Побережье

      Предзакатное солнце раскинуло по земле тонкие лучи, а розоватая дымка облачила небесную лазурь в причудливый наряд. На берегу Наруками пусто, словно в это время он предназначен лишь для двоих. Беловолосого юноши, держащего в руках флейту, давным-давно приобретённую во время странствий, и ещё одного.        У него нет имени, а прошлое надёжно сокрыто магией Ирминсуля. Его трудно назвать слушателем, пускай он и приходит именно за этим. Лишь одеяние отсылает на происхождение загадочного юноши. Тонкое, просторное кимоно украшает Глаз Бога с бирюзовым отливом. Он — Странник, идущий туда, куда пожелает. Но отчего-то запутанные тропы изо дня в день приводят его на живописное побережье.       Морской бриз приятно ласкает кожу, вплетаясь в ноты флейты причудливым аккомпанементом. Мелодия из-под рук юноши переменчива — кажется, что та вот-вот затихнет, но через миг она звучит с новой силой.       Они не разговаривают. Их объединяют лишь хрупкие мгновения, что однажды канут в воспоминания.       Едва небо полностью застилает коралловая дымка, музыка стихает.        — Как можешь ты спокойно возвращаться туда, где обрёк себя на вечные скитания?       Водная гладь предательски изобличает удивление. Изящная фигура оборачивается на своего слушателя с лёгким прищуром, пряча инструмент меж складками кимоно.        — Разве мы не схожи?       Две души, переплетённые алой нитью давно минувших дней. В каждом слове прячется гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.       — Твоя игра приторна, а взгляд безмятежен.       — Эта музыка — благодарность тем, кто был благосклонен ко мне во время странствий. Если ветер донесёт мелодию до моих товарищей, это ли не счастье?       Выдох полон разочарования, словно юноша ждал иного ответа. Он поднимает голову вверх, глядя на проплывающие облака. Бесформенные, точно цель его скитаний, что давно растворилась в сожалениях. Музыкант же мягкой поступью уходит, оставляя после себя лишь пищу для размышлений. Он вернётся на следующий день и вновь подарит потоку ветра свои чистые эмоции.                          *  *  *       — Человеческие чувства слепы.       — Разве оттого они становятся менее прекрасными?       Море неспокойно. Свистящие порывы ветра бьют по лицу, словно гонят непрошенных гостей прочь.       — После сладости наступает горькое послевкусие. За любой близостью следует предательство, за жизнью — смерть.       Шум прибоя сбивает звучание, внося лепту хаоса в идеальный строй нот. Музыкант на секунду убирает инструмент, но лишь затем, чтобы начать игру сначала.        — Теряя обретённое, его ценность в наших глазах может как возрасти, так и упасть. Узы дружбы крепки, оттого и больно хоронить их под землей.       Ответ приходится выискивать в сапфировых омутах, что скучающе блуждают вдоль побережья. Невысокая фигура музыканта давно вписалась в привычный пейзаж. Беспокойные прибрежные волны, массивные скалы, мелкие камушки, разбросанные тут да там, и беловолосый незнакомец, который стал неотъемлемой частью этой картины. Странник не гонится за вечностью, но в голове отчётливо звучит «неправильно».       Однажды музыкант не придёт. Этот опыт юноша усвоил уже давно. И он готов рвать проклятые нити судьбы зубами, лишь бы избежать повторения цикла.        — Назови своё имя.       Внезапно упавшая тишина проглатывает морской шум. Случайный вопрос отчего-то кажется слишком важным. Словно неверный ответ заставит всё вокруг исчезнуть, обернув волшебные вечера в проказы озорной кицунэ.        — Я отрёкся от всех своих имён, ровно как и от тех, кем они были даны.       — Тогда как я могу к тебе обращаться?       Солнечные отблески окутывают удаляющийся силуэт музыканта призрачным сиянием. Он не ждёт ответа, лишь в который раз даёт повод взглянуть чуть дальше пустого побережья.                         *  *  *       Водная гладь безмятежно дремлет, укрытая сизой пеленой тумана. Ветер молчаливо созерцает мгновения двоих, не решаясь вмешиваться. Лишь серое небо всем своим видом грозится пролить дождь на неподвижные фигуры.       — Ты выбрал не лучшую погоду для игры.       — Разве сегодня моя флейта звучит хуже?       Закат — это прощание с солнцем. Он же — восход, рассеивающий тьму.       — Отчего ты так воспеваешь дружеские узы, что насквозь пропитаны ложью и лицемерием?       — А дружишь ли ты с самим собой?       Прорвав облака, первые капли дождя с гулким стуком разбиваются о прибрежные камни.       — О чём ты?       Надменный тон лишь затем, дабы укрыть интерес в опущенных глазах. Но музыкант продолжает вглядываться вдаль, будто надеется вот-вот увидеть прорвавшийся сквозь облачные оковы солнечный диск.       — Как можешь ты просить других понять себя, если и сам не пытаешься? Это ведь всё равно что встать и дуть против ветра.       Впервые Странник покидает побережье первым. Оглядываясь назад, он видит безрассудного юношу, играющего под проливным дождём тихую мелодию. Именно на таких как он Боги зачастую и обращают свой взор.                          *  *  *       Сегодня побережье молчит. В зеркале моря отражается небо, усыпанное яркими красками. Негромкая мелодия ласкает слух, пока двое теряются в моменте. Вечер тянется молча, словно все нужные слова уже были сказаны.        Осталось лишь непонятное чувство, спрятанное глубоко внутри, укрытое облачной дымкой и усыпанное прибрежными камнями.       — Быть может, всё это время ты гнался не за божественным сердцем?       Слова немеют на устах, не желая сплетаться в связную речь. Остаётся лишь беспомощно глядеть в алые глаза, в надежде отыскать ответ там. Но в них как всегда отражается безмятежность — таков он, загадочный странствующий музыкант.       Они никогда не прощаются. Прощание — всегда конец, а здесь — их маленькая вечность.       Но на следующий день музыкант на побережье не появляется. Не приходит он и через неделю. А после считать дни кажется излишним.       Странник вновь коротает вечера в компании прибойного шума, вглядываясь в морскую бездну. Так было до того, как однажды появился светловолосый юноша, который просто пришёл и отчего-то решил остаться. Однако, это место мало чем отличалось от сотен других, что тот успел повидать в своих странствиях. Поэтому, сыграв последнюю мелодию, он решил отправиться дальше. И это то, что должно было случиться.        Но где-то на задворках сознания Странника неустанно терзают когти. Насмешки судьбы никогда его не оставят. Оплетённая незримыми нитями, марионетка день за днём наблюдает, как волны играют с прибрежными камнями, а солнце и луна сменяют друг друга в беспрерывном цикле. В этой отчаянной вечности есть своя прелесть. Но боли в ней гораздо больше.       Всё чаще юноша ловит себя на мысли, что те вечера были лишь плодом его воображения. Дивным сном, что обманчиво ложится на реальность и заставляет поверить в самые невероятные вещи.        Однажды, проследив направление ветра, он неосознанно дует в противоположную сторону. Слабый поток воздуха из его уст в сравнении с порывом ветра действительно кажется ничем.       — Полагаю, теперь ты убедился в моих словах?       Этот голос, что мягко стелится в тишине. он не спутает ни с чем.       Юноша озирается, мгновенно позабыв обо всём. Протягивает руку и крепко сжимает чужую ладонь. Теплую, словно солнечный луч. Слишком настоящую, чтобы оказаться злой шуткой сознания. Побережье в одно мгновение стихает.        — Кадзуха?       Имя слетает с уст легко, пусть он и произносит его впервые.        — Да?       — Однажды ты спросил моё имя. А какое дал бы мне ты?