Флорида. До рассвета и немного дальше

      Я выезжаю затемно. За столько лет это не изменилось — вставать по утрам, с солнцем и даже чуть раньше, чтобы с первыми лучами быть на своём поле. На работе. До рассвета пересечь перевал, наверху на восходе лучи слепят водителей — козырёк не спасает, а тонировка ветрового стекла запрещена во Флориде. В Техасе тоже. Солнцезащитные очки тоже не спасают — вначале я долго не могу подобрать подходящие, а потом неизбежно теряю их между разными домами.       Поэтому я проезжаю перевал и на рассвете завтракаю в забегаловке внизу. Тут заваривают правильный травяной чай, с корицей, гвоздикой и имбирём. Лепёшки и яйца у тётушки Забел свои. Её семья кормит путников больше сорока лет — я останавливался здесь ещё тогда, когда направление на Майами было не лучше остальных. Сто пятьдесят миль. Кажется, по этой дороге я мог бы проехать с закрытыми глазами, но всё-таки лучше переждать полчаса.       На въезде в город мастерская Тонио Кёрка. Вывеска на месте, с дороги не видно, стоит ли по-прежнему во дворе зелёный мопед. Неважно, на самом деле. Вначале — заехать в Вулдон-парк, чтобы не по самой жаре. Хорошее место, много зелени и приличная компания — тебе ведь не впервой оказаться в высшем обществе, а я смотрюсь, как неотёсанный турист с юга, зашедший поглазеть на чужие могилы, и хитрый сторож, vigilante del cementerio, берёт с меня два доллара. Я обещал себе, что не буду ходить на кладбище, но ты давно не заходишь ко мне. Ты здесь? Я тебя не слышу.       Могилу кто-нибудь навещает? По крайней мере, за ней ухаживают — кто-то из семьи Альваресов тайно оплатил абонемент или это делают твои девочки? Сюзи? Камилла? Наташа — такое странное русское имя… Я скучаю, маленькая птичка. Не слишком сильное чувство, разбавленное прошедшими годами, dos mil días y noches. Когда вспоминаю — молюсь за тебя святому Иуде Фаддею, покровителю всех попавших в безнадежную ситуацию, и Хуану Батиста. Sacrifico todas mis oraciones, sufrimientos y buenas obras por el alma de Roberto. Amén. Но если что, ты заходи…       Потом в собор Святых Петра и Павла, к отцу Мартинесу. Хуан Лопес упокоился слева от алтаря, и если меня похоронят в Майами, моя могила тоже будет рядом — не на таком хорошем месте, конечно. Но я здесь не умру, не вижу этого. До вечерней службы в соборе пусто и тихо, можно проспать пару часов, скамейки сзади у стены не просматриваются.       Следующая остановка. Kayla’s Place, богадельня за чертой города. Прекрасный сад, где пациенты гуляют после часа сиесты — и сеньора Амалия Дельмира, утратившая свою фамилию, когда-то известную в кругу ценителей прекрасного, принимает меня в сопровождении личной сиделки. Как всегда, одета безупречно и немного старомодно. Коробочка конфет — вишня в шоколаде — всегда кстати.       — Как ты угадал, что эти мои любимые?       Давно знаю.       — Тебя Бето послал?       — Да, сеньора.       — А почему сам не приехал?       Повторяю то же, что и всегда — про твои выступления, успехи десятилетней давности. Она тут же забудет, но ей будет приятно. В другой раз приеду на весь день, может быть, свожу сеньору к морю, у неё несколько любимых мест на побережье, и она их узнаёт — хотя уже долгие годы не узнаёт своих близких. Когда-то Амалия Несвиж была добра к моему amante, она поддержала его — в момент ссоры с семьёй и в выборе призвания, который наделал в доме Альваресов едва ли не больший переполох, чем скандальный «переход». «Quiero bailar Tango». Простонародный, вульгарный, да просто неприличный танец, дочка, выбрось из головы эти глупости, совершенно невозможные для девушки из хорошей семьи. Прошло каких-нибудь двадцать пять лет, и это уже классика, tesoro nacional. Вечер, насыщенный запах цветущих деревьев, журчание фонтана и далёкий голос, поющий где-то в гостиной или на милонге в соседнем санатории. «Déjame mentir que volverás…» Позволь мне мечтать, что ты вернёшься… Отдыхающим трудно танцевать быстрее, поэтому персонал включает эти проверенные мелодии, под них можно просто ходить от одного края к другому. Сеньора не танцует — мы оба выше этого «хождения», но вряд ли способны на что-то большее.       — Ты привезёшь мне фотографии Роберто… мексиканец?       — Да, в следующий раз обязательно, сеньора Амалия.       Надо будет распечатать, какие найдутся. Думаю, Марк Дин сможет мне помочь, или придётся просить кого-то из твоих знакомых, Бето.       У меня есть ключи от дома Микаэля, но останавливаться в пустой квартире не хочется, а вся семья привычно живёт в Си Бич. Поеду, переночую в мотеле дальше по трассе, на пару десятков миль ближе к моим делам на севере.              Два дня дороги в одну сторону, столько же обратно. «Дядюшка Ари, а ты не пробовал заказывать билеты на самолёт? Хочешь, я тебя научу, как». No, gracias. Двое суток в аэропорту, и я оказываюсь в Чикаго без машины. Я так и так там на птичьих правах. Но лучше так, чем с группой поддержки — такие покатушки могут быть восприняты как объявление войны. И вот — западная окраина, не слишком поздно (разъезжать здесь после захода солнца я бы без крайней необходимости не стал), дворы-колодцы, переходящие один в другой, в окнах и «на центре» только женщины и дети. Шум как в кондосе… привычно переругиваются соседки, кого-то зовут домой, кого-то выпихивают нафиг, кто-то молча курит у подъезда. Где-то дальше слышна уличная реклама и сирена копов. Хотя почему — как, это и есть кооперативные дома.       — Эй, парень… подойди на минутку. Не будет неприятностей, получишь полдоллара, если поможешь. Я разыскиваю Лиэма Нея.       — А что тебе от него надо, мистер?       — Знал лет десять назад, приехал вернуть долг.       Хорошая легенда, но вызывает замешательство и недоверие. Это не тот двор, где детей можно подманить на конфетки, местные — стойкие бойцы. Надеюсь, своими розысками «кошек» я не потревожу, а то может быть неудобно.       Вот от подъезда отделяется ещё нестарая тётка, в клетчатом платье, о подол которого она вытирает руки, пока идёт к машине. Да, это ирландский квартал, все обитатели — рыжие, светловолосые, светлоглазые… похожи на Алекса, не считая парочки подростков-негров, смотрящих на меня с балкона третьего этажа и поплёвывающих на головы остальным.       — Кого ты ищешь, мистер чако?       Повторяю свою легенду — в девяностые был знаком с Неем из Чикаго, разбогател, хочу вернуть долг. Безопасно. Вот только забыл, где этого Нея искать… Когда ехал, думал найти родных Алекса и дать денег им. Но таких нет. Ты не ошибся — все умерли. Значит, придётся действовать по другому плану.       Может, я запамятовал, моего знакомого звали Оуэн Нэй или Колем? Иностранцы часто путают… Я соглашаюсь, может быть, и так. Моему вымышленному приятелю сейчас за сорок. Как раз достаточный возраст, чтобы не вызывало вопросов, как мы познакомились — успел и погулять, и посидеть, выйти и вернуться домой.       — Я смогу с ним встретиться, если подождать?       Ищи дурака…       — Парни, посторожите машину, пока мы разговариваем с мистером мексиканцем.       А то проколют колёса или фары разобьют. По-своему мои чикагские conocido, случайные знакомцы, честные люди — они не хотят вводить меня в дополнительные расходы и врать мне с ходу тоже не хотят.       — Лиэм, давай сюда без фокусов…       А вот и ты. Лет десять, не больше, и похож на того, каким я мог бы тебя придумать. Худой, белобрысый, долговязый, настороженно смотрящий на чужака, которого нелёгкая занесла в твой двор. Таким был бы мой Алекс без своего демона.       — Где твой отец, ещё сидит?       Обычная история. Недоверчивый взгляд исподлобья, и пальцы засунуты в карманы джинсов до косточки на запястье — не иначе, карманы насквозь дырявые.       Миссис Норманн берёт дело в свои руки. Да, был такой, пока что в отъезде (будто я не слышал, о чём она говорила с мальчиком), но деньги можно передать, семье они пригодятся — вот парень подрастает и двое младших, а матери дома нет, бьётся из последних сил их прокормить. Оставляю долларов двести — ты мне понравился, Лиэм Ней, и Сара Норманн складывает деньги в свой карман и закалывает булавкой. Вроде бы она приходится тебе тёткой, сестрой матери или сестрой отца. Ты не споришь. Пятый Лиэм за эти три дня. Завтра надо будет ещё раз попробовать, в паре кварталов отсюда. Что я ищу в чикагской трущобе? Я для себя не понял пока. Ищу… твой вчерашний день, Алекс. Зачем-то он мне нужен.              — Пэдди, спустились ко мне, что покажу.       — Чего тебе, Лиэм? Давай быстрее, мать уже ужин раскладывает.       Может, не стоило этого говорить. Нехорошо, когда у тебя каждый день есть ужин, а у твоего приятеля нет.       — Давай показывай.       Что ты приволок? Опять ручку свинтил в трамвае?       — Вот.       — Ух ты… какой красивый.       Нож действительно был очень хорош. Длинный, не слишком широкий, пропорциональный, с наборной ручкой. Не складной, взрослый серьёзный нож.       — Где взял?       Украл, конечно.       — Купил.       — Брось языком молоть, не верю. Вот так пошёл в магазин и купил… За сколько?       — Пятьдесят баксов. У Криса Келли в соседнем квартале.       — Кто это?       — Долговязый, рыжий… ты не знаешь.       Он толкает травку в Ист-Сайде, у него там своё место, прикормленное. А ещё делает такие ручки.       — Хватит заливать. Откуда у тебя кучка баксов?       — Папаша прислал.       Это Патрик уже слышал. Какой-то мутный чикано приехал на понтовом автомобиле, сказался знакомым Колема Нея, оставил его сестре денег… Молодой О’Нил решил, что пацан малость заврался. Ошибся, да, Пэт? Пропустил?       — И что, мать дала тебе купить нож?       — Нет, конечно.       Деньги она спрятала, как обычно, позади газового счётчика. Можно было взять всё, хватило бы уехать в Лос-Анджелес или в Нью-Йорк. Но я взял четверть, по-честному, отработаю и положу обратно.       — Дай подержать.       — Ну нет, смотри с рук.       Нож должен знать своего хозяина, и я уже порезался, пока его приручал.       — Пэдди, иди уже, где ты болтаешься, оболтус дурной! Мать зовёт ужинать.       — Мне пора.       — Увидимся.       Завтра будет завтра. Сегодня ещё надо придумать, куда спрятать в квартире Смычок. Почему Смычок? Ну, потому что радуга, ручка наборная. И как подвесить ножны, чтобы были под рукой, но в глаза не бросались.       Пойдём домой, приятель. Пока переночуешь в щели в диване, утром найду место получше. Мамаша с работы не торопится, такая это работа. Надо досмотреть младших… сходить в магазин на углу, промыслить что-то на завтрак.