Помоги мне/Help me

Северяне в своей жадности умудрились переплюнуть тайваньцев в десяток раз, однако это было даже почти неудивительно. Стоит ли вообще сравнивать во многом благополучный, свободный и вполне себе финансово устойчивый Тайвань с нищей коммунистической диктатурой, где каждый человек должен выгрызать свое благополучие из глотки другого? Очень вряд ли. Эти попытки построить утопию в реальной жизни — такая чушь, что блевать тянет… Но о чем только не будешь думать, пока тебя зашивают и перевязывают после не очень удачной перестрелки и едва-едва не пойманной пули. Чонгук вот старался думать обо всём на свете. Кроме одного — Юнги. Например, о том, как он вот так просто умудрился подставиться. Да, пуля задела его плечо лишь по касательной, да, там было натуральное решето, потому что когда палят из автоматов пять десятков человек одновременно, то иначе и не бывает. Но все равно! В последнее время он и правда как будто бы слишком размяк, стал меньше выходить в поля и потерял сноровку и хватку. Или нет? Они все равно вышли из этой мясорубки победителями и напоследок прожали этих северных доходяг так, что те не повысили, а в два раза срезали свою оплату. И это правда было большой победой. Вот только… Чонгук и правда размяк. И всё, о чем он мог думать сейчас, — это Юнги. Проклятье! А что если бы Чонгука в самом деле сегодня убили и он бы не смог увидеть Юнги еще хотя бы раз? Заглянуть в эти глаза, от которых у Чонгука всё внутри переворачивалось с ног на голову, почувствовать этот восхитительный, самый вкусный в мире запах и тепло его рук? Хотя бы еще раз услышать его голос и смех? Поцеловать его и сжать в своих объятиях? Юнги. Юнги. Юнги. Юнги. Юнги. Они потеряли почти два десятка человек в обмен на жизни почти двух сотен врагов и до безобразия выгодную сделку, но всё, что было в голове и сердце Чонгука сейчас, — это мысли о Юнги и о том, что он хочет на нем жениться. Не задним числом ради медицинской страховки и принятия жизненно важных решений, а по-настоящему. Раз и на всю жизнь. Чтобы они оба в здравом уме и трезвой памяти дали добровольное согласие быть вместе раз и навсегда. В горе и в радости. В правде и во лжи. Как же нереалистично. И бесконечно больно. Куда больнее раны от пули и накладываемых прямо сейчас швов без наркоза. Проклятье. Чонгук и правда стал отвратительным нюней. Как омега, ей-богу. Интересно, это как-нибудь лечится? Очень вряд ли. Только если выдрать из себя сердце и просто сдохнуть. Но кому от этого будет польза, кроме самого Чонгука? К тому же у него впереди еще столько дел. Нужно просто отложить мысли об этом подальше. И о женитьбе на Юнги — тоже. И какая только чушь ни придет в голову, когда тебе кажется, что ты на грани смерти. Хорошо, что Чонгук имена их детям не придумал. И на том спасибо. Там и до изрисованных страничек с именем в сердечке в розовом пушистом личном дневничке недолго. Но почему-то… почему-то после больницы Чонгук поехал не к себе домой отлеживаться и отсыпаться, как на том настаивали врачи, не в офис, не в больницу к Мэр и даже не к семьям погибших парней, чтобы лично выразить им свои соболезнования, а… к знакомому ювелиру. Одному из лучших в городе. Мэредит и Тэхён часто заказывали себе у него украшения, и каждое из них было настоящим произведением искусства. И обручальное кольцо для Юнги должно быть таким же. Белое золото, небольшой бриллиант изумительной огранки и чистоты в окружении россыпи сапфиров, самое тонкое и изящное плетение из всех существующих, в котором искусно сокрыта дата их знакомства, и едва заметная гравировка по внутренней стороне — легко, просто, лаконично и невозможно изящно. Чонгук с ювелиром потратили три часа на то, чтобы до мельчайших подробностей продумать этот дизайн. Чтобы создать украшение, которое было бы достойно украшать безымянный палец Юнги. Украшение, которое, возможно, никогда не будет использовано по назначению и надето, но… Почему-то именно сегодня Чонгуку было важно это сделать. Заказать это кольцо. Как и принять решение, что он расскажет Юнги правду сразу же после того, как они разберутся с Ли Хёксу, и… сделает всё возможное, чтобы Юнги ее принял. Ведь Чонгук… Да, он едва ли был сегодня на грани жизни и смерти, но это позволило окончательно и бесповоротно ему понять, что он не представляет своей жизни без Юнги. И что единственное будущее, которое он видит, — это их совместное будущее. В качестве пары, в качестве супругов, спутников жизни, семьи, в очень отдаленном будущем — родителей. Чонгук очень хотел бы, чтобы именно Юнги был отцом его детей. И смыслом всей его жизни. Его спутником. Возможно, именно поэтому, когда они еще пару месяцев назад дурачились и Чонгук примерял на себя все украшения Юнги, то он запомнил размер его колец. С безымянных на обеих руках точь-в-точь надевались на мизинцы Чонгука. Очень полезное знание. Возможно, Чонгук и правда стал нюней, но Мэр наверняка сказала бы, что это любовь. Чонгук был и сам склонен считать именно так. Вернее, тешить себя этой иллюзией. И тем, что Юнги тоже любит его. И сможет принять. А если нет… если нет… Кажется, Чонгук впервые в жизни подумал о том, что мог бы стать для него… более хорошим человеком? Отказаться от всего, чего он добивался годами. Всего, что так много значило для него. Однако ключевое слово тут «значило», прошедшее время. Ведь сейчас… Чонгук был правда не уверен в том, нужна ли ему его жизнь без Юнги. Вернее, точно знал: не нужна. Просто боялся окончательно в этом себе признаться. Но кольцо уже было заказано. Сроки самого важного в мире разговора в голове альфы — обозначены. А Чонгук, поняв, что еще пара часов без Юнги — и он просто без него задохнется, внезапно взял и сорвался к омеге, решив, что Чимин уже достаточно оправился для того, чтобы побыть пару часов в одиночестве. Ну… или в слегка другой, тоже весьма неплохой компании, которую Чонгук на время экстренного и жизненно важного похищения собирался ему предоставить.