"Тень на шестеренках"

      Шум. Ненавистный звук, что пробирается до самого мозга, мешая, сбивая мысли, ослабляя внимательность. Раздражает. Прикрытые глаза не спасают от бликов проезжающего транспорта, от света фонарей, от огоньков немногочисленных на этой улице вывесок. Вздох.       Сидя на крыше ночного бара, конечно, глупо жаловаться на шум, но сегодня там слишком оживленно, слишком много людей, которые галдят как товарки на торговой площади, стараясь и новости узнать, и цену получше выбить с несговорчивых торговцев. Но даже для этого бара было слишком шумно. Это заведение было довольно известно и просторно, здесь проводились немногочисленные концерты групп-любителей; кто-то более значимый обычно тут не выступал. Но все равно что-то сегодня не так. Чересчур много людей у входа, даже парочка журналистов мелькнула. Что им тут понадобилось?        Любопытство, наверное, единственный порок, что еще не искоренен окончательно, шепчет на самый краешек уха — «посмотри». И взор послушной марионетки скользит по толпе у входа, по окнам здания напротив, и цепляется за отражение афиши на сегодняшний вечер. Концерт. Ах, нет, не концерт — шоу иллюзионистов в сопровождении музыкантов. Интересное сочетание. Вот почему так шумно. Вот почему так много людей. Вот почему именно сегодня.       Что ж, такой вечер и впрямь идеален. Все взбудоражены, все в предвкушении шоу, все отвлечены. Никто не будет бегать взглядом выше, чем головы рядом стоящих людей, высматривая в толпе знакомые лица и силуэты. Никто не заметит тихую тень на крыше, особенно когда она не двигается, особенно когда эта самая тень не хочет быть замеченной. Идеально.       Облокотившись спиной о рядом торчащую кирпичную трубу, тень поднимает взгляд наверх, на небо, уже усеянное россыпью первых звезд и озаренное слабым блеском Луны, который затмевается городскими огнями. Забавно. Светило, пусть и ночное, перебивают какие-то жалкие уличные фонари, затмевая его великолепие. Иронично. С людьми происходит то же самое. Стоит появиться действительно яркой личности, как десятки более заурядных в миг оказываются вокруг, затмевая собой ту, что может светить так ярко.

Например, как сейчас.

      Небольшая толпа у входа резко оживилась, приходя в движение, даже можно сказать бурление: одни начали протискиваться поближе к дверям бара, другие, наоборот, поближе к дороге; кто-то суетливо пытался выудить карманную-фотокамеру или блокнот. И все это волнение из-за приближающегося человека, который быстрым шагом направлялся прямо к парадным дверям бара, неся на плечах футляр явно не из-под гитары — слишком большой. Виолончель? Давно не слышал, что бы кто-то играл на этом инструменте. Люди сейчас предпочитают более простое звучание, более приземленное, более примитивное.       Кажется, это один из музыкантов сегодняшнего вечера. Да, определенно. Но так опрометчиво вот так заходить через главный вход, где тебя поджидают праздные зеваки. Или этот музыкант не ожидал такого приема? Судя по тому, как замедлился его шаг — да. Не ожидал. Что ж, хоть какое-то веселье можно лицезреть с этой крыши. И что же ты будешь делать дальше? Развернешься и поспешишь к черному входу? Пойдешь напрямик? Так и застынешь в оцепенении?

Ну же, развлеки меня, музыкант. Мне скучно ждать на этой крыше. Что ты выберешь?

      О, ты выбрал идти напрямик, как и полагается ярким звездам. Путь есть только прямо, да? Посмотрим, не затмят ли твой свет все эти люди, что предвкушают встречу, предвкушают касания, предвкушают эмоции.       И я вижу, как ты сжал сильнее ремни своего футляра, волнуясь, когда небольшая толпа все же подступила к тебе и первые осмелившиеся, что-то робко спрашивают, протягивают блокноты или поднимают камеры. Вижу твое растерянное выражение лица, когда ты берешь протянутую механическую ручку и неуверенно расписываешься в чьем-то блокноте. Вижу, как ты начинаешь скромно улыбаться на какую-то реплику. Вижу проскочивший огонек в твоих глазах: азарт, удовлетворение, легкое неверие и смущение. Неплохой коктейль. Должно быть приятный. Вижу, как с каждой минутой ты расслабляешься, позволяешь себе более уверенную улыбку. Она тебе идет. Яркая. Кажется, сегодня я и вправду увидел звезду. Это твой взлет? Твое начало? Начало ослепительного блеска? Или твоя звезда не разгорится ярче и потухнет слишком быстро? Интересно. Может, загадать желание на эту звезду? Непроизвольный смешок срывается с губ, и в это же мгновение я вижу, как ты поднимаешь взор наверх. На меня.

Молчание и тишина.

Ты не мог меня услышать. Ты не мог меня заметить.

      Ты не увидишь ничего, кроме тени у кирпичной трубы. Не увидишь ничего, кроме размытого силуэта. Ничего? кроме темноты. Не услышишь и звука из-за шума вокруг. Но ты сможешь почувствовать атмосферу, да, музыкант? Эту пьянящую ауру всеобщего ажиотажа и предвкушения, волнения и неуверенности. Сейчас я часть этого. Я в предвкушении шоу.       Рядом, на ту же крышу, приземляется голубка. Обычная почтовая голубка, которую я ожидал последний час. С таким нетерпением и смирением. Протянув руку, позволяя ей вспорхнуть на нее, а тебе наблюдать за этим представлением теней, где ты видишь лишь белую голубку, я неспеша вынимаю небольшую записку из металлического цилиндра, привязанного к лапке. Улыбка моя становится шире. Ну что ж…. Ты отвлекаешься лишь на миг, но его хватает что бы тень исчезла, а птица улетела. Будто бы здесь никого и не было, будто бы это лишь игра воображения и теней вечернего города.

Записка с двумя словами оседает пеплом на крыше бара.

Два слова.

«мы начинаем»