"Тень на шестеренках"

      Утро.       Туманное и пасмурное, как и всегда. Хмурое и серое, как и обычно.       Главное дневное светило не спешило по каким-то лишь ему ведомым причинам, разгонять все это тёмное безобразие, чтобы хоть немного, но порадовать жителей своим присутствием. А могло бы для разнообразия скрасить хотя бы этот день. Это же несложно, в самом деле: подарить парочку солнечных часов.        На этот день у молодого человека, что сейчас немного беспокойно спал, были планы. Важные, приятные, волнующие. Этот коктейль пьянил его уже несколько недель, и уже сегодня он мог насладиться им сполна, зная, что будет смаковать его еще пару дней и в дальнейшем.       Сейчас, предчувствуя пробуждение, он грезил сегодняшним вечером. Даже во сне предвкушал, что вот-вот начнется новая, прекрасная, светлая полоса в его порядком сероватой жизни; хоть он и старался раскрашивать ее цветными красками эмоций, мазками интересных событий, но все было как будто не то. Не так, как должно. Как вечно серое небо над головой. Ведь это неправильно, что оно всегда такое. — «И что, в такой важный день солнце снова проигнорирует его просьбу о парочке ярких и теплых лучиков?»       Но, кажется, светило услышало его немую просьбу: выглянуло из-за облаков, искупав город в своих лучах.       Дома с магазинами и лавочками вмиг скинули всю свою блеклость и скучность, решив показать свои фасады во всей красе, во всех оттенках красного кирпича: от светлого, до тёмно-бордового. Административные постройки отринули серость штукатурных фасадов и принарядились в теплые оттенки. Медные и стальные дымоходы вмиг ослепили всех своим блеском, пусть и слегка запыленным. Ветра, поддержав такое событие, закрутили флюгера и завлекли листву в танцы по булыжным мостовым. Фонтаны, присоединившись к такому внезапному празднику, весело журчали, лаская слух и взгляд вспыхивающими капельками воды. Они устремлялись ввысь, окрашиваясь в цвета утра, и стремительно падали вниз, все так же сверкая.

Торжество утра во всей его красе.

      Пусть этот город часто был неприветлив и угрюм, но в солнечные дни он сиял. В эти редкие моменты жители и приезжие влюблялись в него. Они впечатлялись его многогранностью, неоднозначностью и блеском. Город, окутанный клубами пара от многочисленных машин; свет окон сотен лавочек и тысяч вывесок; непрекращающиеся полеты дирижаблей, чья обшивка добавляла того самого сияния вечно хмурому небу, в солнечные дни просто ослепляя. Столица всегда была красива.       Но один человек влюблялся в него, наверное, каждый день, находя хотя бы крохотный, но повод улыбнуться. Находя прекрасным почти все, что видел: от новеньких моделей транспорта, до прекрасных лоснящихся конных экипажей; от причудливых изобретений, до невероятных парков, где природа и механические скульптуры так гармонично переплетались, дополняя друг друга. Находил вдохновение для своей музыки — своей души.        И вот сейчас он был готов вынырнуть из объятий сна. Проснуться и начать свой новый день.        Солнечный луч проник сквозь небольшую брешь в плотных зеленых шторах, нагло пробуждая владельца комнаты. Сквозь сон на лице юноши появляется улыбка. Он уже любит это утро: теплое, неспешное, слегка волнительное. Несколько лениво, но глаза все же открываются, и взор устремляется к окну: в ту самую брешь в шторах, через которую совсем немного, но просматривается утренний пейзаж. И, оценив насколько ему не мерещится хорошая погода, он улыбается шире.

Там и правда солнце.

      Этот факт обрадовал его, как любимая сладость ребенка. Он так тосковал по солнцу. Ему необходимо было вот такое утро. Необходимо подзарядить свою батарейку, нежась в теплых лучах. Как маленькая ящерка, греющаяся на камне — он впитывал эту эфемерную энергию и восстанавливал душевные силы.       Повалявшись в постели еще немного; наслаждаясь теплом лучиков-зайчиков на коже и сладко потянувшись, было принято решение подниматься. Мысли о грядущих делах заполнили голову, помогая проснуться окончательно. Наполняя предвкушением и нетерпением. Это подстегнуло чуть бодрее сползти с кровати и сонной походкой направиться в ванную. Нужно привести себя в надлежащий вид.       Окинув комнату беглым взглядом, он проверил трубы, которые частенько использовались как импровизированная вешалка, и, не обнаружив там полотенец, поплелся обратно в спальню к небольшому платяному шкафу, где точно должна быть парочка запасных. Найдя в его недрах лишь одно, он сделал мысленную зарубку, что надо бы перестирать все накопившееся белье, и пошагал обратно в ванную.       Это была небольшая комнатка, как в принципе и вся квартирка, но аккуратная: выложенный плиткой пол холодил босые ноги; два бра с приглушенным желтом светом по бокам от зеркала, позволяющие себя в этом самом предмете рассмотреть; а одинокий решетчатый плафон на потолке освещал все остальное помещение, и помогал по возможности не навернуться, что не всегда получалось, особенно спросонья. Особенно на предательских лужицах воды после душа. По кирпичным оштукатуренным сероватым стенам петляла вереница медных труб, под которой примостилась корзина для белья, что так же, как и полупустой шкаф, намекала на очень скорый и затратный поход в прачечную.       Грустно вздохнув от будущего счета за стирку, он встал под теплый душ, чтобы еще немного понежиться этим утром. Неспешно намыливая свои волосы, молодой человек размышлял, как же лучше выстроить сегодняшнее утро. Оно было достаточно свободным: до назначенных дел была уйма времени, и можно просто повалятся дома; можно вновь засесть за свою недописанную сонату, а можно сходить на небольшую прогулку и зайти наконец-таки в тот новый кафетерий недалеко от парка. Знакомые и просто случайно подслушанные прохожие судачили, что там прекрасный кофе и выпечка.       Мысль о неспешной утренней прогулке по парку в компании ароматного напитка и завтрака вне дома звучала привлекательно. — «Может, стоит позвать кого-то с собой?», — Хм… — «Пожалуй, нет», — у него не часто выкраивается столько свободного времени, нужно ценить эти редкие моменты уединения. Компания у него сегодня и так будет, вечером. — «Ох вечер. Все мысли только о тебе»        Улыбаясь своим мыслям и полностью приведя себя в порядок водными процедурами, он бросает взгляд в небольшое зеркало. Из отражения на него смотрело довольное лицо молодого человека, лет двадцати трех, глаза которого выискивали признаки щетины или злополучного порошка для чистки зубов, который всегда, просто всегда не смывался с первого раза, и частенько из-за этого над ним посмеивались коллеги.       Молодой человек лишь тихо фыркнул от этих воспоминаний; добрых и беззлобных подшучиваний. Кажется, он всегда улыбается, что бы ни делал: разная вариация улыбки всегда присутствует на лице. Так ему проще находить общий язык с коллегами и людьми в принципе. Так ему чуть проще жить. Так проще существовать.       Замотавшись в полотенце и шлепая босыми ногами по полу, он прошел обратно в спальню, пытаясь вспомнить, где в последний раз видел аппарат для сушки волос. Невероятно полезная вещь для обладателя длинной шевелюры и вечной нехватки времени по утрам. Мыть голову на ночь и, не дай архонты, ложиться спать с мокрой головой он больше не собирается. Хватило одного раза, когда он встал с таким вороньим гнездом на голове, что еще битый час пытался урезонить этот кошмар, и, конечно же, опоздал на работу. Услышав тогда причину — коллеги так долго смеялись, что, казалось, их цель — подкачать пресс, таким вот изощренным способом. Собственно, это именно они и подарили сей агрегат на один из праздников, чтобы больше ничто не задерживало музыканта по утрам.       Найдя искомое и прихватив расческу из верхнего ящика тумбочки, что примостилась у кровати, он принялся за утреннюю рутину по приведению волос в порядок. Медитативное занятие, за которым он еще раз отругал себя, что до сих пор не повесил в спальне зеркало. Все же, когда видишь, что у тебя на голове и во что ты одет — это значительно упрощает сборы. Вздохнув, он прикинул, что еще стоило прикупить в ближайшем будущем из необходимой мебели и мелочей.       Вынырнув минут через пятнадцать из своих дум и закончив манипуляции с волосами, он нанес на них специальное масло для того, чтобы волосы не так пушились после горячего воздуха, и принялся гипнотизировать свой гардероб на предмет подходящего наряда на этот день.       И на чем же остановить свой выбор? Взгляд зацепился за темно-синие брюки с коричневым жилетом на латунных пуговицах и белой рубашке с кружевными высокими манжетами. — «Хм, выглядит неплохо», — выбранный образ ему понравился, — «Дополнить только аксессуарами и вуа-ля! А главное не маркое: для утреннего променада подойдет в самый раз.»        Быстро одевшись и собрав волосы в привычную прическу, под жалобный аккомпанемент собственного желудка, который не тонко намекал, чтобы его покормили, молодой человек спешно отправился в прихожую. Обувшись, он подхватил небольшую потертую кожаную сумку в заклепках со всякими мелочами: блокнот для стихов и карандашных зарисовок, ключи, окуляры от солнца и документы. Не забыв закрепить небольшой термос для кофе специальными ремешками на сумке, он покинул свое жилище, не забыв прихватить темно-синий берет.        Выйдя на улицу и вдохнув свежий утренний воздух, он довольно поморщился от раннего солнца. Окуляры были захвачены как нельзя кстати. Нацепив данный аксессуар, парень неспешно направился в сторону кафетерия, которое заприметил еще две недели назад. Увы, возможности забежать все не находилось: он рано выбегал из квартиры утром, еще до открытия, а возвращался уже вечером, когда кофе уже было ни к чему. Приходилось довольствоваться лишь ароматом молотых и сваренных зерен, свежей выпечки, что так дразнили обоняние, и тепла.       Да, именно тепла, по-другому он не мог описать этот запах, это ощущение: уют, безопасность, умиротворение. Все это приправленное ароматом корицы, бадьяна и гвоздики, создавало именно эту ассоциацию. Теплое, уютное гнездышко, где хочется остаться, где хочется найти прибежище вечно суетящемуся человеку.       Находясь в приподнятом настроении и мыслями снова убегая к сегодняшнему вечеру, молодой человек улыбался, и пусть встречные прохожие думают, что хотят. Ведь человек, улыбающийся с самого утра — нонсенс, он точно ненормальный. Возможно, он и правда такой. И ему прекрасно в этом состоянии. Ему комфортно. Он не видит смысл скрывать свое хорошее настроение, зачем? Людям так идут улыбки, зачем их прятать?        Кафетерий встретил его прекраснейшими ароматами свежей выпечки и только-только смолотого кофе. Теплые, манящие, дразнящие. Им хотелось поддаться сразу и безоговорочно, и именно так он и поступил. Сдался, вдыхая умопомрачительные запахи, начиная изучать небольшое меню. Парочка видов кофе, несколько сортов чая. Стоп. Чая? Его наличие удивляло.        Данный напиток не сильно пользовался популярностью в этом городе и очень мало заведений его закупали, считая это пустой тратой средств в связи с тем, что чайные листья были очень дорогими. По этой причине было вдвойне удивительно увидеть его в небольшом заведении. И, сделав выбор в сторону чашечки зеленого чая и парочки кусочков бесподобно выглядевшей яблочной шарлотки, молодой человек умостился за круглым столиком, рассчитанным на двоих, принимаясь с любопытством осматривать интерьер заведения.        Что ж, все в пределах ожидаемого: наружная проводка змеится по стенам и потолку, свисая с него лианами ламп, что испускали мягкий свет. Грифельная доска сбоку от массивного кассового аппарата с перечнем того самого меню. Ряд небольших деревянных круглых столиков на металлической ножке, рассчитанных на два-три человека, и пара столов на компании побольше с мягкими на вид диванчиками.        Посетителей было мало: лишь он и двое серьезных господ, что сосредоточено изучали свежие выпуски газет, изредка перекидываясь мнением о содержании той или иной статьи. Молодой человек чуть наморщил нос — слишком сложны, слишком неуместны для прекрасного утра все эти новостные сводки. Он предпочел бы углубится в сборник стихов, но, как назло, его-то он и не захватил — большое упущение. Просто сидеть и наслаждаться чаем наскучило очень быстро. Единственное развлечение, что ему осталось — это вертеть головой в надежде высмотреть в окнах заведения что-нибудь примечательное

И он заметил.

      Преодолевая перекресток, к заведению шел очень необычный человек, которого захотелось тут же зарисовать.        Что в нем было примечательного? А то, что он был одет во все белое: брюки голифе с рядом декоративных пуговиц у низа штанин, строгая плотная белая рубашка с лампасами по плечам и такими же, как и на брюках пуговицами; мягкие замшевые сапоги и шляпа со средними полями. И все это было белым! Исключением были длинные и темные, почти что темно-фиолетовые волосы и небольшая сине-фиолетовая камея под воротничком.       В этом городе никто и никогда не одевался на улицу вот так, просто из соображений практичности. Исключением были разве только рубашки у мужчин, и то не у всех. Обычно их надевали творческие личности, как ваш покорный слуга, или канцелярские работники. Одним словом те, кто не работал физически. Но даже богачи, что отправлялись в неспешные дневные или вечерние променады, выбирали более немаркие цвета. Белый цвет был разве что на всяких пафосных приемах и закрытых мероприятиях. Таких как, например, скачки, театры или званные ужины.       В городе, который наводнил паровой и угольный транспорт; в городе, где все еще были конные экипажи и сотня мастерских, которые наполняли воздух клубами сажи, копоти и, Архонты их знают, чем еще — белый цвет был просто неуместен, он был слишком чист для него.       И вот сейчас своими собственными глазами он видит это чудо. Белое, невинное видение, что уже тянулось своей аккуратной тонкой рукой к дверной ручке заведения. Чудо с прекрасными синими глазами цвета той самой камеи. О да, он сейчас бесстыдно рассматривал нового посетителя, поражаясь до самой глубины своей творческой души, что такое создание существует в этом городе, что оно проходит прямо сейчас так близко.       И желание зарисовать этого незнакомца становится просто невыносимым. Рука сама тянется к блокноту, пока глаза цепко пробегаются по молодому юноше, пытаясь запомнить все детали его облика: от изящных тонких рук, что сжимают увесистую папку с различными листами бумаги; до тонких бровей на почти кукольном лице, что сейчас совсем слегка приподнимаются в удивлении и легком непонимании, пока он пытается найти взглядом того, кто принял бы его заказ.       Взгляд же посетителя за небольшим столиком скользит дальше, подмечая маленькое золотое перышко на цепочке карманных часов и парочку браслетов, что прячутся за рукавами, но из-за того, что юноша пытается сейчас одной рукой удержать ту самую папку, рукав немного задрался и позволил увидеть эту прелесть. Они были похожи на плетеные фенечки фиолетово-синего и бело-красного цветов, которые очень любят делать девчушки лет-таки одиннадцати-тринадцати, чтобы порадовать своих родителей, старших братьев или друзей. Возможно, это и есть своеобразные подарки от родственниц, которые юноша, несмотря на их неуместность в своем облике, все же носит. Видимо, дорожит ими.       Блокнот открыт. Карандаш материализовался в руке и поскользил по чистым страницам, небрежно и спешно, зарисовывая самые основные детали. Юноша, что ожидал уже минут пять, пока кто-то покажется за своеобразной барной стойкой и примет его заказ, смиренно стоял и ждал даже не шелохнувшись, не возмутившись. И его терпение в итоге было вознаграждено: из подсобки таки вышел солидный дядька, который сегодня обслуживал посетителей с не очень приветливой миной. Молодой человек за столиком решил, что это, с большей долей вероятности, владелец, ведь он совершенно не вписывался вот в весь этот уют; рушил всю атмосферу своей кислой уже самого утра физиономией. — А, снова ты. Доброго утра, все как обычно? — мужчина слегка небрежно поприветствовал юношу, и, не дожидаясь, пока тот ответит, отворачивается. — Будет готово через тридцать минут, я пришлю посыльного. — Прошу прощения, — голос у юноши был непривычно тихим, но достаточно звонким. — Сегодня просили добавить две порции зеленого чая с жасмином. У госпожи сегодня важные гости, и заказ нужен в течении ближайших тридцати-сорока минут, — мужчина за стойкой слегка помрачнел и хотел было уже что-то сказать, а с большей долей вероятности — обругать мальчишку перед собой, но юноша его опередил — Доплата за предоставленные неудобства уже включена в чек. Спасибо, и приятного вам дня.       Положив упомянутый чек на стойку рядом с кассовым аппаратом, юноша так же спокойно направился к выходу из заведения. Оставляя после себя чуть недовольного владельца и впечатлительного посетителя за маленьким столиком на двоих, который так и продолжал быстро рисовать, уже не забывая уделять внимание своему чаю.        Его не часто посещало такое яркое вдохновение, и он очень не хотел его упустить. Эта прекрасная эфемерная бабочка в последнее время так редко показывалась перед глазами. Прямо сейчас он почти захлебнулся от эстетики этого незнакомца: видимая чистота и хрупкость, но в тоже время… уверенность и отстраненность. Он не заискивал перед этим мужчиной и никак не отреагировал на явное недовольство за слишком спешный заказ. Ну и, судя по всему, чай здесь появился именно из-за этого заказчика. Вероятно, он посыльный у какой-то важной госпожи. На личного помощника, в силу возраста, не тянул — выглядел юноша слишком молодо.        Просидев в кафе еще минут двадцать, допив чай и закончив набросок в блокноте, он направился к выходу. Кстати, не забыв попрощаться напоследок с все еще хмурым мужиком-владельцем, что спешно выставлял в небольшой ящик с металлическими ручками термосы с напитками и ругался себе под нос.        Молодой человек решил, что после такого насыщенного на эмоции завтрака он определенно хочет прогуляться в парке. Вдруг это невероятное утро преподнесет ему еще парочку сюрпризов, и он-таки сможет набраться нужных впечатлений, чтобы закончить наконец-то сонату, что уже битый месяц никак не поддается его уговорам и не хочет дописываться. Он так хочет довести ее до идеала, но концовка никак не идет. Он так хочет поставить точку в этой работе, но нет.       Вдохновение не шло.       Бессонные ночи почти свели с ума. И если бы не его приятель, что внезапно примчался к нему с предложением о неплохом заработке, он бы ни за что не отвлекся от своего «Magnum opus».       А предложение действительно было заманчивым: ряд выступлений в две виолончели. Музыкальное сопровождение требовалось набирающим популярность иллюзионистам. Это было интересное сочетание, необычное. Чаще всего музыку для такого рода выступлений записывали на специальные звуковые цилиндры, а затем проигрывали в воспроизводящем агрегате. Это было дешевле, чем нанимать живых музыкантов. Машина была проще, так как всего-то нужен человек, что будет «заряжать» барабан цилиндрами с нужными композициями в правильной последовательности, да вовремя нажимать на специальные кнопки, которые ставили паузу или запускали музыку вновь.       Этот агрегат был очень похож по строению на обычный барабан револьвера, да и принципом тоже: докручиваешь до нужного тебе «патрона» и нажимаешь на рычаг — своеобразный «спусковой крючок». Поговаривают даже, что изобретатель, что собрал сей агрегат, всегда посмеивался, что мол ему интересно: какая музыка звучит в голове у человека с огнестрелом. Хе-хе. Да, штука получилась хорошая и быстро завоевала популярность, а вот живым музыкантам пришлось потесниться. Благо, элита все еще любила живую музыку и цены на их услуги не сильно пошатнулись. Но требования стали довольно завышенными. И сейчас он был счастлив, что природа наделила его отличным слухом и способностью играть на нескольких инструментах. Так же он сам сочинял пьесы, которые предлагал в различные театры, и иногда ему везло. В один из таких походов он разговорился с небольшим коллективом музыкантов при театре, и те вскоре пристроили его к себе: мол, нечего талантливому музыканту шататься, как какой-то бродяжка без постоянного дохода. Платили не так много, но стабильно, и было время на подработки и халтурки, например, как сейчас. В театре давно не было новых оперетт, а все свои партии музыканты уже вызубрили; так что частых репетиций там не было.       Он с головой ушел в подготовку музыки к предстоящему выступлению иллюзионистов. Репетировали чуть ли не каждый день по три-четыре часа, а иногда и больше. Времени в их распоряжении было не так много. А нужно было подстроится под само шоу, подобрать правильный настрой композиций. С артистами они обговаривали, что и как те хотят подать публике. Как это должно звучать, какую атмосферу создавать в тех или иных моментах. На такие уточнения порой уходил не один час.       Со своим же напарником по инструменту он уже как-то играл несколько раз, и за это время они неплохо друг друга прочувствовали. А сейчас сработались еще больше — это значительно упрощало процесс подготовки, да и сами мелодии подбирались легче. Жаль, что для его товарища музыка — лишь хобби, на котором тот лишь изредка подрабатывал.        Витая в размышлениях и потеряв интерес на время к красотам парка вокруг себя, молодой человек не заметил, как пришел к живописной беседке на берегу небольшой речушки. Это было небольшое ответвление от основного русла, которое образовывало тихую живописную заводь, где плавали парочка уток и лебедей. Тут было тихо. Очень тихо, даже шум с дорог не доходил до этого места.

Уединение. Природа. Созерцание.

Удивление.

       Как оказалось, место в беседке было занято, и сидящая там фигура снова поразила его своей эстетикой в самое уязвимое место — душу поэта.       Прекрасный, изящный силуэт в белом одеянии сидел на периле с полу облупившейся краской, и направив взор куда-то вдаль, просто созерцал красоту природы. А музыкант в свою очередь, как завороженный, получал такой прилив вдохновения и эстетического наслаждения, что, наверное, смог бы выразить все свои эмоции только в музыке. В скрипке. Да, этому человеку подошла бы только скрипка, она такая же хрупкая на вид, нежная, изящная, но со своим неповторимым нравом. И прямо сейчас он так хотел ощутить инструмент в руках и излить музыку, как признание. Признание за вдохновение. — Простите, но вы так и будете меня рассматривать? — юноша, что до этого созерцал красоту пейзажа, слегка повернулся к человеку, что так нагло на него смотрел уже пару минут.       Видимо, музыкант перестал следить за реальностью: вопрос застал его врасплох. Он даже не заметил, как юноша обернулся на него, так увлекшись его созерцанием. — Простите мне такую навязчивость, но я не могу оторвать от вас глаз, — улыбнувшись, честно признается он. — Вы слишком впечатлили моего внутреннего поэта и музыканта, что я не подумал о том, что вам может быть не приятно такое внимание, — молодой человек слегка стушевался, но искренне надеялся, что его простят за такую самовольность. — Мне не за что вас прощать, — он отвел взгляд синих глаз от музыканта. — Я прекрасно могу понять вас, так как и сам обнаружил, что уже десять минут наслаждаюсь здешним пейзажем и даже не заметил, как вы подошли.       Молодой человек неспешно подошел к беседке и облокотился на ее резной аккуратный столбик, чуть сдвигая в сторону плющ, что вился вокруг. Он решил продолжить столь внезапную встречу и развлечь себя приятной компанией. — Пейзажи здесь и правда могут впечатлять. Вы бывали тут вечером перед закатом? — К сожалению, не довелось, — юноша слегка качает головой. — В таком случае, настоятельно рекомендую посетить это место в вечерние часы. Когда зажигаются по тропинкам фонари, а солнце почти садится, сюда налетает множество светлячков, и становится воистину прекрасно и волшебно. Вы точно не пожалеете потраченного времени. — Вы верите в волшебство? — едва заметная ухмылка тронула губы юноши, и он развернулся в сторону своего собеседника.       Вопрос немного обескуражил молодого человека перед ним. — Конечно же верю! Музыка — это волшебство. Поэзия — это волшебство. Вот такие прекрасные пейзажи — это волшебство. Такие случайные знакомства — это волшебство. Мир сам по себе — это волшебство.       Кажется, музыкант готов был продолжать свое перечисление бесконечно, ведь он и правда искренне был уверен, что все, что их окружает — волшебно. Да, не в прямом смысле этого слова, но некая магия все же была в каждом прожитом дне. В каждой новой эмоции, что он познавал день ото дня. В каждом цветке. В каждом мотыльке. В каждом миге. — Вы красиво говорите. И правда творческая личность, — юноша все продолжал едва улыбаться, самыми уголками губ. — Можно ли вас тоже считать волшебным созданием? — с хитрым прищуром он повернулся чуть сильнее в сторону музыканта.       От такого комплимента и внезапного переключения внимания музыкант слегка растерялся и отвел свой взор от юноши, обращая его куда-то вдаль. Туда, где виднелось утреннее небо: светлое и ясное, с редкими кучерявыми облаками. — Я знаю одну очень старую легенду, — глаза музыканта, наблюдающие за пейзажем, вернулись к собеседнику. — В ней говорилось, что все мы в той или иной степени волшебные создания. Могу рассказать, если вам еще не наскучило мое общество? — он чуть шире улыбнулся, слегка прищуривая один глаз от солнца, что с этого ракурса немного слепило. — Нет, мне приятна ваша компания сейчас. Расскажите. Я хочу послушать истории, что пережили старый мир. — Ну, смею надеется, что она не настолько древняя. Слушайте:

«В одну ночь на пустом и холодном небосводе появились три звезды. Они озарили своим светом безжизненные просторы, и на свет этот пришли феи. Маленькие эфемерные создания, что являются воплощением чистой магии и стихий.

И заключили они договор со звездами: они поделятся с ними знаниями и своей магией, а взамен Звезды будут освещать их мир, что сейчас таился во мраке.

И согласились звезды. И заключен был договор. Звезды напитались силой и превратились в три прекрасных луны: Белую, Сиреневую и Голубую. И своим мягким светом они освещали мир, который с течением времени полюбили, как родной.

Мир менялся, мир напитывался магией фей и силами Лун. Зарождались новые виды и формы жизни. И люди появились тоже, позже, но родились из тех же сил. И владели они стихиями, дружили с феями и почитали Луны.

Но ничто не длится вечно.

В мир пришли Боги, и заточили они Луны, и погубили они фей. Вставая у власти, показывая, что лишь они могут даровать милость стихий смертным созданиям. Боги были сильны и беспощадны. И вскоре мир принял новый порядок. И повесили новые боги, что называли себя Архонтами, новые светила на фальшивый небосвод. И началась новая эпоха, где стихиями владели лишь по милости Богов.»

— Ха-ха… — улыбка вновь тронула уста юноши, который внимательно слушал всю историю, — странно слышать эту историю от вас. — Почему же? — музыкант удивленно вскинул брови. — Она очень-очень древняя. Я удивлен, что кто-то еще знает ее, — он неопределенно пожал плечами. — Вы уже слышали эту историю? Почему же не остановили меня? — Я знаю каждое ее слово. И ваша версия не совсем точна, но неважно, — юноша взглянул на своего собеседника. — А останавливать вас зачем? Вы прекрасный рассказчик. Я был рад услышать от вас столь занимательную историю. — Благодарю за комплимент, — молодой человек слегка дурашливо поклонился. — Могу ли я набраться наглости и спросить вас: сильно ли вы спешите? — Я не очень спешу, но не понимаю вашего интереса. — Видите ли, я видел вас сегодня чуть ранее в кафе, и был настолько поражен вашим обликом, что руки сами потянулись за грифелем, чтобы запечатлеть вас. И сидя сейчас здесь, в таком живописном и прекрасном месте, могу ли я попросить о буквально тридцати-сорока минутах вашего времени, чтобы сделать новый набросок?        Юноша удивленно посмотрел на музыканта, поэта и, видимо, еще и художника. Он не понимал его желания запечатлеть его на бумаге, но чуть несмело кивнул в знак согласия. — Благодарю, вы можете продолжить ваше созерцание природы, я ни в коем случае не хочу злоупотреблять вашим вниманием. Или могу развлечь беседой. — Пожалуй, я выберу первый вариант. Мне не часто доводится общаться с людьми, я быстро утомляюсь от общения.       Лишь кивнув в знак того, что он принял позицию своей музы, он вновь спешно открыл блокнот и ушел в процессе с головой, частенько посматривая на источник своего вдохновения, стараясь передать все черты и всю расслабленность позы этого человека. Его взгляд, отрешенный и невероятно выразительный. Его чуть развивающиеся на легчайшем ветре волосы; шляпа что лежала рядом на перилах. Малочисленные желтые листики, которые успели нападать на его белые одежды. И водную гладь реки, что простиралась рядом и окружала эту беседку практически по кругу, оставляя лишь неширокий переше́ек и вымощенной булыжником тропинкой. Прекрасная картина. Он пожалел, что не умеет рисовать маслом, ведь серый грифель сейчас не годился.

Эта картина должна быть цветной.

      Прошел почти час с того момента, как музыкант взялся за карандаш, и из глубоко погружения в процесс его выдернул спокойный и ровный голос его бесподобного натурщика, который все это время сидел, кажется, даже не моргая. — Прошу прощения, но мне уже пора. Мне была приятна ваша компания, что скрасила мое любование природой, но я уже вынужден уходить, — юноша поднялся со своего места и направился по мощеной тропинке обратно вглубь парка, в недра серого города.       Это заставило молодого человека спохватился: — Могу ли я узнать имя моей музы, что была так великодушна к простому музыканту?       Юноша обернулся и, подарив легчайшую улыбку вновь, ответил: — Кабукимоно. Мое имя Кабукимоно, — увидев, что музыкант собирается представиться, он лишь поднял руку, останавливая того — А ваше имя мне известно, нет нужды представляться. Прощайте, музыкант.       И он все той же неспешной походкой продолжил свой путь, больше ни разу не оглянувшись на удивленного человека, которого оставил за спиной.