Ты боишься крови?

— Да ты просто..! — злостно шипит Му Цин, — нет, ну это же надо было умудриться..! Гневные крики наполняют широкую аллею, на которой стоят два парня. Ветер касается покрасневшего лица одного из них, ярко жестикулирующего и повышающего голос. Длинные волосы растрепались от бега, чёлка противно лезет в лицо, тонкими прядями липнет к взмокшему лбу; но Му Цин только резко дёргает их за ухо, чтобы не мешались. Его глаза, пронизывающие и грозные, впериваются в понуро опущенную макушку одного горе-экстремала, который упорно глядит в пол, пытаясь, судя по всему, с ним слиться. Брюнет устало выдыхает, морщит раздражённо-испуганные глаза и закусывает губу. У него они стеклянные, а руки мелко подрагивают от переполняющих слабое сердце эмоций. Надо успокоиться, успокоиться, дышать медленнее и глубже. Думать о хорошем: цветочки цветут, — уже осень, но опустим подробности — птички летают, у Се Ляня бьётся сердце. О да, Му Цин безусловно будет спокоен, когда самолично прибьёт кое-кого за вопиющую легкомысленность. — Прости-прости-прости, пожалуйста, — нервно улыбается Се Лянь и поднимает руки в примирительном жесте, — я правда не хотел, чтобы так вышло. — Ещё бы ты хотел, — продолжает ругаться Му Цин, — даже маленькие дети знают, что, прежде чем переходить дорогу, надо посмотреть по сторонам и идти на зелёный, мать твою, свет. А ты что вытворяешь?! Бежал не просто на красный, так ещё и по сторонам вообще не смотрел, будто тут и не проезжая часть, а тропинка лесная! Действительно, а зачем? Ты хоть помнишь где находишься? Разве можно быть таким беспечным, Се Лянь? А если бы я не успел? Скажи спасибо, что тот водитель добродушно затормозил и не размазал тебя по асфальту, несносный ты ребёнок. Чтоб больше таких фокусов не выдавал, ясно? Глаза брюнета блестят искорками звенящего негодования и раздражения, он насуплено наблюдает за Сё Лянем, будто тот может сейчас сорваться с места и сломя голову понестись снова на дорогу. Нет, ну это надо было..! Неожиданный смех прерывает тяжёлые мысли и Му Цин с непониманием устремляется на парня напротив. Се Лянь смеётся, прижимая тонкие ладони к груди и открыто улыбаясь. Что он тут такого забавного нашёл? Где этот клоун? — Прости, Му Цин, — повторяет Сё Лянь, утирая выступившие мелкие слёзы, — просто ты никогда так себя не вёл. Му Цина прошибает. В смысле не вёл себя так? Почему он так решил? Это вообще плохо или хорошо? — Ты всегда был, — продолжает шатен, — пассивным, мало говорил с кем бы то ни было, а каких-либо эмоций от тебя вообще не дождёшься. А сейчас ты прочитал — прокричал — мне целую лекцию! Му Цин щурит чёрные омуты и осторожно произносит: — Ты выбежал на дорогу, чтобы… чтобы вывести меня на эмоции? — Что?! Нет! Ты чего? Я даже не думал! — Се Лянь расширяет от удивления карие глаза и машет обеими руками. Му Цин не понимает. Тогда к чему были эти фразы? Или это он себе что-то надумал? Брюнет продолжает наблюдать за шатеном, но в этот момент быстрая мысль неожиданно врезается в сознание. Он резко взбрасывает голову, оглядываясь по сторонам, и с позором замечает устремлённые на него осуждающие взгляды. Правда, что он разорался-то? Му Цин нестерпимо краснеет щекам и кончиками ушей, когда отворачивается обратно к Се Ляню. Он думает о том, что опять феерично провалился и неосознанно крепко сжимает руки. — О, очень симпатичный букет! — восторгается Се Лянь, обращаясь к Му Цину. Букет? Блять, букет! Му Цин взволновано осматривает цветы, аккуратно прощупывает каждый тонкий стебель и листик, с ужасом натыкаюсь на поломанный экземпляр. Нет-нет-нет. Брюнет бережно вытаскивает найденную поломку и с жалость глядит на неё. Некогда презентабельный цветок голубой гортензий побитым и растрёпанным смотрит на Му Цина в ответ. Чёрт, ну почему? Му Цин же старался аккуратно обращаться с букетом, прекрасно зная какими хрупкими могут быть цветы, а что в итоге? А в итоге Му Цин снова напортачил. Он же хотел подарить маме хоть и скромный, состоящий из всего лишь четырёх стеблей, но пригожий букет цветов. А сейчас просто убогий цветок превратился ещё и в потрёпанный, жалкий и скудный веник. И благодаря чьим же стараниям госпожа Му удостоилась такой чести? Да ты просто умница, Му Цин, это ещё одна крышесносная победа в копилку твоих извечно идиотских ошибок. — Ой… — слышится тихий голос Се Ляня, когда он замечает сломанный цветок. — Ничего, — сухо отвечает Му Цин. — Извини, это из-за меня он так пострадал, — шатен виновато глядит на Му Цина, — давай я куплю тебе новый? — Что? Нет, не надо, ты не виноват, — брюнет строго смотрит на Се Ляня, — это я дёрнулся, вот и сломал. Се Лянь только задумчиво устремляет взгляд на цветы, не отвечая. Му Цин замечает его задумчивый взгляд, слабо читаемый — будто хочет возразить, но молчит, и Му Цина не знает, как реагировать. Он нервно трёт в руках поломанный стебель и ему неожиданно приходит в голову, что ранее в его ладонях было что-то ещё. Или кто-то. Да что за чёрт?! Му Цин резко вдыхает холодный воздух и осматривается, быстро бегая глазами по ближайшим клумбам, земле и асфальту. Он внимательно смотрит по сторонам, обращает внимание на каждый небольшой куст, углы зданий и деревья, но ничего, кроме мусорных обёртков и пожухлой травы, не находит. — Всё в порядке? — аккуратно спрашивает Се Лянь и тоже смотрит по сторонам. — М-м-м, да, в порядке, — неуверенно тянет брюнет, — просто… Му Цин стопорится, раздумывая стоит ли говорить Се Ляню, что пять минут назад он тискался со зверушкой посреди улицы, а когда заметил его, то, не раздумывая, рванул с места, выпуская котёнка из рук. Брюнет ведь не скинул её слишком резко и жёстко, чтобы она ушиблась или поранилась? Она в порядке? Может Се Лянь поможет ему поискать её? Думаешь, что ему нужны твои сопли? Точно. Конечно. — Нет, ничего, показалось, — договорил Му Цин и плотно сомкнул губы, чтобы из них — не дай бог — не вылетела какая-нибудь чушь побредовей. Се Лянь будет таскаться с ним по улицам, — ведь он явно ничем не занят, да, Му Цин? — и искать какую-то кошку, которую в глаза не видел, и будучи уверенным, что это точно не плод шизофрении Му Цина. Ха-ха. Постарайся придумать шутку посмешнее, Му Цин. Если сможешь. — Уверен? — уточняет Се Лянь, направляя взор туда же, куда и Му Цин, но, по итогу ничего не находя, возвращает беспокойно-вопросительный взгляд на парня. — Конечно, — незамедлительно отвечает брюнет, и, с секунды помолчав, задаёт интересующий вопрос, — ну а ты чего так рвался через дорогу? — А, — оживляется Се Лянь и, улыбаясь, выдаёт, — я просто увидел тебя стоящим на улице и решил подойти поздороваться. Му Цин скептически прищуривает глаза: — Можно было сделать это не через дорогу. — Я боялся, что ты уйдёшь раньше, чем я придумаю как до тебя быстрее добраться, — оправдывается Се Лянь, хотя по его выражению лица сразу видно, что он и сам понимает абсурдность своих импульсивный действий. На это Му Цин сосредоточенно глядит на парня и уже гораздо спокойнее, чем пяти минутами ранее, отвечает: — Ладно, я тебя понял, — Му Цин возвращает себе прежние сухость и сдержанность, но его голос колеблется на последних словах, — просто будь аккуратнее в следующий раз, хорошо? Му Цин изо всех сил пытается казаться безразличным, будто ему на самом деле не так уж и важно что с кем случится, но от проницательности в глазах Се Ляня не укрывается слабо дрожащий голос и нервное движение пальцев рук. Скромная улыбка на лице шатена расползается неконтролируемо быстро. — Спасибо тебе, — тихо бормочет Се Лянь и уверенно кивает, а Му Цин чувствует как нервно замирает его сердце. Это благодарности? Люди ведь так благодарят друг друга? Почему тогда никто не говорил, что их так неловко принимать? Му Цин пытается что-то ответить, промямлить хоть какую-нибудь фразу, похожую на достойный и уверенный ответ, но в итоге в очередной раз доказывает миру, что не умеет общаться с людьми, когда изо рта вылетают только смущённые нечленораздельные звуки. Се Лянь с той же улыбкой смотрит на Му Цина, добродушно посмеиваясь, пока его тёмные волосы треплет холодный ветер, а потом интересуется: — А ты, кстати, куда направлялся? Му Цин хлопает глазами, возвращая мысли в прежний поток, когда в следующий момент они забавно расширяются, а до содержимого черепной коробки медленно, но верно доходит запоздалая мысль. Блять. Да блять. Му Цин ведь уже давно должен быть в палате мамы. Чёрт. Как можно было так облажаться, Му Цин? Ты сегодня просто несравним. Вылез на проезжую часть в час пик и создал шумиху и балаган на дороге; сначала милостиво погрел, а потом совсем немилостиво выбросил котёнка; разорался, словно сбежавший из психушки душевнобольной, на всю улицу; обругал на этой же улице Се Ляня и завершил весь этот сумасшедший марафон фееричным опозданием в больницу к маме на такие фантастические сорок минут. Просто прелесть. Тяжёлый протяжный вздох разрезает холодный воздух. — В больницу, — отвечает Му Цин, — к маме. — О, правда? Здорово, — восклицает шатен, а потом неловко произносит: — а можно я с тобой пойду? Пожалуйста? Му Цин, не ожидая подобного предложения, только удивлённо выгибает тонкую бровь и качает головой на бок. — А… — мнётся брюнет, совсем не зная, что ответить. Зачем Се Ляню шастать с ним по больнице? Он ведь даже не знаком с его мамой, а с Му Цином они и вовсе не друзья, чтобы совершать совместные прогулки и походы по больницам к родственникам. Му Цин не понимает. В который раз за этот день. Глаза Се Ляня блестят нечестно ярко, и он очевидно ждёт положительный ответ, но Му Цину до абсурда не ясно почему. У Се Ляня наверняка есть люди вокруг, которые идут на контакт с ним гораздо охотнее, чем Му Цин, настроенный на девяносто девять процентов враждебно и на один безразлично. Но Се Ляню, видимо, никакой доброжелательности не надо — у самого хватит на четверых, иначе как объяснить его нерациональное поведение? Му Цину думается, что это какая-то игра, но он быстро выкидывает её из головы. Он предпочитает думать, что Се Лянь никогда с ним так не поступил бы. А ещё он понимает, что не думает, а лишь малодушно надеется, что Се Лянь никогда с ним так не поступил бы. Но Му Цину наплевать. Ему не привыкать. Тем не менее Се Лянь ждёт ответа. Му Цин, конечно, тоже ждёт, что его воспалённое сознание сгенерирует дельную мысль, но, к сожалению парня, в его голове только туман. Внезапно Му Цину думается, что он, собственно, согласившись, ничего и не теряет. Даже если он ошибся на счёт Се Ляня, и у того свои мотивы общаться с брюнетом, то пускай. Му Цин вымученно улыбается своим мыслям, вспоминая преследующее его горькое чувство разочарования в людях. Ему хочется истерично смеяться. Ему кажется, что он даже соскучился. — Если ты хочешь, то… хорошо, — отвечает Му Цин, ожидая, что Се Лянь сейчас со снисходительной улыбкой насмешливо съязвит брюнету, что у того явно проблемы с развитием, раз он серьёзно поверил в то, что шатену захочется проводить время с оборванцем вроде Му Цина. Му Цин ненавидит то, как дрожит сердце, когда шатен неожиданно расплывается в ещё более широкой улыбке. И какой-то подозрительно искренней. — Спасибо! — воскликнул Се Лянь, подходя к Му Цину сбоку, — тогда пойдём? Му Цин стопорится с секунду, но вскоре возвращает себе сдержанный вид и, легко кивая головой, делает шаги в сторону знакомого больничного отделения. Когда юноши удаляются от места происшествия достаточно далеко, Му Цин борется с желанием обернуться назад. Его не должно волновать чужое благополучие и он усердно пытается убедить себя в этом, запоздало замечая, что проигрывает своим доводам, и кидает взгляд через плечо, с робкой надеждой полагая, что заметит знакомую трёхцветную мордашку, желательно целую и здоровую, которая будет заниматься своими делами или, по крайней мере, кидать взгляд непривлекательных хитрых глаз на Му Цина в ответ. Он правда хочет, чтобы с ней всё было в порядке, и ненавидит это непривычно чувство в груди, которые люди с утруждённым видом именуют беспокойством. Брюнет трясёт головой, избавляясь от неприятных навязчивых мыслей, и смотрит назад с желанием поймать пушистую варежку взглядом. Но уличные тротуары полны только людьми, снующими туда и обратно с газетами в грубых руках и тяжёлыми на вид сумками, кричащими нелепицу детьми, излишне громко возмущающимися пожилыми женщинами и задорно гавкающими миниатюрными собачками на поводке в нелепых цветастых костюмах. Улица заполнена доверху, но Му Цину она кажется до жалости серой и пустой. И он ненавидит тот факт, что, даже когда они с Се Лянем почти скрываются за поворотом, он отчаянно не оставляет надежду увидеть эти яркие некрасивые глаза. Но дорога позади до жадности пуста и безлика. Отчаянная надежда в обсидиановых глазах сменяется привычным горьким смиреньем. *** Белая потёртая дверь старого больничного отделения резко распахивается, когда Му Цин со спешкой врывается внутрь: — Мама! — зовёт брюнет и облегчённо выдыхает, замечая знакомое лицо. — Цин-эр! — взволнованно отвечает госпожа Му, когда видит сына, — где ты был? Всё в порядке? Ты не приходит так долго, я заволновалась. — Всё хорошо, мам, — поспешно отвечает брюнет, чувствуя болючий укол вины за то, что заставил маму переживать из-за пустяка, — я просто встретил… эм… — нервно моргает Му Цин и стопорится, не зная как назвать Се Ляня, чтобы не ошибиться. — О, — заинтересованно выдаёт госпожа Му, когда замечает шатена, скромно стоящего у двери, — Цин-эр, ты привёл друга? Му Цин тонко вздрагивает, не зная что ответить матери, Се Лянь же радостно улыбается и двигается вперёд, будто только и ждал, чтобы на него обратили внимание: — Добрый вечер, госпожа Му, — здоровается парень и улыбается так ярко, что названая моментально тает, — меня зовут Се Лянь, мы с Му Цин учимся в одном университете. — Рада познакомиться с тобой, Се Лянь, — ласково отзывается женщина, с интересом рассматривая нового знакомого, — на кого учишься? — Менеджмент, — отвечает Се Лянь. — Неплохо, серьёзная профессия, — мудро произносит госпожа Му, — нравится? — Да, очень! — радостная улыбка растягивается на лице Се Ляня, — несмотря на то, что эту специальность выбрали родители, и я боялся, что учёба будет меня только обременять, по итогу всё обернулось несказанно хорошо! — эмоционально реагирует шатен, вещая о своей жизни. Му Цин непонимающе оглядывает восторженно болтающих Се Ляня со своей мамой, испытывая что-то между лёгкой обидой и незнакомой иррациольностью. — Славно, — мило улыбается госпожа Му, — надеюсь, что и последующая работа будет тебя увлекаться. — Спасибо большое! Брюнет скептически осматривает открывшуюся картину снова, но на этот раз решается вклиниться в диалог: — Мам, — зовёт он, обращая внимание обоих на себя и протягивает со стыдливым румянцем голубые побитые гортензии. — Цин-эр! — восклицает женщина, не колеблясь принимая букет в руки, — какая прелесть! Спасибо, что радуешь меня! — продолжает она, когда направляется в тумбочке за невысокой пузатой вазой для цветов, которые оставляют почти в каждой палате на случай, если навещающие принесут цветы. — Ты как? Что врачи говорят? — спрашивает парень, пока госпожа Му носится с вазой и цветами. — А, чувствую себя неплохо, учитывая моё положение, конечно, — говорит собеседница, наполняя водой из раковины в палате стеклянную посуду, — врачи прогнозировать наверняка особо ничего не могут, пока состояние стабильно, но кто знает что будет завтра, — философски заканчивает она. В её голосе нет ни капли жалости к себе, и Му Цину до боли неприятно понимать это. Он знал, всегда знал, что его мама относилась к себе так, как к расходному материалу. Госпожа Му никогда не волновалась о своём здоровье, упахивалась с утра до ночи на работе за ничтожные гроши так, будто от этого зависил весь мир. У Му Цина не было отца, который бы полноценно участвовал в его жизни или хотя бы пытался, у Му Цина была только мать, до одури отдающая себя неблагодарной работе, чтобы с трудом прокормить единственного сына. Госпожа Му прекрасно понимала, что ей не удастся усидеть на двух стульях, — воспитать и обеспечить сына — поэтому пришлось выбирать. И Му Цин не уверен, правильно ли поступила его мать. Му Цин не уверен, существовал ли правильный вариант вообще. Видимо, госпожа Му замечает поникший взгляд сына, поэтому, желая отвлечь и приободрить, с интересом спрашивает: — У тебя-то как дела в университете, Цин-эр? Му Цину не хочется говорить сейчас об учёбе: она выжила из него слишком много, слишком много, чтобы он смог её потянуть и не сломаться в кривой и фальшивой улыбке; но он смотрит на маму нечитаемым взглядом и всё же отвечает: — Учусь, занимаюсь проектной деятельностью, — задумчиво отвечает юноша, — хотя приходиться задерживаться допоздна, но всё в порядке, мам. Му Цин заставляет улыбку растянуться на лице и пытается сделать её максимально правдоподобно утешающей и доброй, но, глядя на недоверчивое и смущённое лицо матери, понимает, что вышла она скорее жалкой. М-да. — Это хорошо, — снова улыбается госпожа Му, и, в отличие от сына, её улыбка действительно похожа на успокаивающую, — а что ты можешь рассказать, Се Лянь? Се Лянь с энтузиазмом, свойственном жизнерадостным детях, что-то отвечает и уверенно жестикулирует при этом, но Му Цин уже не обращает внимания. Странное колющее чувство наполняет его голову, делая её свинцовой, и мешает трезво мыслить. Му Цин чувствует неприятный мороз, бегущий по напряжённой спине, спускающийся к застывшем в необъяснимом страхе ногам. Он смотрит на пол, но не видит его, когда тревожно-жуткие мысли наполняют голову. Они мельтешат в запутанном сознании, но Му Цин не может вычленить даже самую маленькую. Руки брюнета мелко дрожат, и он в привычном жесте прячет их за спиной, делая вид, что всё в порядке. Он уже знаком с этим, оно имеет чудесное свойство проходить, надо только подождать. Му Цин дышит неконтролируемо глубоко и медленно, старается думать о чём-то хорошем и приятном, но не может. Все его силы уходят лишь на то, чтобы строить из себя абсолютно вменяемого и спокойного; его конечности, холодные и влажные, каменеют от напряжения, но Му Цину плевать. Это пройдёт, вот сейчас, уже совсем скоро, пожалуйста, быстрее. Лишь бы никто не заметил. Парень безумно благодарен богам, — или чёрту — что его мама и Се Лянь увлечены друг другом достаточно сильно, чтобы не обращать на Му Цина совсем ненужное ему сейчас внимание. — Сань Лан очень добрый, но многие со мной не соглашаются. Они думают, что на самом деле у него свои скрытые мотивы, хотя это не так! Они просто не знают его так хорошо, как знаю я; уверен, если бы они познакомились с ним поближе, то точно передумали! Ещё он на пару лет младше меня, и очень милый, точно оставит положительное впечатление! — восклицает шатен с раскрасневшимися щекам от такой эмоциональной отповеди: тема отношения других к Хуа Чэну никогда не оставляла Се Ляня равнодушным, и он с особым рвением пытался доказать миру, что Сань Лан совсем не такой, каким его несправедливо считают. Му Цин пытается вслушаться в диалог между матерью и Се Лянем и с облегчением выдыхает, когда начинает разбирать слова и понимать их смысл. Может в этот раз всё пройдёт мерно и гладко, и брюнет придёт в себя быстрее, чем обычно? — Будет приятно с ним познакомиться, — кивает женщина, — а как всё случилось? — О, мы с Сань Ланом начали встречаться, когда он перешёл на первый курс, — рассказывает Се Лянь, и его глаза мечтательно загораются, — поскольку я тогда занимался валонтёрством и помогал в приюте для бездомных собак, Сань Лан в очередной раз вызвался мне помочь, и я согласился. Тогда, как и сейчас, была осень; помню, когда мы возвращались, все чумазые и извалявшиеся в шерсти, я заметил в окне чудесный закат и попросил Сань Лана остановить машину, чтобы полюбоваться им. Он был такой яркий и красочный, что я не удержался. Мы вышли с ним из машины — точнее, я выбежал в одной футболке, не обращая на ледяной ветер внимания, а Сань Лан любезно вытащил плед, который всегда возит на задних сидения, и накрыл меня им, обнимая сзади. Мне было так тепло и уютно, что даже не хотелось выбираться, поэтому мы вдвоём продолжили стоять, молча поглядывая на садящееся солнце. Я не помню сколько мы там вот так простояли, но зато отчётливо помню, как Сань Лан крепко сжал мою руку и прошептал, что до безумия благодарен судьбе за встречу со мной, — влюблённо продолжает Се Лянь, но вскоре нестерпимо краснеет всем лицом, понимая, что непонятно с чего вылил на незнакомую — почти знакомую — женщину слишком много странных откровений, — Ну, в общем, это он признался мне, хотя до меня это дошло не сразу, но я ответил взаимностью, — тихо договаривает шатен, успокоив заведённое сердце, — и теперь я счастлив. Му Цин скептически слушает рассказ, немного смущаясь его подробностей, когда почти окончательно успокаивается и восстанавливает трезвость рассудка. А вот госпожу Му, видимо, ничуть не смутили откровения Се Ляня. — Как славно получилось, — радостно лепечет собеседница, находясь в восторге от рассказа. — Полностью согласен, — настороженно вклинивается в диалог Му Цин, — хотя, смотря на извечно угрожающее лицо твоего парня, я бы никогда не подумал, что у этого «Сань Лана» найдётся столько сентиментальной романтики. — Му Цин! — возмущённо возглашает шатен, — Сань Лан хороший, и ты это знаешь. — Ну, — неодобрительно фыркает брюнет, — это с какой стороны глянуть. Слабая колкость привычно легко ложится на язык, и от этого Му Цин успокаивается. Нервное сердце всё ещё заведённым ритмом бьётся о рёбра, но уж это парень способен без проблем игнорировать, по привычке выгоняя навязчивые мысли из головы. В этот раз его быстро отпустило, но Му Цин всё ещё нервно отбивает ногой грязный плиточный пол, пытаясь быстрее прийти в себя, чтобы не чувствовать паники. Тёплый смех госпожи Му неожиданно разрезает неловкость, повисшую в помещении, и она по-доброму кладёт мозолистые от вечной работы ладони на макушки обоих парней. — Не будь так категоричен, Цин-эр, — нравоучительно говорит она, — может быть Сань Лан действительно славный парень, просто ты недостаточно хорошо его знаешь. — Ну да, конечно, — саркастично фыркает Му Цин, на что госпожа Му только добродушно посмеивается. Внезапно её смех обрывается, и женщина плавно придвигается ближе к сыну. — Тогда может у тебя есть свой вариант? — заговорщески тянет она, убирая руки с чужих голов. — Что? — непонимающе поспрошает брюнет. — А что? — вторит ему мама, — может у тебя уже кто-то появился, а ты мне и не рассказываешь, м? Му Цин, конечно, не хочет, но смотрит на маму так, будто у неё лихорадочный бред. А ещё Му Цин не хочет задумываться над тем, кто бы мог послужить этим самым неплохим вариантом. Брюнет мало с кем знаком, но невольно начинает перебирать всех, кого знает: Се Лянь и Хуа Чэн заняты, его одногруппники даже имени его не помнят, а друзей у него и нет. Иногда он думает о том, что было бы славно уметь дружить и заводить друзей со — внимание! — своей инициативы, но реальность только насмешливо глядит на него свысока, обещая показать ему, как его жалкую наивность, с которой он никак не может распрощаться, оценят окружающие. Также несмотря на то, что Му Цин не считает отношения с ним законченные табу, он кристально ясно понимает, что никакие отношения ему и во сне при температуре под сорок не светят. Разве что трудовые. Парень не знает, плакать ему или радоваться, когда на ум неожиданно приходит последний существующий — к ужасу — вариант: извечно ведущий себя как кретин и неустанно мешающий Му Цину жить горе-сосед. Но юноша только хмыкает, спокойно и плавно — почти что в истерике — выкидывает эту мысль из головы. К чёрту. — Неужели моему милому Цин-эру никто не нравится? — госпожа Му в вопросительный жесте выгибает седую редкую бровь, — не верю, — твёрдо заканчивает она. — Ну, мам, — умоляюще глядит на мать брюнет, глупо чувствуя себя цирковой зверушкой, — Почему мне должен обязательно кто-то нравиться? — Хм, — хмыкает женщина, — тогда может кто-то ухаживает за тобой? — Мам, — повторяет Му Цин, — ничто из того, что ты перечислила, не имеет никакой связи с реальностью. — Эх, — наигранно тяжко вздыхает госпожа Му, — ладно, я поняла, можешь не делиться с матерью, — фыркает она, — но хотя бы познакомься нас до свадьбы. — Мама! — возмущённо вскрикивает Му Цин и краснеет кончиками ушей. Какая к чёрту свадьба? Да с кем, с Фэн Синем? Му Цин и согласится-то стоять с ним рядом только если ему заплатят. Да. Сто процентов именно так. Хотя… Госпожа Му вновь за этот вечер заливается тёплым смехом и улыбается так ярко, что Му Цин готов пожертвовать своей гордостью ещё хоть миллионы раз, лишь бы она улыбалась так всегда. — Госпожа Му? — раздаётся в помещении грубоватый женский голос, когда дверь в палату резко открывается, и на пороге появляется, судя по форме, медсестра. Худощавая девушка с покатыми плечами и бледным оттенком кожи держит в руках множество листов бумаги, когда поправляет на носу нелепые очки в тонкой оправе и с неприятным удивлением смотрит на собравшихся: — Время посещения окончено, господа, прошу Вас покинуть помещение, — недовольным тоном оповещает она, проходя в помещение и в ожидающем жесте кладёт одну руку на пояс, отворачиваясь к окну. Названная недавно женщина поворачивается к Му Цину и снова треплет тёплой рукой по голове. — Ну что, Цин-эр, до встречи, — прощается она, заглядывая в бездомные глаза сына, — и не бойся приходить с кем-то ещё, хорошо? Мне радостно знать, что у тебя есть такие замечательные друзья, — говорит аппонентка и, улыбаясь морщинистыми глазами, обращается к Се Ляню, — ты тоже заходи, господин Се, буду рада снова с тобой пообщаться. И с парнем твоим, кстати, тоже, — игриво заканчивает женщина, подмигивая Се Ляню в добром жесте. — Конечно, госпожа Му! — мгновенно отзывается шатен и отражает радость госпожи Му на своём лице, — спасибо Вам большое за вечер! Когда Се Лянь поднимается с места, Му Цин на последок сжимает ладонь матери, стараясь запомнить приятное тепло её огрубевших рук. — Я приду снова скоро, мам, — говорит он, всматриваясь в тусклые материнские глаза, — отдыхай. Му Цин неспешно поднимается и отпускает чужую ладонь, борясь при этом с ощущением неприятной горечи. Он открывает дверь, за которой минутой ранее незаметно скрылся Се Лянь, и напоследок оборачивается назад. Лицо госпожи Му всё ещё до ужаса бледное, покрытое морщинами и старостью, забирающую у неё жизнь с каждой ничтожной минутой, сгорбленная фигура в больничной нелепой сорочке и безжизненные редкие волосы, такие седые и жалкие — вот и всё. Но её губы, хоть сухие и тонкие, которые забирали в себя бесчисленное количество таблеток и препаратов, растягивались в тихую и аккуратную, но самую красивую улыбку в жизни Му Цина. Госпожа Му была бледна и сера, но изнутри она светилась ослепительнее любого самоцвета. Когда за Му Цином закрывается дверь, ему кажется, что и его лицо раскрашивает робкая несмелая улыбка. Может пригласить Се Ляня и в следующий раз?.. *** Когда верхняя одежда сброшена на вешалку, а обувь остаётся на входном коврике, Му Цин чувствует себя словно на небесах. В квартире горит приглушённый свет, а из гостиной раздаются телевизионные звуки. Время на настенных часах перевешивает за восемь вечера, они отбивают привычный ритм, пока Му Цин кладёт багаж на пол рядом с тумбочкой: потом заберёт. Фэн Синь, вероятнее всего, дома, и занят он просмотром какого-нибудь идиотского фильма. Ну, если идиот, — а Фэн Синь идиот — то и фильмы соответственные. Му Цин шагает в сторону гостиной, испытывая странное желание увидеться с соседом. Но это определённо потому, что Му Цин соскучился по привычной ругани. Да, именно так. Ему жизненно необходимо до него докопаться. Ибо нехуй. — Опять бездельнич... — начинает говорить Му Цин, желая в очередной раз подъебать соседа, но открывшаяся его взору картина заставляет его мгновенно заткнуться и нервно сглотнуть. На широком пыльно-розовом диване, оперевшись на прямоугольные элегантные подушки, лежит Фэн Синь. Одна его рука находится непосредственно под одной из них, а голова устроилась сверху. Он лениво посматривал неизвестный фильм, но Му Цин нарушает его сомнительную идиллию, заставляя обратить внимание на себя. Аккуратная широкая бровь неодобрительно выгибается на лице, реагируя на причину возникшего шума, но, когда шатен замечает застывшего брюнета, то его настроение живо меняется: — Да? — он игриво тянет буквы и ухмыляется, лукаво глядя на Му Цина. Самому парню думается, что, видимо, через Фэн Синя информация доходит только через года, иначе он не может объяснить почему утренняя ситуация повторяется вновь. Му Цин смотрит на предательски привлекательно стекающую по торсу Фэн Синя каплю воды и со стыдом не может оторвать взгляд. Нет, это уже какой-то цирк, остановите, я сойду, думает Му Цин, но продолжает рассматривать соседа перед ним. Фэн Синь снова лежит полуголый, в одних только шортах, вероятно, после душа и выглядит при этом совершенно обыденно. Будто не его с утра ругал брюнет за неподобающий вид. Запомнил гадёныш, как Му Цин реагирует на такое, и теперь издевается. Ну не придурок ли?! Фэн Синь смотрит Му Цину прямо в глаза, прожигает сильным, уверенным взглядом, и брюнет ощущает от этого неясный жар внутри. Жидкое золото в чужих глазах необъяснимо манит, и парень на секунды теряет способность мыслить и складывать буквы в предложения, но вскоре, злясь на свою реакцию, свирепеет на соседа: — Ты когда последний раз в социум выходил, кретин?! — кричит Му Цин, аллея ушами, и отворачивается от соседа, желая навсегда забыть этот травмирующий опыт, — нормальные люди в таком виде не ходят! И ты ещё и мочишь сухой и чистый диван, ебанутый. — А ты голых мужчин никогда не видел, неженка? — парирует Фэн Синь, приподнимаясь с дивана и насмешливо гуляя взглядом по брюнету. — Таких страшных не видел, — язвит Му Цин, но не оборачивается. — Бедняжка, — наигранно сочувствующе говорит шатен, а потом снисходительно произносит, — я вообще-то в своём доме, поэтому ношу что мне вздумается. Я мог бы ходить хоть голым, но решил пожалеть твою психику девственника. — Ну ахереть какое великодушие, господин, кланяюсь в ноги, — саркастично выдаёт брюнет, закатывая глаза, и от негодования поворачивается к собеседнику. — Вот и умница, — хмыкает Фэн Синь, перекидывая ногу на ногу. Влажная кожа соблазнительно блестит в свете ночника, выступающие мышцы — результаты каждодневных тренировок, перекатываются под туго натянутой карамельный кожей, и Му Цину всё тяжелее сдерживать себя. — Буду стараться и впредь. Спасибо, спасли меня от мучительной смерти, — язвит брюнет вновь, желая задеть гордость соседа. — Не стоит, — обрывается настрой Му Цина шатен, красноречиво добавляя, — от недотраха ещё никто не умирал, не волнуйся. Му Цин разрывается между желанием придушить соседа той самой подушкой, на которую он опирается, и стратегически ретироваться — с позором сбежать — из гостиной. — Сходи к чёрту, придурок! — кричит брюнет, когда коварный румянец расползается по бледному лицу, от чего его не заметит только слепец. Му Цин выбегает из комнаты, как ошпаренный, и быстро направляется в свою обитель, в которой точно можно быть уверенным, что никакие вероломные полуголые Фэн Сини не нарушат построенные там гармонию и покой. Забежавшего в свою каморку Му Цина встречают порывы неожиданно сильного ветра, вырывающиеся из сломанного окна. — Да блять! Парень хватает стёганное одеяло с кровати и навешивает на окно, чтобы дуло не так сильно. Похлопывает по собранной конструкции, убеждаюсь в её надёжности, и выдыхает. Брюнет с уставшим стоном кидается на кровать и по привычке тянется накрыться одеялом, но, не обнаружив его рядом — удивительно, где оно, правда, Му Цин? — тяжело вздыхает. Что сегодня за день вообще, перетирает мысли в голове юноша. Странная незапланированная встреча с одной пушистый варежкой, которая составляла ему компанию несколько минут, а потом исчезла; импульсивное и опасное поведение Се Ляня, вылившееся в неожиданный совместный поход в больницу к маме; и определённо убогая выходка Фэн Синя, осквернившая невинные глаза Му Цина. А чего он сам так странно отреагировал на обнажённого парня? Он ведь и сам такой, как будто в зеркале себя не видел. Умом Му Цин прекрасно понимал абсурдность своей реакции на обычное — не обычное, но он никогда это не признает — мужское тело, но… Блять. В который раз. Тогда почему Му Цину так жарко, когда он смотрит на Фэн Синя, хотя на улице минус пятнадцать и температуры у него нет? Почему он чувствует необъяснимое влечение к своему казалось неприятелю, а не отторжение? Почему ему хочется, чтобы Фэн Синь прикоснулся к нему? Му Цин, закусывая до покраснения губу, до безумства хочет перестать думать о Фэн Сине, но у него явно раздвоение личности, потому что коварные мысли продолжают заполнять помутившийся рассудок. Интересно, что было, если бы Фэн Синь прижал его к себе сзади, обвил своими сильными руками его талию и прижался влажными губами к такой чувствительной шее Му Цина… Брюнет резко выдыхает, с ужасом ловя себя на постыдных и смущающих мыслях. О чём он вообще, блять, думает?! Парню хочется истерично плакать. Позорнее этого будет только заметить соответствующую реакцию своего тела. Но когда Му Цин опускает взгляд вниз на ширинку, то оказывается — «позорнее» уже случилось. Может это из-за гормонов и стресса? Или из-за сошедшихся звёзд, не суть важно. Му Цин сжимает ладони до боли, которая должна быть отрезвляющей, но по итогу ничего не меняет. Быть может, ему надо просто умыться холодной водой, и он сразу протрезвеет? Господи, пусть будет хотя бы так… Брюнет снова выбегает из комнаты, проносясь муссоном мимо гостиной, и забегает в ванную, закрывая за собой дверь. Парень сразу врубает максимальный напор холодной воды, будто от этого ему быстрее станет легче. Бесконечно долго и с усилием растирает мокрыми ладонями горящее краской лицо до тех пор, пока конечности не немеют и перестают ощущать кожу лица. Он неловкий движением руки хватает махровое полотенце с крючка и аккуратно промакивает им лицо. Поднимает голову и видит в зеркале незнакомца: парня с поплывшим взглядом бездонных мутных глаз, алеющей от кончиков ушей до самых ключиц кожей и налившимися кровью, покусанными губами. О нет. Лучше не стало. Да блять. Му Цин почти хнычет от безысходности и абсурда ситуации, уже с отчаянием думая над естественным решением возникшей проблемы. Может всё-таки нет? Брюнет медленно тянется к ширинке, всё ещё безумно надеясь, что на ум ему придёт более разумное решение. Но, к глубокому сожалению парня, панацея не приходит в туманную голову, не тогда, когда Му Цин уже спустил штаны и даже не тогда, когда остался и без нижнего белья. Му Цин аккуратно касается своего вставшего члена, истерично пытаясь выкинуть из сознания мысль о том, что он сейчас будет дрочить на Фэн Синя. Господи, — или чёрт — он же умрёт со стыда. Госпожа Му так будет им горда. Юноша хочет быстрее покончить с этим позором, смыть его с себя и пойти спать, на утро забыв всё то, что происходило в этой ванной вчера. Он представляет, чтобы ощущал, если бы сейчас рядом с ним был Фэн Синь. Что бы он делал? Он бы оттолкнул Му Цина? Конечно да. Фэн Синь бы сбежал со скоростью света, когда увидел бы своего соседа в таком состоянии. Но, несмотря на то, что реальный Фэн Синь никогда бы не притронулся к Му Цину даже под угрозой смерти, брюнету ничего не мешает фантазировать о… немного другом Фэн Сине. Чтобы сделал бы Фэн Синь, если относился бы к Му Цину… немного иначе. Возможно, он сжал бы одну руку на талии Му Цина, а другой зарылся бы в его длинные смоляные волосы, затягивая их до приятной боли. Или прижал бы брюнета к холодной плиточный стене своим невозможно горячим телом, заставляя бедного Му Цина плыть от контраста температур. А может он притянул бы его за затылок к себе и впился в губы Му Цина требовательным поцелуем, не отпуская до тех пор, пока не станет хватать проклятого воздуха. Интересно, как целуется Фэн Синь? Му Цин до боли закусывает и без того потрескавшиеся губы, чтобы случайно не дать о себе знать, и продолжает водить рукой по члену. Его сознание заполненное непривычными развратными мыслями и, хотя Му Цину они не знакомы, он невыносимо плавится от них. Он испытывает удовольствие, о котором никогда не думал. Быть может, он даже жалеет, что не попробовал раньше. А ещё он жалеет, что не защёлкнул замок на двери тогда, когда это было нужно. — Му Цин? Ты в порядке? Ты так бежал, я подумал, чт… — Фэн Синь бесцеремонно открывает незапертую дверь и застывает на пороге как вкопанный, устремляясь во все глаза на открывшуюся картину. Глаза цвета жидкого золота забавно расширяются, но Му Цину не смешно. Блять.