Помоги мне/Help me

Планы успокаивали Чимина. И давали ему ощущение того, что внутри него самого и в его жизни есть хоть какая-то стабильность. Пусть даже иллюзорная. Вот и сейчас, оказавшись в машине в одиночестве, он первым делом простроил в своей голове простой четкий план действий. Пункт номер один: позвонить Юнги и попроситься временно в его квартиру, раз уж он все равно сейчас живет с Чонгуком. Пункт номер два: добраться до отеля и забрать свои вещи. Пункт номер три: добраться до квартиры Юнги. Пункт номер четыре: выбросить пропахшую гарью и чертовым запахом чертового Чон Хосока одежду и принять душ. Пункт номер пять: напиться вусмерть и уснуть на сутки, а лучше сразу на трое. А дальше… Дальше пока Чимин не придумал. Кто бы знал, как ему хотелось взять и бросить всё к чертям и рвануть домой, в Нью-Йорк, однако эти взрослые обязательства… Чимину нужно было их выполнять. И хоть как-то имитировать нормальное существование. Глаза внезапно защипало, а по щекам омеги заструились жгучие, противно соленые слезы. И почему всё так сложно? Домой. Чимину правда нужно было домой. Но работа и Юнги… Один только анонс их с Чонгуком интервью произвел настоящий фурор, а уж что будет теперь… И их пиарщики, и пиарщики корпорации Чон прогнозировали целый информационный взрыв. И им обязательно нужно было этим взрывом воспользоваться в свою пользу, поэтому на ближайшие три месяца у Юнги и Чонгука было запланировано огромное количество мероприятий — от благотворительных вечеров и концертов до присутствия на концертах и шоукейсах популярных айдол-групп, съемок в рекламе, различных ток-шоу и даже небольшое камео в одной дораме. А там выход, презентация и продвижение новой книги Юнги. И, разумеется, Чимину всё это время нужно быть рядом с ним. Потому что Юнги пережил ад и всё еще не восстановился. Потому что Юнги — его главный автор и главная работа. Потому что Юнги — его лучший друг, и Чимин просто не может бросить его в одиночестве в лапах этих жалких мафиози. И потому что Юнги даже не в курсе, что находится в заложниках у одних из самых жутких людей в этом мире. А Чимин знал. Как и то, что пора бы ему продумать план их побега. Ведь вытащить Юнги, их обоих, из этого дерьма — его главная цель на самом деле. Господи, и почему ему так плохо и больно? Это же Чон Хосок! Чимин же понимал, что рано или поздно всё так и закончится, и морально готовился к этому, но… На деле это оказалось куда сложнее. Как и всегда. Чимин надеялся, что этот придурок не станет играть в Рембо и хотя бы обратится в больницу. Ну или Чонгук заставит. Или Мэредит. Стоило ли Чимину написать об этом Юнги и попросить, чтобы Чонгук удостоверился?.. Наверное, нет. Чимину и самому не помешало бы обратиться к врачу. Чтобы узнать, как дышать и жить с тем кровавым месивом, что сейчас было у него внутри вместо легких и сердца. И никакие планы тут помочь и спасти не могли. И даже алкоголь и мороженое, которые Чимин заказал себе сразу же, как только переступил порог пустой темной тихой квартиры Юнги, до сих пор хранящей в себе неуловимые нотки запаха его друга и проклятого Чон Чонгука. Очень много алкоголя и мороженого. Горячий душ. Любимая пижама. Две порции рамёна и остатки успокоительных таблеток Юнги. Ничего не помогало Чимину свернуть Чон Хосока, воспоминания о нем и свои проклятые чувства к этому придурку в маленький аккуратный сверток и отправить в мусоропровод, как он выбросил свою испорченную одежду. Даже примчавшийся к нему Юнги и его слова утешения и объятия. А жаль. Чимину было слишком больно. Как не было никогда прежде во время расставаний. И он отдал бы всё на свете, чтобы сейчас ничего не чувствовать. Да если бы он только знал… Он бы не приблизился к Сеулу на пушечный выстрел. И Юнги бы сюда не пустил ни под каким предлогом. Но всё уже случилось, увы. Чимин плакал, блевал и корчился от боли на холодном кафельном полу в туалете, пока перепуганный Юнги крепко обнимал его, гладил по голове и по спине и шептал слова утешения. Что всё обязательно наладится и станет хорошо. Но Чимин-то знал, что нет. Кто бы знал, как сильно ему хотелось взять и рассказать Юнги всю правду про этих мразей, чтобы ему тоже стало больно и он мог разделить с Чимином на двоих эту трагедию, но… Чимин не был эгоистом. Хотя нет, скорее, наоборот, был. И не хотел брать на себя еще и эту боль. Не он втянул Юнги во всё это, и не ему нести за происходящее груз ответственности. Чимину и без того хватает проблем. Нет, все-таки хреновый он друг. Очень. Но что поделать. Какой есть. И отпустить Юнги у Чимина сил тоже не было. Ему был нужен рядом хоть кто-нибудь. Иначе… кто знает, чем бы всё закончилось. Да, резать вены и вешаться он вряд ли стал бы, но вот перепить и захлебнуться собственной блевотиной — тот еще способ попрощаться с жизнью. Чон Хосок просто сдохнет со смеху, услышав о таком. «Мы не женаты. И женаты никогда не будем. И видеться больше тоже не будем». Да пошел он к черту! Видеться или нет — должен был решать Чимин, а не он! А последнее слово снова осталось за этим дерьмом! Если бы Чимин только мог добраться до этого мудака, то он бы точно выдрал остатки его волос и выбил ему все зубы! А еще переломал каждую косточку в его мудацком теле! Чтобы мудацкий Чон Хосок хотя бы на тысячную долю понял, сколько боли ему причинил! Кажется, Чимин даже порывался встать с места и поехать назад в дом Чонов, чтобы это сделать, но Юнги и разъезжающиеся в стороны непослушные ноги не дали ему этого сделать, а потом и внезапно рухнувший на голову омеги тяжелый беспокойный сон, в котором Чимин всё бежал и бежал куда-то по лесу от Чон Хосока с топором наперевес, а тридцать три Чонгука, то и дело превращающихся то в Кэндис, то в гусей, гнали вокруг него безумную рыдающую круговерть хоровода с отвратительным горьким привкусом безнадежности и виски на корне языка.