски. Чонгук посмотрел на полоску света, исходящей из-под дверей. Намереваясь выяснить, кто там, он наспех выпил виски и рывком открыл дверь. И так и замер на месте…       Запотевшая стеклянная перегородка душевой кабины не спасала того, чью фигуру он узнает из тысячи. Тэхён, весь покрытый пеной, стоял и мыл голову. Чонгук едва смог сдержать изумлённого вздоха, когда по его телу прошла дрожь возбуждения. Спина в миг вспотела и появилась тяжесть в низу живота. Он словно в пубертат вернулся, когда возбуждался от вида лодыжек омеги, а дальше воображение рисовало ему все прелести нежного тела. Но сейчас… Он, давясь слюной, с трудом сглотнул её, глядя, как к мокрому стеклу кабинки прилипли ягодицы и всё тело альфы напряглось. Чонгук стоял в ступоре и не мог отвести взгляд от его красивой попы.       И в голове мысль, как кнутом щёлкнула — уже неделю, как у него не было нормального секса, да и секса в принципе. Тело сковало сладкой истомой, когда половой член затвердел, а по яйцам пошли мурашки и тело стало обмякать. Чонгук понимал, что выглядит глупо, как юнец, но стоял и смотрел, откровенно наслаждаясь увиденным. Он смотрел, как рука потянулась к крану и на тонкую фигуру полилась горячая вода, смывая пену, открывая все прелести.       Омега замер, прикрываясь руками, и повернулся, почувствовав на себе взгляд. Он несколько секунд смотрел в ванную комнату через запотевшее стекло, пытаясь что-то рассмотреть, но, видимо, ему просто показалось, и он открыл кабинку.       — Кто здесь? — спросил он тихо, но ему ответом тишина была.       Тэхён снова вернулся к купанию, ещё раз намыливая голову, а Чонгук аккуратно выглянул из-за шкафа, чувствуя себя вором.       И да помогут ему небеса…       Он снова почувствовал мороз по коже и горячий озноб, и тактильная память легко воспроизвела ему всё… Как он когда-то прижимал его к кафельной стене в их квартире, как сминал его тонкую талию и мягкую попу, пока врывался в него, кусая шею и зацеловывая опухшие губы. От жарких воспоминаний в паху потянуло ещё сильнее. Желание превратить всё это в реальность не отпускало и становилось сильнее, прожигая его, когда он смотрел на омегу, как пряди его волос прилипали к шее, а лицо пари́ло от горячей воды.       Тэхён повернулся боком, пока Чонгук ползал по нему взглядом, нахально лапая и уже представляя, как бы он ощущал его в своих объятиях, как бы Тэхён воспринимал его прикосновения, жарко отвечая на ласки.       В теле альфы разгоралась нешуточная борьба. С одной стороны он знал, что подсматривать нехорошо, но с другой… Он не мог не подсматривать! А обозначить своё присутствие — это смерчу подобно, Тэхён ему не простит, однозначно. Чонгук понимал, что его мысли сейчас, как у подростка, с разбушевавшимися гормонами и неуправляемыми эмоциями. И пока в нём всё закипало, не предвещая ничего пристойного, Тэхён наклонился, плотнее прислоняясь к стеклу попой. И такой обзор открылся, что Чонгук почувствовал, как спина по́том покрывается, а яйца готовы были взорваться!       Тонкая талия терялась в горячем облаке па́ра, а розовые ягодицы оставались на жадное обозрение чёрным глазам. Омега стоял в такой соблазнительной позе, являя невольному зрителю всё самое сокровенное.       Ещё секунда, и ему казалось, что он не выдержит, сорвётся с цепи, ворвётся в кабинку, и, вопреки его визгам, просто возьмёт его, да хоть и силой! Ум за разум заходил, когда он едва понимал, что может совершить самую большую ошибку в своей жизни, когда само небо распорядилось по-своему, посылая ему своего ангела хранителя.       Послышался звук ключа в двери и Чонгук снова влип в стену, едва ли не срастаясь с нею. Внезапно его холодом окатило, пока он стоял и слушал, как в номер заехала тележка и оттуда донеслось тихое мычание — кто-то напевал песню, бурча её под нос.       — Уборка номеров, — послышалось из комнаты и в этот момент Чонгук услышал, как открывается кабинка душевой и вода умолкает.       — Кто там? — громко спросил Тэхён и Чонгук услышал, как омега тихо шуршит полотенцем.       Абсурдность ситуации отрезвила его в секунду! В мгновение ока он перенёсся из одного безумного сценария, словно он в реалити-шоу, где играют в слишком взрослые игры, в другое — в более безумное шоу, где нужно было исчезнуть, дабы остаться чистым и безгрешным, как слеза младенца!       И что же вдруг случилось с этим мачо, с членом наперевес? Он стоял, прижимаясь к стене, моля всех богов, хоть как-нибудь придумать выход из этой ситуации. И не знал, в какую сторону ему смотреть — туда, откуда должен был появиться Тэхён, или туда, где мог бы появиться уборщик. И в том и в том случае он бы выглядел не комильфо, если можно так сказать, но во всяком случае встреча с уборщиком не была бы такая болезненная.       Чонгук смотрел на входную дверь и ждал, когда она откроется и, о Боги! Дверь открывается и чудо случается! Сквозняк, образовавшийся от входной двери, распахнул окно в ванной комнате и Чонгук почувствовал, как по ногам прошёлся холодный ветер и загремели первые капли дождя и громыхнул гром, сотрясая стёкла.       Тэхён ойкнул и побежал к окну, закрывать его, а Чонгук кинулся бежать из ванны, лоб в лоб сталкиваясь с ошеломлённым лицом.       Первый порыв, и, как оказался самый верный, он машинально полез в карман, доставая оттуда пару купюр, пихая их за пазуху уборщику и, как бонус, чтобы уж наверняка сработало, крепко прижался к чужим губам, как вознаграждение, ошеломляя при этом омегу, не давая ему думать о чём-то другом. И разве останется омежья натура равнодушной после такого? Та боже упаси!       На Чонгука посмотрели так горячо, и, альфа напоследок развернулся у самой двери, глядя на поплывшего паренька, прислонил в уху ладонь, изображая телефон, и губами произнёс,       — Я позвоню тебе!       И это сработало!       Омега расплылся, как кисель, уже предвкушая встречу с этим знойным вихрем, так легко резбередившим омежье сердечко, и стоял и смотрел вслед ему, хотя того уже и след простыл, но он же ему позвонит, он же сказал…       А звонить-то куда?       Да хоть в рЭ́льсу кувалдой, но сказал же, что позвонит! А потом он полез под кофточку, доставая оттуда две купюры, и глазки прям так и засверкали… Вот же повезло, а?! Богатенький Буратино! А говорили ему, что с гостями лучше не заигрывать! Так он и не заигрывал! Это же альфа к нему сам подошёл! Да ещё и какой альфа!       Из ванной комнаты вышел Тэхён, глядя на уборщика, как тот стоял, с какой-то непонятной улыбкой, глядя на входную дверь. Омега босиком прошёл к выходу, потом вышел в коридор, посмотрев в обе стороны, но так никого и не увидел, кроме дождя, набирающего силу.       Странно…       У него было такое чувство, словно он был не один. Хотя… он не был удивлён — усталость брала своё, а померещиться может всякое. Из-за сквозняка в номере было прохладно и Тэхён содрогнулся от свежего воздуха.       — Я скоро уйду, — сказал он, но видимо зря — его не услышали, и кажется, что и не заметили.                     Тэхён спускался по ступенькам, уже предвидя, что ему предстоит добираться домой одному, ибо Хосок так и не объявился, а ехать на его мотоцикле — это глупая затея, да ещё и при такой погоде.       — Ладно, не сахарный, не растаю… — буркнул он сам себе, когда вышел на улицу, и в этот самый момент небеса разверзлись, посылая на землю сильный дождь, сопровождавшийся резкими потоками ветра, — Или всё же растаю?              Делать марш-бросок до ближайшей остановки ему показалось делом непростым — пару шагов и он намокнет до нитки. И в самый раз бы да разреветься, и зачем он подумал об этом? Подбородок затрусило и он не знал от чего скорее — от холода, или от обиды?       Подняв глаза, он увидел, как недалеко, на парковке, примостилось такси с включёнными шашечками, и Тэхён пошёл, прям вот так, под проливным дождём, ступая по лужам, боясь упустить его из виду.       Пробежав несколько метров, омега вздрогнул, отскакивая в сторону, когда перед ним остановился огромный джип, ослепляя его фарами, в свете которых мощно полосовал дождь. Водительская дверь открылась и оттуда на асфальт ступила нога, потом и другая, и только потом он поднял взгляд, когда его сердце снова панически забилось. Перед ним стоял Чонгук, намокая под дождём, как и он сам.       — Опять ты?! — воскликнул Тэхён и сам не понял — он обрадовался, или… — Откуда ты взялся?!       Сквозь пелену дождя он смотрел на альфу, и его снова жаром прожгло. О боже… И снова эти его глаза, притягивающие к себе.       — Это вообще-то надолго, — перекрикивая гром сказал Чонгук, но Тэхён не мог понять, о чём он говорит, — Это быстро не закончится, — Чонгук показал пальцем в небо, — А стоять вот так чревато простудами, — он смотрел на бывшего мужа, как тот собирался с мыслями, и ухватил его взгляд, как омега смотрел на такси, отъезжающего с клиентом в салоне.       Резко развернувшись, Тэхён побежал под козырёк, непонятно кого наказывая — то ли себя, что ему нужно ждать новую машину, то ли Чонгука, что он так и остался стоять под дождём.       — Не глупи, Тэхён! — омега и не понял, как возле него появился Чонгук, весь мокрый, откидывая волосы назад, — Я просто отвезу тебя домой, что тут такого? — альфа долго и пристально смотрел ему в лицо, пока омега отворачивался, как мог, но Чонгук всё же уловил робкую улыбку, и от неё внутри него всё встрепенулось, — Не отказывайся, — почти прошептал он, — Что скажешь? — а сам поёжился — ведь действительно, холодно, — Это же просто поездка домой, Тэ, — альфа посмотрел в упёртое личико, на его поджатые губы, припоминая именно это выражение, когда Тэхён обижался, — Да и погода, как видишь…       Ой, та шо вы говорите, погода ему плохая! У природы, вообще-то, нет плохой погоды!       Чонгук обернулся, глядя, как с одного края небосвода надвигается новая туча, совсем не предвещая погожий день. Тэхёна смотрел на альфу, уже начав сомневаться, стоит ли ему цену себе набивать, или разок усмирить свою гордость, да и попользоваться этим козлом! И вообще, не на спине же он его понесёт?       И прям мозговой штурм на лицо, с сурдопереводчиком на пару, а ещё и азбукой морзе впридачу.       Тэхён вздохнул, всем своим видом показывая, типа — ты достал, но его рука невольно поднялась, и он начал накручивать на пальчик локон волос, а это значит, что омега в раздумьях. И альфа, дабы, не мешать его совещанию с остальными такими же, как и он, отошёл в сторону, закуривая сигарету.       Не, ну а шо?       Разумнее, конечно, было бы отказаться, только вот на его глазах уже и третье такси подмигнуло фарами и укатило, пока они тут в свои войнушки играют. Он же гордая птица, тут уж ни дать ни взять, но дождь… Ой, да прям! Ну подумаешь, дождь?! Ну промокнет до трусов, а то и дальше, и шо? С ним, вообще-то, и похуже вещи случались! Но, зараза… Заманчиво же стелит и прям стои́т и бдит, и глазами косит!       Чонгук щелчком пальцев отбросил бычок и, выдохнув струю дыма, посмотрел на омегу.       — Поехали, Тэхён… Холодно… — и именно сейчас Тэхён увидел, как Чонгук по-настоящему передёрнул плечами, зябко ёжась, — Это ведь самое меньшее, что я могу для тебя сделать, — и то верно, на большее он не способен, а если и способен, то все его подвиги уже давно занесены в Красную книгу, — Не, ну правда…       И Тэхён более снисходительно глянул на альфу, подумав, мол, ну а чё, другой бы возможно и уехал, пока Тэхён строит из себя недотрогу, а этот ждёт, дрожит, но ждёт же.       Да и стихия прёт не на шутку — ветер дул, куда хотел, а за ним и дождь хлестал, едва поспевая, да полосовал, как хотел — и вкось, и вкривь, и как попало. А в салоне, видимо, тепло.       — Ладно, — буркнул омега, а Чонгук едва не перекрестился, на радостях подпрыгнув, потирая ладони.       — Побежали? — и он протянул ему руку, но тут же понял, что это лишнее, и сам побежал к машине, а Тэхён, как пан, остался ждать под навесом.       Развернувшись, Чонгук подъехал к омеге, едва ли не задев того бампером, на что Тэхён нахмурился, и прям на всё лицо бегущая строка,       — Вот падло же такое!       Но он чудом смолчал, хотя альфа и сам всё понял, без слов. Омега сел в машину, прям одолжение сделал — глазки закатил демонстративно, на что Чонгук улыбнулся.       — Пристегнись, — Тэхён фыркнул, но забота в голосе альфы его немного согрела, — Щас будет тепло, — альфа включил печку, направляя тёплые потоки воздуха на милого и капризного пассажира, пока тот вводил в навигатор свой адрес.       Тэхён молчал, хотя он вопил в себя. Всю дорогу он смотрел в окно, а ливень и не думал униматься, по тротуару уж и реки потекли, и так хотелось поскорее оказаться дома.       — Тебе удобно? — Чонгук спросил, хотя и знал, что ответа не будет, ну а чё спрашивал тогда, — Может быть ты голодный, так я и заскочу купить чего-нибудь, — и альфа смотрит, как омега язык свой жуёт, да пальцами хрустит, не иначе, как придумывает, как бы укусить, да побольнее, и улыбается такой его упёртости и милой инфантильности, — Тэхён? — обращается он к нему, а тот прям и язык прикусил, бо неровен час, так его и расплющит по салону, как петарду, — Ладно… — и альфа снова улыбается, ему-то что, ему хорошо, он довольный, как слон, добился своего, — Я возьму тебе чего-нибудь, — и сам себя исправляет, — Вкусненького, — именно так говорил Тэхён, когда кушать ему не хотелось, а погрызть не мешало бы.       И ему, по-честному, хотелось быть кем-то, кто действительно может купить вкусняшки, да хоть и в пять утра, и альфа так дотронулся до его плеча, типа по-дружески, не, ну а чё? И прям лыба на лицо так и попёрла, словно он нашёл пульт управления к этому чуду-юду, только бы не сломать его, бо вещь хрупкая, как стёклышко.       Ну так он же аккуратненько, да?       Да только самое лёгкое прикосновение показалось омеге нахальным лапаньем, и он весь подобрался, как улитка.       И вот тут бы, в самый раз Чонгуку и заткнуться, да выждать одобрения, да хоть словечка, и за баранку крепче держаться, бо знает же, что давит на психику омеге, по нему ж и так видно — уже дымится весь, как бенгальская палочка, а не дай Бог и загорится! Но, как говорится, чем полна́ кадушка, то из неё и прёт.       — Да успокойся, ты… — а вот это зря, батенька, ой зря!       Никогда нельзя говорить омеге «успокойся», если омега, сидящий рядом — твой бывший муж, и злой, как кучка чертей! А лучше их вообще не злить, чертей этих, иначе они покажут все стопиздесят оттенков своего характера.       — Я же не в ЗАГС тебя везу, — и альфа улыбнулся широко, как мальчишка, а потом… потом слюну сглотнул, когда понял, что дебилом родился, дебилом и помрёт.       Тэхён насупился и надулся, как ёжик, отодвигаясь в сторону, а куда дальше, если там уже всё – хата кончилась! И молчит, как сыч, как будто он до этого стишки декламировал на стульчике! И вот сейчас бы, взять, да и дверь открыть, и заставить этого придурка сотней пото́в изойтись, да чтобы обосрался от души, и выскочить на проезжую часть, и пойти пешком, чтоб ему тошно стало!       Но дождь, будь он неладен!       Вот Тэхён и сидит молча, только очень громко молчит! Типа — о чём с дебилом можно говорить?       Тишина между ними стала ощутимой, нарушаемой лишь ро́котом дождя по кузову и стонами дворников по лобовику. Чонгук молча смотрел на омегу, а сказать бы хотелось что-то, и он пытался начать, но тишина грохотала, как набат.       А так хотелось сказать ему, что дурак он, что дебил, что не чувствовал он прежде жажды за любовью, только память у мужиков короткая, да и слабая она, рвётся под напругой, пока омеги помнят многое, если и не всё. И боль и обиды они помнят, и слёзы, вместо сна на сильном плече.       — Как ты себя чувствуешь? — вопрос словно эхо прозвучал, но он боялся голову повернуть, и дыхание замерло где-то внутри, — Тэхён, — Чонгук позвал его едва слышно, на выдохе, — Я просто хотел узнать, как ты, — и он снова глянул на омегу, как тот сжимался весь, как пружина; Чонгук прикрыл глаза, подыскивая правильные слова, — Как ты... всё это время... — не найдя, что ещё сказать, Чонгук вздохнул, не надеясь, что они смогут поговорить.       Последнее, что ему сейчас нужно, так это ошибиться в толковании его молчания. Ведь омеги умеют молчать по разным причинам.       — Ну Тэхён, — снова обратился к нему Чонгук и это произвело эффект разорвавшейся бомбы.       — Да что, «Тэхён?!» — закричал омега, теряя терпение, а Чонгук дёрнулся, дёрнулась за ним и машина, — Что?! — и он повернулся к альфе, когда тот нажал на тормоза перед сами́м светофором, — Что?! Спрашивай, давай! Вот он я, здесь! — и будто моторная лодка по гладкому озеру прошла, бередя хлипкое спокойствие воды, — Как я себя чувствую?! — он уже кипел весь и Чонгук это видел, — Как я всё это время? — он продублировал все его вопросы, — А я расскажу тебе, хочешь?! — и Чонгук цыкнул, уже пожалев, что спросил, — Я дышать без тебя не мог, представляешь? — и голос его сорвался, а Чонгук себя возненавидел, — Я ждал тебя, что ты вернёшься, тогда… Ты помнишь?! Помнишь?! — его хриплый крик не мог и дождь перекричать, — Я ведь ничего не забыл, хоть и старался, — казалось, что боль его надвое порвёт, — Возможно я и сейчас жду, — и Чонгук крепче за руль схватился, когда в глазах противно запекло, — А знаешь, что самое страшное? — хотели правду — ешьте, не обляпайтесь, — Я так боялся тебя разлюбить, ты знаешь… Я за нас боролся, а ты… — и он постучал себя по груди, не скрывая слёзы, — Я не давал сердцу своему остыть, — Тэхён вытер лицо, пряча дрожащие губы, — А ты уничтожил меня так просто!       — Тэхён… — и знал ведь, что это всё правда…       — Ты меня сломал, ты понимаешь?! — Тэхён посмотрел на альфу, только тот не смог и глаз поднять, — И себя ты тоже сломал… я же вижу… — он словно задыхался и силы свои терял, — Я в боли своей тонул и ничего не мог изменить, ведь для любви нужны двое, а я был один… И я только снаружи казался живым… А ты… — и Тэхён заплакал, как маленький мальчик, собираясь в клубочек, подбирая под себя коленки, — Мой мир рухнул тогда, — прошептал он, а Чонгук не мог ни слова сказать, когда в горле ком застрял огромный; сзади им сигналили, но они оба были, словно в вакууме, — Отвези меня домой… — еле слышно он сказал, а Чонгук не мог руками подвигать, словно они в руль вросли.       К его дому они ехали в абсолютной тишине. Дождь прошёл, оставляя после себя огромные лужи и пробирающий холод. Тэхён так и сидел в кресле, с закрытыми глазами, лишний раз изредка открывая их, глядя на себя в мутном отражении. Чонгук заглушил мотор, вытащив ключи по привычке.       — Хочешь, я провожу тебя? — тихо он спросил, а сам боялся услышать отказ, — Я чай заварю тебе, чтобы ты не заболел, — а у самого и сердце выскочить грозится.       — Я и сам могу, — прохрипел Тэхён, но тем не менее не стал возражать, когда Чонгук открыл свою дверь, и обошёл машину.       Поднимались они также, молча, молча заходили в квартиру, и омега заметил, как Чонгук смотрел на стены, покрытые недорогими обоями.       — Ванная там, — Тэхён кивнул головой в ту сторону, а сам ушёл на кухню.       Чонгук помялся в прихожей и прошёл по коридору. В комнате горел ночник, стоявший у стены, а рядом, в кресле, он увидел знакомого потрёпанного кролика, которого когда-то ему подарил.       Тэхён делал всё, по памяти: в чайник наливал воды и две спички сломал, пока запаливал плиту. Потом руки сами полезли в шкафчик, где вино стояло, наполовину им испитое.       Он не слышал ни звука возле себя и долго смотрел на этикетку, вспоминая вкус его, и даже не заметил, как Чонгук отключил газ, когда чайник истошно пищал на всю квартиру. Альфа налил вина, поднося бокал и Тэхён бы и отказался, но во рту пересохло, и он выпил, совсем не понимая его вкуса. А потом его спирта́ми ошеломило, когда в животе стало горячо, а в голове повело. И тело словно током ударило и в глазах потемнело, когда он почувствовал его за собой.       — Чонгук... — протестующие зашептал Тэхён, но ему не вняли.       Альфа дышал тяжело, к затылку носом касаясь, и едва ощутимо провёл ладонями по чужим плечам, и тело омежье, бесстыжее такое, назад потянулось, чувствуя мужскую мощь. Аккуратно, пальцами, Чонгук склонил в сторону ещё влажные волосы, открывая для себя нежный изгиб шеи и Тэхён закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением его пальцев. И было слишком приятно, чтобы останавливать его и слишком неловко, чтобы позволить ещё.       — Тэ…       С губ альфы, шёпотом хриплым и будоражащим, сорвалось его имя, когда он к себе его прижимал. Нет, совсем некрепко, едва-едва, но омега затаил дыхание, чувствуя его дрожь. Тэхён понимал, что они от одного шага, которого так отчаянно хотели оба, и их отделяют от безумства лишь несколько кусочков мокрой одежды.       — Тэ…       Шептал он тихо, словно боялся, что от его го́лоса омега растает. Губы, его скользили по шее, и так хотелось Тэхёну сбежать, но ноги словно были не его.       — Не надо, Чонгук... Ты просто не в себе, — только и смог ответить, а сам позволил развернуть себя к нему, и сразу носиком зарылся в яремную впадину, едва не задохнувшись от запаха сандала.       — Тебе же нравится... — сказал он на ушко омеге, туда же и целуя.       Тэхён чувствовал его губы, как они по лицу его заскользили, касаясь едва ощутимо. И как бы он не сопротивлялся, как бы говорил себе, но от своей правды не сбежать. Он весь горел от страсти, голова кругом шла, тело ватным становилось, на щеках румянец проявился, а внутри жар господствовал. И как же страшно поддаться ему, показывая свою слабость, но как хотелось вновь губы его ощутить на своих...        — Тэ…       Его прерывистый шёпот мурашки вызвал у омеги, и рот его непроизвольно открылся, роняя хриплый стон. Тэхён чувствовал на себе жаркий и томлённый взгляд и ощущал его дыхание, как оно склонялось, ниже и ниже… Едва почувствовав, как коснулись его губ, омега вздрогнул, поднимая свой взор на альфу и увидел, с каким вожделением Чонгук смотрел на него. По спине мурашки побежали, отрезвляя его, и Тэхён, закрываясь, словно маленькая ракушка, попятился от альфы, боясь снова посмотреть ему в глаза.       Чонгук позволил ему отойти, хотя он был всего лишь в дюйме от его лица. Он и сам отошёл на шаг и с трудом взял себя в руки.       Тэхён, не зная, чем себя занять, трогал свои мокрые волосы, поправляя на себе одежду, и, совсем забыв, что чайник уже вскипел, снова поставил его на плиту, не замечая, как он сразу начал шуметь. Он пошёл в сторону ванной, оставляя альфу одного, даже не заметив, как альфа выключил газ.       — Я так скучаю…       Зазвучало в тишине, а в мозгу омеги канонада выстрелов прогремела. И зачем он это сказал? Ему ведь было легче воспринимать его игнор, чем это! А легче ли?!       Ледяными руками Тэхён нащупал стену, врезаясь в неё, и его повело в сторону, но сильные руки схватили его, предупредив падение. Лёгкие, казалось, разорвутся, и в них так сильно заболело, словно его ударили туда, выбивая, весь воздух. Всё вокруг него замедлилось и в глазах потемнело. В сознании хрустом отдалось, словно это он сейчас упал к его ногам, ломая свою гордость на осколки.       По телу дрожь пошла, когда он ощутил его сильные руки, как они притягивали, прижимали, топили своим теплом… Как убивали его нежно… Как воскрешали… Как обвивались вокруг его талии и как Тэхён ждал и не мог противостоять ему…       — Господи... Как мне тебя не хватает...       Омега вздрогнул сильнее, словно его ударили, потом ещё раз и ещё… Он головой мотал, уши закрывая, только бы не слышать го́лоса его охрипшего, только бы не умереть от его передоза.       — Тэхён…       Омега чувствовал, как его накрывало, и не только теплом его рук, но и мо́роком каким-то, словно он в воду погружался, а вакуум топил его своими объятиями.       И всхлипнул, когда ощутил, как Чонгук приподнял голову его, но ничего не видел, ибо слёзы глаза затопили. Во всём теле жаром полыхало, когда альфа касался его пальцами, проводил по лицу нежно, аккуратно, а внизу собиралась сладкая тяжесть.       Ему бы убежать сейчас, сломя голову, только бы не ощущать, как Чонгук сжимал его в своих объятиях, подавляя любое сопротивление. А лучше прогнать его, но он не в силах устоять перед ним, и в мыслях он уже падал с немыслимой высоты, и его окутывала пелена вожделения... А может быть Тэхён и сам не хотел противиться ему?       Да, и что?!       А если даже и так?!       Да, и он может слететь с катушек и сделать глупость, а потом наказывать себя! Но ему так не хватает его теплоты и той особенной грубости, когда он чувствует себя, как дитя, прильнувшее в родному. И тормоза могут полететь к чёртовой матери, как и мысли о его наготе и собственной слабости. И ему так паршиво сейчас, что он готов на коленях молить его о поцелуях, а в голос кричать,

«Не целуй меня больше!»

      Мысли пекли, как жар, и он глаза закрывал, прислушиваясь к звукам, следил за его пальцами, что с его переплетались, а внутри кровь на сумасшедшей скорости гоняла по венам. Альфа смелел, и на омежьи губы посылал своё горячее дыхание, изводя и требуя отдачи. И с каждой секундой мнимое сопротивление таяло, и всякое шестое чувство уходило куда-то, оставляя омегу наедине с собой.        Тэхён в себе потерялся, понимая, что он полностью перед ним обезоружен, или обнажён, сейчас ему не понять. И он же знает, что последует за этим, знает ведь! Что ему потом опять будет и плохо и больно, и мучительно будет сгорать в своём же огне.       — Не надо…       Он не понял, когда губы его произнесли это, и хотел отойти от него, от сладкого греха подальше, но чужой стон, хриплый от желания, будоражащий, полностью выбил из него сопротивление. Чонгук касался к полным устам, стараясь завладеть ими, легонько кусая за нижнюю, и Тэхён охнул, когда его рот жадно накрыли губы…       И он слышал, как забухкатело его сердце в груди, а по его же рёбрам клокотало и второе, альфье…       На омегу накатила пьянящая волна, ускоряя и, без того, бешеный ритм, а губы предательски навстречу подались. Глаза сами закрылись и Тэхён услышал сильный вдох и утонул в его губах, когда Чонгук прижал его к себе, врываясь в рот ошеломительной волной, смывая напрочь все запреты.       Всё было похоже на изощрённые пытки, когда Чонгук углубил поцелуй, пока Тэхён растворялся в нём. И он не мог самому себе перечить, понимая, что ничего не изменилось. Он всё также хотел его, до безумия и безрассудства. Тэхён чувствовал нетерпение альфы в каждом движении и вдохе, и мысль, что ещё совсем чуть-чуть и он наплюёт на все обиды, только бы снова быть с ним.       И его закружило…       Пол под ним кружился, под ве́ками всё радугой стремительной блеснуло, когда он предался поцелую, как в первый раз, когда Чонгук его когда-то целовал впервые…       И словно цикады в голове его засвиристели, когда альфа поднял его на руки, прижимая к стене. Они медленно утопали в страсти, как два мотылька в ярком свечении, их губы так синхронно двигались, а руки крепко обнимали. Чонгук умело заводил его, лишал страха, ответственности лишал, воли лишал. Казалось, что его руки везде — на лице, на плечах, на талии, на бёдрах. А губы… Губы изводили, не давая отклониться ни на сантиметр, и пусть пекли они невыносимо, но ему ещё хотелось.       А потом?       А что будет дальше?       Об этом думать не хотелось, пусть и больно будет, но это ведь потом. И плевать на последствия, когда ему так хорошо сейчас. Он горел, он сгорал и не знал, что лучше – гореть сейчас, или сгорать потом.       Чонгук кусал губы полные, языком ласкал нежно, на себя тянул и щедро делился вкусами своими, и сам Тэхён удивлялся, а может быть это просто вино его охмелило, что он сам ему позволил разрушить ту стену, что возвёл вокруг себя.       Стыдом его окатило, что он оказался настолько слабым перед ним, но ничего не предпринял, и даже наоборот… Пока жадный язык напрочь ломал запреты, а руки вспоминали гибкие изгибы тела, Тэхён сам к нему тянулся и выгибался, а нужно бы наоборот…       Он с упоением слушал, как Чонгук рычал, зацеловывая шею, и запускал свои пальцы в его влажные волосы. Он нюхал его мокрый аромат, он вкушал его всего, пока альфа целовал его прерывисто, опуская руки ниже…       В голове отключилось всё, когда альфа снял с себя рубашку, и Тэхён на пару секунд застопорился, а потом скинул свитер, касаясь к нему обнажённой грудью.       Тэхён, не мог себя контролировать, когда ему хотелось трогать обнажённую кожу альфу, ощущать, как сильные мышцы перекатывались под кожей. Тэхён вбирал в себя буквально всё, наслаждаясь от прикосновений, замечая, как альфе нравится, что он с ним делал. Хотелось тонуть в нём, и растворяться, сливаясь с ним в одно целое, ощущать его везде, как и прежде, когда близость сводила их с ума. Дикая смесь запахов пьянила омегу и в этой лавине дерзкого желания он не сдерживался, подавая свои бёдра ему навстречу, и Чонгук понёс его на диван, топя в сумасшедшем кайфе.       Коснувшись холодных подушек Тэхён вздрогнул и внутри него что-то оборвалось. Он словно связь потерял с миром на какое-то мгновение, а сейчас смотрел, как Чонгук, стоя перед ним на коленях, растёгивал ремень, потом и пуговицу, затем и ширинку, и почему-то ему стало так больно… И внутри его резануло чем-то, будто плетью хлестануло, и совесть, спавшая доселе, встрепенулась, вопрошая,

«Что же ты творишь?»

      И его холодом обдало из вне, пока внутри всё полыхало. Тэхён попятился назад, когда альфа хотел уже спустить трусы, и, лишь увидев дорожку волос, ведущую от пупка к низу, омега зажмурился и отвернулся. Ну что же он поделать мог, когда ему показалось, будто бы Чонгук торопился, хотел побыстрее раздеться и получить его тело? Он это придумал, или действительно так и было?       Чонгук посмотрел на него вопросительно и даже удивлённо, когда спустил трусы почти полностью.       И Тэхён рухнул…       Куда-то в себя рухнул и ему не хотелось ни говорить с ним, ни что-то другое делать… Словно внутри что-то разбилось.       — Ты чего? — альфа потянулся к нему, но Тэхён убрал руку, вставая с дивана.       Он ощутил, как внутри всё собирается в густой ком, как плечи дрожат, словно от холода… И он только сейчас понял, что он наполовину обнажён и его пробрало дрожью.       И нет, он не заплачет при нём, честное слово, не заплачет!       Омега с трудом раскрывал рот, чтобы засмеяться, и ему казалось, что он, и правда, смеётся, пока внутри задыхался от колючей обиды.       — Тэ… — Чонгук натянул брюки, уже с опаской глядя на омегу, как тот оседал у стены, дрожащими руками прикрывая рот, — Тэхён… — он подошёл к нему, но тот выставил руку перед собой, упираясь в широкую грудь мужчины, — Что..? — Чонгук не знал, что сказать, — Что мне сделать, Тэхён..? — на его лице полная растерянность, словно у подростка, — Скажи мне, Тэ…       — Уйди… — сквозь хрипы произнёс Тэхён, не открывая глаз, только бы не видеть его, только бы не слышать, только бы снова не свалиться в эту же про́пасть.       А в груди всё пылало и бушевало, требуя вернуть его обратно, в эти руки, в эти объятия. И пусть бы сжимал его, и пусть бы брал его, и пусть не ограничился бы одним разом! И что ему делать?!       И чтобы не смотреть, как неудовлетворённость мешает альфе нормально согнуться, Тэхён отвернулся, чтобы не потерять голову снова.       — Я что-то сделал не так..?              Тэхён с трудом осознал, что мог бы с ним так запросто греху предаться, позабыв о своей гордости.       А внутри всё также вопило,

      — Да и бог с ней, с той гордостью, Господи?!

      Но ведь он даже не сказал ему прости… А Тэхён уже готов и ноги ему раздвинуть?!       — Пожалуйста, уходи… — едва слышно прошептал, — Я просто устал… — и он просто смотрел, как Чонгук взял одежду и молча вышел из квартиры.       И ничего же не случилось, да? Ну правда же?       Тэхён вымыл бокалы, поправил подушки на диване, закрыл дверь на замок и долго смотрел в одну точку. Сколько времени прошло, он бы не сказал, но мышцы стали затекать, и он пошёл в спальню, когда услышал мотор мотоцикла. Через пару минут на лестничной площадке послышались шаги, потом какой-то шёпот и... звуки поцелуев, а потом Тэхён услышал голос беты. Он прильнул к глазку, замечая, как Хосок смотрел на кого-то, спускающегося вниз по ступенькам, и сразу открыл дверь, врезаясь в счастливое лицо. Повиснув на его руках, омега простонал и улыбка с лица друга исчезла...       Тэхён почувствовал, как его ломает изнутри, и, как он и обещал себе, выбирая между «сгорать или гореть», прижался к бете, и ощутил, как рот разрывается в немом вопле...                                      — Я сделал огромную ошибку, — хрипел Тэхён, горло своё плачем разрывая, утыкаясь другу в плечо, и так честно ждал, что Хосок его отругает, отрезвит от боли, остуди́т.       — А ты не мешай им, своим ошибкам, — нежно шептал Хосок, целуя своего влюблённого друга в лоб, — И просто позволь им сделать из тебя шедевр, — Тэхён поднимал на него свой затравленный взгляд, молясь Богу, только бы воскреснуть, как птица Феникс, из пепла возрождаясь заново.       И только бы встретить рассвет и не сойти с ума, пока его сильные руки кружат во сне в безудержном танце эмоций...