Помоги мне/Help me

— Не говорил? — повторил вопрос Юнги Чонгук, отчаянно пытаясь сообразить хоть какое-то объяснение, однако ему в голову, как назло, не приходило совершенно ничего стоящего и вразумительного. — Кажется, нет… — растерянно хлопнул глазами Юнги, пытаясь вспомнить. И Чонгук моментально ухватился за это «кажется» и его неуверенность. — Нет, ты определенно говорил, — Чонгук вложил в голос всю убедительность, на которую был способен. И, похоже, Юнги ему поверил. Нет, ну недаром же Чонгук столько лет практиковался в навыках ведения переговоров, а также во лжи без малейшего зазрения совести. Если бы в Голливуде умели играть так, как это делают в бизнесе! Особенно в том, что находится за гранью закона. Тогда кинематограф уже давно бы вышел на новый уровень. Но самые лучшие притворщики в этом мире предпочитали сцене и свету софитов конференц-залы и многодневные обсуждения контрактов, где одна запятая могла стоить миллионы, если не миллиарды. Юаней, долларов, евро, биткоинов. А еще человеческих жизней. Ведь у каждой сделки в их мире была своя единица измерения. Однако сейчас в жизни Чонгука разыгрывался спектакль поважнее. Ключевая сцена. От которой… зависело многое. Если не всё. — Да?.. — Юнги действительно был немного растерян. Он изо всех сил старался не говорить о Намджуне при Чонгуке, да и вообще просто о Намджуне не думать и не говорить, но… откуда бы Чонгуку и правда узнать о том, кем работал Намджун, если бы Юнги не сказал об этом сам? Нет, надумать, конечно, можно было бы всякого, особенно Юнги-то с его фантазией, но, как показывала жизнь, самый простой ответ в большинстве случаев был самым верным. И, видимо, Юнги действительно сам когда-то обмолвился. А Чонгук взял и запомнил. — Да, — совершенно уверенно кивнул Чонгук. И, как будто прочитав мысли Юнги, добавил: — Иначе откуда бы я узнал? — Видимо, я забыл, — моментально расслабившись, кивнул Юнги и подытожил их разговор: — В общем, как-то так. — Ты так спокойно об этом говоришь… — Чонгук покачал головой, всё еще будто не до конца веря в услышанное. Он сказал это скорее даже для себя самого, но Юнги… почувствовал себя так, словно ему стоило объясниться: — Просто… — закусив губу, нахмурился он, — это случилось довольно давно, я был тогда еще слишком молод и глуп. И вообще я никогда не был тем омегой, который чуть ли не с рождения мечтает о муже, семье и детях. Я вообще не думал о детях до этого случая, поэтому… для меня всё оказалось не так трагично сложно, как для других. Юнги очень хотел попытаться объяснить Чонгуку, что он чувствовал и чувствует. Что да, он переживал и даже плакал, что даже сейчас случаются моменты, когда он чувствует себя ущербным, браком среди нормальных омег, однако на самом деле всё не так фатально, как могло бы быть. Однако его внутренний писатель снова гордо удалился, оставив Юнги разбираться с его проблемами в гордом одиночестве. Поэтому он сидел под пристальным взглядом Чонгука и отчаянно пытался собрать рассыпавшиеся в разные стороны, как шарики M&M’s по полу, слова в какое-то более-менее внятное подобие, которое ему бы хотелось Чонгуку сказать, но те упрямо ускользали от него. — Тогда почему ты завел этот разговор? — Чонгуку было очень важно понять истинные чувства и мотивы Юнги и почему он завел этот разговор прямо сейчас, в самый, казалось бы, неподходящий момент. Или, наоборот, крайне подходящий? Любой другой омега в их мире предпочел бы скрывать такую информацию до последнего. Но это же Юнги. И его ответ на этот вопрос был ровно таким, каким Чонгук и ожидал: — Потому что это важно. И мне кажется, что такие вещи в паре стоит обсуждать заранее. Ну… — Юнги немного замялся и покраснел. — До того, как всё зайдет слишком далеко. Я и так тянул достаточно долго. Что Чонгук мог ответить? Лишь одно: — Спасибо. Что сказал. И за твою честность, — рвано выдохнул он, испытывая сейчас как никогда сильное отвращение к самому себе. Ведь Чонгуку совершенно нечем было взаимно ответить на столь невероятную и потрясающую искренность. И это буквально сжирало его. Мог ли он тоже сейчас взять и вывалить на Юнги всю правду, признавшись, кто он есть на самом деле и чем занимается? Наверное, да. Однако, в отличие от этого крошечного и хрупкого, но невероятно сильно и храброго омеги, Чонгук был жалким эгоистичным трусом, поэтому всё, что он сделал, — это лишь придвинулся к Юнги и, прижавшись своим лбом к его лбу, прошептал ему прямо в губы: — Ты такой удивительный, Юнги. Просто потрясающий. Такой сильный и смелый. Если бы я только мог показать тебе, как сильно я восхищен тобой… — Но… — начал было окончательно растерявшийся и в который раз смущенный столь прямыми и бесхитростными комплиментами Юнги, однако Чонгук не дал ему закончить. Была еще одна вещь, которую ему очень хотелось сказать Юнги. Искренне. От души. Хотя бы это. — Я уверен, что если мы с тобой когда-нибудь захотим детей, то они у нас обязательно будут. Есть усыновление, суррогатное материнство, да и, в конце концов, медицина сейчас развивается очень стремительно. У Мэредит есть знакомый врач, по ее словам, он просто волшебник, так что кто знает, может быть, к тому моменту всё уже будет решаемо. Так что не зацикливайся на этом. И я не буду. Мы подумаем об этом, когда придет время. Чонгук и правда говорил то, что он думал и чувствовал. И лишь одна мысль об этом — что у них с Юнги может быть будущее, в котором они будут планировать совместного ребенка, — невероятно грела. И, кажется, не только его. — Хорошо, — рвано выдохнул Юнги, пульс которого сейчас уже наверняка зашкалил за сотню. А уж после следующего признания Чонгука и вовсе скакнул до двухсот: — Если бы ты только знал, как сильно я тобой восхищаюсь и как сильно я тебя люблю. Чонгук почти никогда и никому не признавался в любви, ему казалось, что он вообще к кому-то там, кроме своей семьи, ничего подобного не может чувствовать, но… Юнги. И тут был исключением. Поэтому эти слова с его губ сорвались так естественно и просто. И ответ на них тоже был таким же естественным и простым: — Я тоже. Люблю тебя. И восхищаюсь. И больше ничего не нужно. Всё и так ясно. Сколько чувств и эмоций стоит за этим набором букв. Что уж это-то точно — запредельно честно. Без всяких «но», умолчаний, сомнений и вопросов. Только любовь. Взаимная. Сильная. И больше ничего сейчас им двоим и не было нужно. — Я так сильно хочу поцеловать тебя сейчас, — Чонгук с улыбкой потерся носом о нос Юнги, заставляя того улыбнуться и нарочито недовольно фыркнуть: — Ну так хватит болтать, а просто возьми и сделай это!