все вещи, о которых ты мне говорила

      Примерно раз в год Уэнсдей ловила себя на мысли, что она самое глупое существо во вселенное, и ни одно решенное тригонометрическое уравнение, ни очередной сданный на отлично тест, ни даже ее собственная фотография на доске почета школы Невермор не могли убедить ее в обратном.       До дня рождения Энид Синклер, ее лучшей подруги, оставались считанные недели, а у Уэнсдей из идей в голове был лишь жалкий набор начинающего убийцы, который Энид конечно с благодарностью примет, но никогда не воспримет всерьез.       Так, лежа на собственной кровати и бездумно листая каталог товаров, отдаленно походящих на что-то, что можно подарить семнадцатилетней девушке, Уэнсдей провела почти весь вечер. Как раз в тот момент, когда ее указательный палец остановился над набором ароматических свечей, дверь в комнату отворилась, впуская внутрь скрюченную фигуру Энид.       Уэнсдей не сразу сообразила, что во всем этом что-то было не так. Ее подруга по всеобщему признанию была самым ярким и жизнерадостным человеком во вселенной. Она как прохладный апрельский ветерок всегда врывалась в чью-то жизнь, привнося в нее больше красок и света. И даже когда Энид злилась и расстраивалась, она оставалась той движущей силой, чья энергия неукротимо как магнит притягивала к себе все окружающее внимание. Однако в этот раз все было с точностью наоборот.       Долговязая фигурка блондинки, едва появившись в поле зрения Уэнсдей, растворилась в море ярко розовых подушек и одеял, сложенных в кучу на ее кровати. Уэнсдей было решила, что ее подруга просто переутомилась после многочасового свидания со своим парнем Аяксом, но тихий скулеж, издаваемый Энид c другой стороны комнаты, наводил Уэнсдей на более подозрительные мысли.       Она повернула в сторону подруги голову, чтобы убедиться в своей правоте, а затем слегка привстала.       Растянутая посреди подушек фигура Энид тонула в куче подушек и одеял, и были видны лишь ее светлые волосы и голубой свитер. Верхняя половина ее тела слегка подрагивала, отчего у Уэнсдей сложилось впечатление, что ее подруга находится в припадке.       Она медленно подошла к розовой кровати и принялась судорожно высматривать подругу на предмет чего-то подозрительного. Однако во внешнем виде не было никаких изъянов. Энид, как и прежде, была идеальна.       — Ты в порядке? — аккуратно спросила ее Уэнсдей, свысока наблюдая, как Энид все глубже и глубже зарывается в собственные одеяла.       Раздался какой-то сдавленный стон, и внезапно скулеж превратился в полноценные громкие рыдания.       — Не говори в подушку, Энид. У нее плохая звукопроводимость, — Уэнсдей продолжала стоять рядом, аккуратно сложив руки на груди.       Блондинка на кровати резко зашевелилась, приподняла голову и повернулась к Уэнсдей лицом. Ее волосы нещадно липли к мокрой коже, мешая брюнетке как следует его рассмотреть.       — Все ужасно, — промямлила она и отвернулась, принявшись вновь громко рыдать.       Уэнсдей почувствовала, как что-то тяжелое сдавило ее грудь. Сотни предположений заполнили ее голову, и только одно имя ярче всех прочих светило на горизонте.       Аякс Петрополус.       Неожиданно для себя Уэнсдей осознала, что именно так некстати сдавило ее грудь. Она испытывал настоящую первородную злость. Нет, вовсе не злость… гнев! Ее переполнял гнев настолько, что даже мысли о предстоящем дне рождении полностью вылетели из ее головы.       Этот мерзкий и, по мнению Уэнсдей, совсем недостойный Энид тип сделал что-то такое, что довело ее подругу до слез. Мысленно Уэнсдей уже представляла сотни вариантов того, как она сначала запытает его, а потом заставит покончить с собой. Она уже подумывала о том, как достанет спрятанный в ее ботинке охотничий нож и…       — Не вздумай! — сдавленно завопила Энид, словно услышав ее мысли.       На миг ее залитые слезами глаза встретились с грозными глазами Уэнсдей, а затем так же быстро вернулись к подушкам.       — Ты только скажи, что он натворил, и я тут же перережу ему глотку! — ответила ей брюнетка, присаживаясь на краешек светло-розовой кровати. — Он что тебя бросил? — аккуратно спросила она, когда ее подруга никак на нее не отреагировала.       Несколько секунд тишины дали Уэнсдей достаточно времени, чтобы добавить к куче своих предположений еще столько же теорий о том, как прошло их свидание. Все они тут же покинули ее, как только заплаканное лицо Энид опять появилось в поле ее зрения.       — Мы расстались, — она заревела пуще прежнего, вновь отворачиваясь к своей подушке, на которой уже успело образоваться добротное мокрое от слез пятно.       Прежний гнев вновь сжал ее внутренности так, что Уэнсдей физически почувствовала, как к ее горлу подступает жар.       — Он бросил тебя? — спросила она единственное, что пришло ей в голову.       — Нет, — тихо ответила Энид, возвращая свой взгляд к подруге. Она небрежно отодвинула прилипшие к коже волосы и смахнула с уголков глаз застывшие там слезы. — Это я его бросила.       Уэнсдей еще сильнее нахмурилась. Но не успела она разобраться в сказанном, как ее подруга кинулась к ней, прижимая свое лицо к ее левому плечу и оставляя на плотной ткани черного платья мокрые следы.       Уэнсдей рефлекторно расцепила руки и положила их обеих на талию Энид.       — Тогда я ничего не понимаю, — пробубнила она, лихорадочно вспоминая все романтические мелодрамы, которые Энид когда-то заставила ее посмотреть. — Разве ты не должна радоваться?       Уэнсдей прикусила язык, сдерживая себя от потока оскорблений, которыми хотела одарить уже бывшего парня Энид.       — Я разбила ему сердце! Я такая ужасная! — говорила блондинка, крепче прижимаясь к своей подруге. — Но что я могу сделать, если у меня больше нет к нему прежних чувств? Я была бы еще более ужасной, если бы позволила себе встречаться с ним дольше, верно?       Брюнетке было что сказать. Она-то свою подругу считала самым прекрасным человеком в целой вселенной, и уж точно никогда бы не назвала ее ужасной в отличие от этого отвратительного мальчика-горгоны с ужасной синей шапкой на голове.       — По-моему ты ничего не потеряла. Он тебе не подходил, — ответила она и тут же усомнилась в сказанном, однако Энид словно бы не замечала этого.       — Ты такая поддерживающая, Венни! — сдавленно ответила она, утыкаясь лицом в плечо подруги.                                   До дня рождения Энид оставалась ровно неделя. Уэнсдей так и не нашла подходящий подарок, а Энид так и не пришла в себя после расставания с Аяксом. Вот уже полмесяца она жила словно на автопилоте. Угрюмая и нелюдимая она посещала уроки, а вечером лежала на своей кровати, вполголоса напевая грустные песенки Тейлор Свифт. Ее лицо слегка осунулось, а волосы по какой-то неведомой Уэнсдей причине стали жутко похожи на мышиного цвета солому. Она даже перестала надевать свои любимые яркие свитера, ограничиваясь одной черной толстовкой.       Вот и сейчас, в вечер пятницы, Энид лежала на кровати, бездумно уставившись в потолок. Ее губы слегка приоткрывались в такт песне, однако звук был настолько тихий, что Уэнсдей думалось, будто она просто открывает рот под музыку.              

…In my defense, I have none

      

For never leaving well enough alone

      

But it would've been fun

      

If you would've been the one…

             Уэнсдей откинулась на своем кожаном кресле назад, откладывая в сторону еще один лист с напечатанной на нем ее личной рукописью. Ее взгляд невольно скользнул по фигуре, уставившейся в потолок подруги. Что-то в ней было такое, отчего Уэнсдей почувствовала себя настолько подавленной, словно бы целый поезд проехался по ней, оставляя ее на рельсах истекать кровью.              

I persist and resist the temptation to ask you

      

If one thing had been different

      

Would everything be different today?

      

      Уэнсдей не знала, было ли дело в тоскливом настроении ее подруги, или состояние Энид каким-то неведомым образом передалось и ей, но сама брюнетка никак не могла отделаться от желания прилечь рядом и вместе напевать грустные любовные песни.       Но вместе с грустью Уэнсдей получила кое-что еще. Идея, промелькнувшая в ее голове буквально на доли секунды, могла спасти так неудачно складывающееся предстоящее день рождение.       Она заставила себя оторвать взгляд от лица подруги и встать со своего места. Ей срочно необходимо было навестить кое-кого еще…                                   — Что именно ты хочешь? — спросила ее темноволосая вампирша, когда Уэнсдей неожиданно появилась в ее комнате, требуя срочно ей помочь.       Уэнсдей проигнорировала легкий намек на раздражение в голосе Йоко. Эта девушка всегда относилась к ней с насмешкой. Конечно, все это было достаточно неприятно, но все еще не оскорбительно.       — Как ты знаешь, наша общая подруга почти две недели не может прийти в себя после расставания с этим слабоумным подобием Горгоны.       Правая бровь Йоко подозрительно поползла вверх.       — Я не собираюсь становиться соучастником преступления, Уэнсдей.       Уэнсдей набрала в легкие воздух, силясь сдержать нараставшее в ее груди раздражение.       — Почему все всегда думают, что я собираюсь кого-то убить? — тихий смешок сорвался с губ Йоко и достиг ушей Уэнсдей, чуть не заставив ее действительно подумать о совершении преступления только уже в отношении вампирши, а не мальчика-горгоны. — Мне нужно достать билеты на концерт Тейлор Свифт, который будет в день рождения Энид.       Секунд десять Йоко недоуменно пялилась на Уэнсдей, а затем резко взорвалась хохотом. И чем сильнее становился ее смех, тем больше Уэнсдей хотелось вынуть спрятанный в рукаве стальной охотничий ножик.       — Не понимаю, что конкретно кажется тебе смешным? — спросила она, поглядывая на скрюченную от смеха фигуру Йоко.       Вампирша приподнялась, пытаясь слегка привести в порядок свое лицо. Получалось у нее это крайне скверно. Она то и дело посмеивалась, а ее щеки с каждой секундой становились все более красными.       — Ты серьезно? Да их уже давно раскупили!       Уэнсдей впервые в жизни почувствовала себя полной дурой. Она никогда прежде не сталкивалась с необходимостью заниматься чем-то настолько нормотипичным. Дружа с Энид столько лет, она все равно периодически делала что-то, что выходило за рамки ее ненормальности. Однако во всех подобных ситуациях ответственность за организацию привычных для нормиссов дней рождений, вечеров кино и прочей презренной для Уэнсдей ерунды брала на себя Энид. А теперь…       Что ж, значит. Уэнсдей придется действовать в одиночку. Она развернулась и поспешила к выходу, но неожиданно Йоко ее остановила.       — И что ты собираешься делать?       Уэнсдей медленно повернулась и красноречиво ответила:       — Найду незаконный способ проникнуть туда. Это же очевидно.       Лицо Йоко было ничем иным как полной противоположностью очевидности.       — То есть ты хочешь поехать с Энид в другой штат, нарушив при этом все правила Невермора, а затем еще и незаконно проникнуть на концерт? — Уэнсдей просто кивнула. — Ты сошла с ума!       — Я слышала эту фразу больше раз, чем ты говорила слово «мама».       — Нет, нет и нет! — Йоко подошла ближе, едва ли не тыча своим пальцем Уэнсдей в грудь. — У меня есть предложение, не включающее в себя обязательное посещение детской воспитательной колонии.       Уэнсдей слегка нахмурилась, но все же позволила вампирше рассказать ей все.                                   — Пять тысяч долларов?! Ты с ума сошел?! — восклицала Уэнсдей, стоя в комнате какого-то незнакомого ей прежде студента.       — Пять тысяч долларов и домашка по химии в течение месяца, — низкорослый парень с уродливой прической, по форме напоминающей осиное гнездо, улыбался во весь свой вонючий рот.       Уэнсдей повернула свое угрожающее убить всех на свете лицо к Йоко. Та лишь пожала плечами.       — Хорошо! — сказала она резче, чем планировала.       В конце концов, Энид была ей дороже карманных денег, полученных за весь прошедший год.                                   День рождение Энид близился, а Уэнсдей все никак не могла найти подходящее время для вручения подарка. Она обязательно должна была сделать это заранее, чтобы они успели сбежать из школы, оставшись при этом незамеченными.       Оставалось от силы четыре дня, когда Уэнсдей, наконец, соизволила осуществить задуманное.       Был вечер вторника, и Энид, все также валяющаяся на кровати и напевающая грустные песенки о расставании, глядела в потолок, пока Уэнсдей пыталась совладать с силами и не умереть от смущения, так несвойственного ей.       Она встала слишком резко и шумно, потому что даже ее светловолосая подруга на несколько секунд прекратила бездумно напевать мелодию.       — Мне нужно кое-что тебе сказать, — заговорила Уэнсдей, подходя к ее кровати.       Энид, словно выйдя из транса, тут же выключила музыку и растерянно взглянула на нее.       — Что-то случилось, Уэнсдей? — спросила она, поспешно приподнимаясь.       Брюнетка неловко опустила глаза вниз туда, где ее руки сжимали конверт.       — Это тебе с днем рождения, — произнесла она, протягивая его Энид.       Блондинка в недоумении нахмурилась.       — Но мой день рождения только в пятницу.       — Вот именно, — бесцеремонно ответила Уэнсдей, как и прежде держа конверт на вытянутых руках.       Все также растерянно Энид приняла конверт. Поглядывая на Уэнсдей, она принялась медленно его открывать. Едва верхушка билетов успела показаться, как резкий крик Энид тут же прорезал окружающую их тишину.       — О боже! О боже! О боже! — она скакала по всей комнате, не переставая то вынимать билеты, то засовывать их обратно в конверт. — Я не могу поверить! — она подошла к слегка шокированной Уэнсдей и крепко прижала ее к себе. — Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю! Мы поедем туда вместе? А как мы доберемся? Нам придется сбежать из школы? А где мы возьмем машину?       Вопросы сыпались один за другим, но Уэнсдей лишь облегченно выдохнула.       Ее Энид вновь стала собой.                                   Сбежать со школы оказалось куда проще, чем Уэнсдей предполагала. Не то чтобы они не сбегали раньше. На самом деле Уэнсдей уже пару раз уходила из школы, но никогда прежде она не покидала территорию Джерико, маленького городка, где располагался Невермор. А теперь ей и Энид предстояло самостоятельно посетить концерт и не попасться на глаза никому, кто мог бы позвонить в полицию или, что хуже, директрисе Уимс.       Шум арены настораживал Уэнсдей куда больше, чем подозрительно косившиеся на нее люди. Ей оставалось только надеется, что за эти несколько часов она не оглохнет. Энид, напротив, выглядела такой жизнерадостной, какой Уэнсдей не видела ее почти весь последний месяц. Ее волосы вновь приобрели знакомый светло русый оттенок, а улыбка, как и прежде, не сходила с ее лица.       — Ты счастлива? — Уэнсдей осторожно прикоснулась пальцами к ее руке.       — Безумно! — Энид притянула Уэнсдей к себе, сжимая ее в объятиях.       Толпа вокруг них загудела и начала отсчитывать секунды. Энид быстро отстранилась, но руку не отпустила. Уэнсдей почувствовала приятное тепло в грудной клетке.       Шум толпы ее больше не волновал.       Песня заканчивалась, начиналась новая, но Уэнсдей не придавала им особого значения. Она внимательно наблюдала за сменяющими одна другую счастливыми эмоциями на лице подруги. В какой-то момент, видимо почувствовав это, Энид повернулась к ней.       Уэнсдей отчетливо видела, как двигаются ее губы, но громкая музыка и поющая толпа не оставили ей даже шанса разобрать хоть слово. Тогда Энид аккуратно приблизилась к ее уху.       — Я люблю тебя! — сказала она и, улыбаясь, отстранилась.       Кожа на лице Уэнсдей мгновенно приобрела ярко красный оттенок. Волосы на ее спине встали дыбом, а жар по новой разлился по ее телу.                                   Они сели в автобус глубокой ночью абсолютно вымотанные и готовые проспать все следующие сутки. Им пришлось разместиться в самом дальнем углу подальше от странного мужчины, который с большим подозрением пустил их внутрь.       — Это было великолепно, — откидываясь на спинку, прошептала Энид.       — Я рада, что тебе понравилось, — отозвалась Уэнсдей, одаривая подругу сдержанной, но искренней улыбкой.       Она поймала себя на мысли, что голубые глаза Энид странно блестят в столь тускло освященном пространстве. Иногда в самые особенные и удивительные моменты их дружбы Уэнсдей замечала этот блеск, но именно сейчас почему-то он чувствовался на доселе неизвестном ей уровне. Уэнсдей едва не тонула в нем, а Энид с радостью бы ее потопила.       — Знаешь, что я хотела сделать? — прошептала блондинка, придвигая свое лицо немного ближе к ней.       — Что? — также шепотом спросила ее Уэнсдей.       Несколько секунд тишины и молчания, и вот Энид уже практически вдыхает аромат ее кожи.       — Это… — ответила она, легонько касаясь губами ее губ.       Уэнсдей слабо выдохнула, закрывая глаза.              Теперь и она была безумно счастлива…