Глава 230
14 ноября 2024 г., 15:32
После кухонной истерики в Юнги как будто бы совсем не осталось эмоций и сил.
Из него просто вылилось абсолютно всё, что было, оставив после себя лишь пустой сосуд, оболочку от него самого.
Но, может, так оно было и к лучшему.
Юнги больше не хотел чувствовать ни-че-го.
И если можно было добиться подобного, оставаясь живым, то пусть так и будет.
По крайней мере пока.
Юнги казалось, что он пролежал на холодном кухонном полу целую вечность, но часы неумолимо свидетельствовали, что всего десять минут.
Но и этого было достаточно.
Юнги так сильно замерз. Его так сильно колотило.
Душ. Ему срочно нужно было в горячий душ.
Смыть с себя всё это, немного согреться и понять, что ему делать дальше.
Стоило ли ему позвонить Чимину и всё рассказать?
Что-то подсказывало Юнги, что нет.
И что он не хочет слышать ответы на вопросы, которые так отчаянно хочется лучшему другу задать.
Ведь Юнги знал, что Чимин знал.
Но хотелось пообманывать себя и поверить в честность самого близкого в мире человека хотя бы еще немного. Секунд, минут, часов.
Поэтому его план был предельно прост: горячий душ, теплая уютная пижама, навести порядок на искалеченной кухне, заварить мятный чай, который поможет хотя бы немного сбавить спазмами скручивающую тошноту, выпить успокоительные (в этот раз умнее, не горстью до рвоты, а по штучке, чтобы глоталось приятно и легко и организм не выкинул новый фокус), а затем заткнуть уши берушами и лечь спать.
До того, как кто-то снова начнет пытаться дозвониться или, что еще хуже, достучаться до него.
Вот только Юнги не успел.
То ли из-за того, что слишком долго простоял под обжигающе горячими струями воды, отчаянно пытаясь отогреть и покрывшуюся огромными мурашками кожу, и свое заледеневшее нутро. То ли из-за затянувшейся уборки на кухне.
Неудачные попытки ввести код и открыть двери застали Юнги в тот самый момент, когда он заваривал себе чай.
Даже не подходя к двери, Юнги знал, кто стоит за ней.
Чувствовал нутром.
Чонгук.
И еще он знал, чувствовал нутром, как сильно не хочет эти двери открывать.
И находиться с Чонгуком сейчас в одном помещении.
Юнги нужно было немного свободы.
И хотя бы капля свободного времени.
Но…
С другой стороны, ему все равно придется пройти через этот разговор.
И, возможно, лучше взять и прямо сейчас, сразу, рывком отодрать этот пластырь?
Тем более внутри Юнги сейчас было так восхитительно спокойно и пусто.
Ни единого чувства.
Лишь огромный безмятежный океан ни-че-го.
И мыслил он вполне ясно и трезво.
А Чонгук явно не так спокоен.
К тому же у него было не так много времени, чтобы придумать более-менее правдоподобную версию.
Если, конечно, этот мерзкий ублюдок не продумал всё заранее.
Да и плевать.
Юнги больше не собирался ему верить.
Вообще никому.
Хватит.
Даже самому себе.
И бояться тоже.
Поэтому, пока он шел к двери, в которую сначала стучали, а потом уже откровенно долбились, то ему не было страшно. Ни капли.
И открыл он эти самые двери совершенно спокойно, не дрогнувшей рукой.
И даже, не поддавшись внезапной панике, не отступил назад, а так и остался стоять на пороге, с вызовом глядя на Чонгука, который выглядел, к слову, совершенно отвратительно. Так, что Юнги начало тошнить с утроенной силой.
Всклокоченные волосы, покрытое синяками и ссадинами лицо, рубашка с чужого плеча, и снова эта отвратительно-цветочная примесь в запахе, забивающаяся во все рецепторы и поры — просто кошмар наяву.
Его, Юнги, личный страх и ужас.
Которому он твердо и спокойно смотрел в глаза.
И к которому ничего не чувствовал. Уже. Очень старался не чувствовать.
— Что тебе нужно? — слава богу, голос подчинялся Юнги просто безукоризненно и даже не дрогнул. Как и он сам. — Я же сказал, что не хочу видеть тебя.
А вот Чонгук вздрагивал от каждого его слова.
Как от пощечины.
— Юнги… — его голос напоминал скулеж.
Жалкий побитый щенок.
Вот только Юнги было не жаль его. От слова «совсем».
Ведь Чонгуку было не жаль Юнги.
Когда он лгал ему и издевательски запутывал в эту патину псевдоотношений.
Зачем? Юнги всё еще не понимал.
Чем он мог привлечь внимание подобного человека?
И человека ли…
Юнги не был уверен, что хочет знать ответы на все эти вопросы.
Кто бы знал, как ему хотелось, чтобы всё это оказалось дурным сном.
И чтобы он взял и проснулся завтра утром в своей постели в Нью-Йорке и в его жизни не было никакого Чон Чонгука, его семьи, преступного клана и вообще всего того ужаса, что окружал Юнги последние месяцы.
Ведь та стрельба в перинатальном центре… Это же тоже было из-за них? Да?
Если бы Юнги мог сейчас чувствовать, то его ненависть наверняка сожгла бы в своем пламени и Чонгука, и Мэредит, и Хосока, и Тэхёна. И даже Чимина.
Но, слава богу, внутри Юнги царил всё тот же штиль.
А Чонгук всё так же молча пялился на него огромными полными вины глазами.
Неужели он еще и трус? Или так виртуозно притворяется?
Но зачем?!
Юнги правда не понимал.
И не хотел.
Нет, все-таки открыть двери Чонгуку сейчас было плохой идеей.
И говорить с ним.
Вообще говорить с ним когда-либо в принципе!
Поэтому, поиграв с альфой в гляделки еще с десяток секунд, Юнги процедил сквозь зубы:
— Уходи, оставь меня в покое, — и попытался закрыть двери.
Однако Чонгук не дал ему этого сделать, безжалостно врываясь в двери и личное пространство:
— Юнги, нам нужно с тобой поговорить. Я должен всё объяснить. Пожалуйста, выслушай меня, — в голосе альфы звучала мольба, но Юнги был уверен, что это — лишь очередная ложь ради каких-то понятных лишь ему одному и, возможно, его семейке целей. Как и всё, что будет сказано после.
Отвратительно! Отвратительно! Отвратительно!
И столь же бессмысленно!
Какой же Юнги все-таки идиот!
Что открыл двери! И что связался с ним! Не зря он не понравился ему еще тогда, в самолете!
И как же жаль, что это правда был не просто кошмар. И что у Юнги не было волшебного заклинания или какого-нибудь артефакта, чтобы вернуться назад и уговорить самого себя не ввязываться во весь этот ужас… А еще лучше — просто не садиться на тот рейс и остаться в тишине, покое и безопасности Нью-Йорка.
