Помоги мне/Help me

Мэредит шла на поправку очень бодро и активно и постоянно пыталась отмахнуться от визитов Чимина, Джисона и Юнги, но те неизменно проводили в ее палате минимум по четыре, а то по все шесть или восемь часов в день. Однако сегодня Юнги их норму не выполнил. Спустя два часа сидения в удобнейшем кресле для посетителей, которое Мэредит вытребовала у персонала исключительно ради него, и даже лежания на постели Мэредит, пока та была на обследованиях, Юнги понял, что больше просто не может. Ему всё было не так и не то. Малышка брыкалась, ноги отекли, поясницу постоянно ломило, в какой бы позе Юнги ни был, а если еще прибавить к этому отвратительную, до тошноты сильную изжогу, головокружение и головную боль, то выходит полное комбо. А еще… Юнги постоянно казалось, что в палате Мэредит чем-то пахнет. Новым. Непривычным. Тем, чем еще вчера здесь не пахло. Вернее, кем. Юнги сегодня отчаянно чудился всюду запах Чон Чонгука. Настолько сильный и реалистичный, что он даже спросил у всех, не пахнет ли им… чем-нибудь. Или кем-нибудь. Посторонним. Кого раньше в этой палате не было. И, что неудивительно, ответ был отрицательным. Этот запах чувствовал только Юнги. И… поскольку от него не помогало и не спасало даже проветривание и уборка в палате, очень тщательная, с хлоркой и дезинфекцией всех поверхностей и даже воздуха, то… Этот запах существовал исключительно в головое и рецепторах Юнги. Но как бы Юнги ни пытался от него отмахнуться, не обращать внимание, перестать на этом запахе циклиться и думать… Всё было напрасно. И так реалистично. Что он, несмотря на то, что уже задавал этот вопрос час назад, еще раз спросил у Мэредит, не навещал ли ее кто-нибудь, кроме них, ее врачей и Михо. Ответ снова был отрицательным. Но и на этом Юнги не успокоился. И он, зная, что Мэредит могла умолчать о чем-нибудь и ком-нибудь ради его блага, спросил у персонала, не навещал ли его подругу в последние сутки кто-то, кроме них троих. И ответ снова был отрицательным. Ни-ко-го. Даже Михо, по какой-то причине Юнги, Джисона и Чимина то ли избегающая, то ли стесняющаяся и старающаяся приезжать отдельно от них, позавчера слегка с простудой и поэтому Мэредит не навещала. Черт-черт-черт! Наверное, Юнги сходил с ума. А какая может быть еще причина для столь реалистичных обонятельных галлюцинаций? А может, это снова чертовы гормоны. Или он просто устал и бесится на всё подряд. В любом случае находиться сейчас в больнице для него внезапно стало просто невыносимо, поэтому он, извинившись перед Мэредит, которая на него, конечно же, совсем не обиделась, и отказавшись от сопровождения Джисона и Чимина, вызвал такси и отправился домой. Может, хотя бы там Чонгуком не будет пахнуть. — Вы точно уверены, что Юнги не нужно провожать и с ним всё будет в порядке? — стоило только дверям палаты захлопнуться за спиной Юнги, как обеспокоенная Мэредит тут же присела на постели и обернулась к Джисону и Чимину. — Да, — совершенно спокойно кивнул Чимин. — Кажется, ему нужно немного личного пространства… — К тому же с ним будет охрана, — поддержал его Джисон. — Они проводят его и проследят, чтобы всё было хорошо. — Ну ладно, как знаете, — сдалась без боя Мэредит. Если раньше она, возможно, решила бы поспорить, то сейчас… И Чимин, и Джисон однозначно лучше знали и понимали этого, беременного, Юнги, поэтому разводить баталии на пустом месте не было смысла. Тем более что у них были дела поважнее — сразу три новых серии кулинарного шоу, на которое они не так давно все вместе подсели. А потом еще некоторое количество — пару сотен или, быть может, даже тысяч — рилсов. В общем, оторваться от экрана они смогли только ближе к полуночи, да и то потому, что потерявший мужа Минхо самолично приехал, чтобы отвезти Джисона с Чимином домой. Они даже звали Чимина на ужин, но тот, сославшись на усталость, а на деле просто не желая быть третьим колесом, всё же отправился не к ним, а домой, благо разница у них была всего лишь в пару этажей. Его словно магнитом тянуло к себе. И, как оказалось, не зря. Ведь на придверном коврике Чимина ждал внезапный подарок. Небольшой, но очень яркий и душистый букетик полевых цветов. Васильки, ромашки, одуванчики, маки, маргаритки, фиалки — до ряби в глазах очаровательно-пестрое разнообразие. И даже без намека на отправителя. Чимин мог бы подумать, что это новый поклонник. Или кто-то из желающих его задобрить партнеров издательства. А еще это мог быть сталкер и весомый повод испугаться. Вот только… среди одуряющей смеси запахов цветов и лета слишком ярко проступали до боли знакомые кофейные нотки. И… Чимин тоже мог бы испугаться. Побежать к Минхо, к охране, допросить консьержа, пересмотреть записи с камер, чтобы выяснить, кто был отправителем. Устроить расследование и громкий безобразный скандал. Однако… ему это было не нужно. Чимин всё и так знал. Так волнительно, приятно и одновременно страшно. Как занесенная перед прыжком с парашютом нога. ОН был тут. И ОН ему эти цветы оставил… Чимин мог бы их выбросить и от этого подарка отказаться. Но не стал Почему? Потому что. И всё то время, что эти цветы стояли у него дома (а эти дворняжки от мира флористики целый месяц стойко держались!), он не мог перестать улыбаться. Из-за того, кто этот букет подарил? Точно нет. Просто Чимин очень любил всё летнее и яркое. А еще очень сильно скучал…