все вещи, о которых ты мне говорила

15/15 лет

      В жизни Уэнсдей ненавидела только две вещи: медовые хлопья lucky charms, которые ей однажды «посчастливилось» попробовать, и из-за которых она примерно час провела рядом с унитазом, и мальчиков в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, одержимых желанием залезть в штаны случайной девочке.       С остальным она вполне могла мириться, даже если ей порой приходилось сдерживать приступы рвоты. Она терпела дни рождения с их приторно сладкими тортами и ненужными подарками, терпела Рождество, душащее ее вездесущими гирляндами и улыбающимися людьми. О Боги! Она терпела даже собственного брата! Но вид глупого лица Аякса Петрополуса, стоящего в дверном проеме с тремя несчастными розами в руках, окончательно вывел ее из себя.       — Что ты тут делаешь, семь футов идиотизма и неприятностей? — процедила она, едва взглянув на растерянного парня.       Странным образом он действовал ей на нервы всю последнюю неделю. Она замечала его чаще, чем свое отражение: он присоединялся к ним с Энид за обедом, всегда оказывался рядом, едва они покидали свою комнату, даже сидел буквально позади на совместных занятиях и (что самое важное) — он постоянно пытался завести разговор с ее подругой.       — Я пришел за Энид, — едва слышно пробормотал испуганный Аякс, пока Уэнсдей пуляла в него своим самым отвращающим взглядом.       — Что значит «за Энид»? — она сложила руки на груди. — Она что лошадь?       Глаза парня переместились куда-то за спину Уэнсдей.       — У нас типа свидание… — пробормотал Аякс.       Глаза Уэнсдей расширились до размеров вселенной.       — Что? — вскипела она.       Но не успела Уэнсдей сделать хоть что-то, как кто-то резко схватил ее за плечи и попытался втащить внутрь.       — Хей, подожди пару минут! — обратилась блондинка к еще более испуганному Аяксу и захлопнула перед ним дверь.       Уэнсдей удалось вырваться и грозно уставиться на подругу.       — О чем говорит этот придурок?       Глаза Энид неловко забегали по комнате. Она избегала прямого зрительного контакта с Уэнсдей, отчего необъяснимый страх в ее груди становился все больше.       Ранее ее светловолосая подруга потратила почти час на макияж и еще столько же на подбор платья. Уэнсдей решила, что у ее подруги вновь случился один из ее подростковых гормональных приступов. В такие дни Энид внезапно решала, что она недостаточно привлекательна, и ей стоит уделять больше внимания таким нудным патриархальным практикам как макияж и ношение стесняющей одежды в угоду стандартам общества. Уэнсдей считала все это глупостью и абсурдом. Ее так называемая лучшая подруга и так довольно милая без всей этой ерунды. Однако любые попытки Уэнсдей доказать это Энид приводили к бессмысленным спорам, а иногда даже к обидам. Так что Уэнсдей потеряла всякую решимость оградить свою подругу от бессмысленного времяпрепровождения у зеркала.       Но, кажется, в этот раз все было по-другому. Кричаще красный цвет помады на губах блондинки наводил Уэнсдей на далеко не самые утешительные мысли. А непривычное для Энид узкое черное платье и вовсе пугало ее. Ее раздражающе приторно милая Энид никогда не носила таких платьев. Цветные юбки, джинсовые сарафаны и куча разных свитеров хоть и немного раздражали Уэнсдей, но они казались привычными. Такой была ее подруга с самой первой их встречи. Это буквально было частью личности под названием Энид Синклер.       — И с каких пор ты носишь это? — Уэнсдей едва могла скрыть раздражение в своем голосе.       — Йоко сказала, что так я выгляжу более сексуально… — Энид продолжала неловко гнуть свои пальцы и смотреть куда угодно, но только не в глаза собственной подруги.       Уэнсдей едва сдерживала себя от желания выколоть глупой вампирше глаза.       — Зачем тебе выглядеть сексуально? — она внимательно наблюдала за тем, как кожа на лице Энид становится краснее с каждой секунды. — И что ради всего проклятого это псевдочеловеческое отродье делает за дверью нашей с тобой комнаты?       Энид несколько раз кашлянула, потом в последний раз взглянула на свои пальцы и, убрав их за спину, все же посмотрела на Уэнсдей.       — У нас свидание… — прошептала она и быстро закрыла глаза. Уэнсдей чуть не упала замертво. Ее ладони опасно сжались, а грудная клетка наполнилась чем-то тяжелым и ядовитым. В последний раз она чувствовала нечто подобное, когда во втором классе учительница по рисованию рассадила их с Энид за разные парты. Сейчас, стоя посреди их уютной комнаты, она не могла отделаться от мысли, что ей хочется разорвать треклятого Аякса на сотни маленьких кусочков. Она почувствовала горечь на языке. Множеству слов еще предстояло вырваться из ее рта, когда внезапно Энид вновь заговорила. — Прежде чем ты скажешь, что все это глупо, и мальчики просто хотят воспользоваться нами ради своего удовольствия, я тоже хочу кое-что сказать! — Зрачки Энид расширись настолько, что вся зелень в ее глазах практически исчезла под их натиском. Ее брови умоляюще изогнулись, лишая Уэнсдей всякой решимости настоять на своем. Брюнетка еле заметно кивнула. Когда-нибудь она сильно пожалеет, что позволила этой маленькой волчице так глубоко залезть ей в душу. — Отлично! — Энид едва не подпрыгнула, обрадованная внезапной уступчивостью лучшей подруги. — Аякс не такой, как все остальные! — Уэнсдей закатила глаза. — Да-да, это звучит как что-то типа клише, но он правда очень заботливый и милый!       — Три розы это прям вверх заботы, — подметила явно скептически настроенная брюнетка.       Только по недовольству на лице подруги она поняла, что сказала это вслух.       Энид вытащила руки из-за спины и тоже сложила их на груди.       — Ты не можешь так говорить! Он старший ребенок в семье матери-одиночки.       Уэнсдей признавала этот аргумент. Однако ей так сильно хотелось насолить этому идиоту, что она готова была использовать любые даже самые грубые приемы.       — Мне не жаль, но ради твоего спокойствия я сажу это: мне жаль, — она отвернулась, не имея ни малейшего желания становиться свидетельницей собственной мягкотелости.       Внезапно Энид подошла к ней ближе и заключал ее в свои объятия.       — Видишь, ты же можешь быть милой, — ее мягкий шепот как воск обжигал кожу Уэнсдей.       — Я не милая, — твердо заявил она, отказываясь отвечать на объятия.       — Хорошо, ты не милая, Венни, — Уэнсдей показательно зарычала только для того, чтобы не признавать, насколько сильно изменился ее мир с приходом в нее Энид, что даже такие прозвища больше не вызывают в ней прежнего отторжения.       Но все это было бесполезно. Блондинка в ту же секунду громко засмеялась, немедленно вызвав на лице лучшей подруги еле скрываемую улыбку.       — Я просто хочу… — протягивая руки, заговорила она. — … чтобы ты была в безопасности. Ты знаешь, какими ужасными бывают пятнадцатилетние мальчики.       — Я знаю, Венни, — ответила Энид, прижимаясь подбородком к ее плечу. — Я обещаю, что не позволю Аяксу совершить нечто глупое и необдуманное, а если…       — …А если он разобьет тебе сердце, я свяжу его и буду неделями пытать в подвале этой школы, — закончила за нее Уэнсдей.       Зловещий посыл вовсе не испугал Энид. Она лишь мило улыбнулась и аккуратно отстранилась.       — Ты самая лучшая! Ты знаешь это?       Уэнсдей кивнула, отпуская подругу. Скрепя сердце, она наблюдала, как худощавая фигура покидает их комнату.                                   Прошло почти две недели с того самого злополучного свидание, которое положило начало отношениям Энид и Аякса.       Уэнсдей сидела в кафетерии и довольная разглядывала остальных учеников. Ее подруги рядом не было, поэтому обед брюнетка делила с Йоко. Юная вампирша подозрительно косилась на нее, но ничего не говорила. Это было к лучшему. Меньше разговоров — меньше раскрытых тайн. А тайн у Уэнсдей было предостаточно. Одна из них и была причиной ее столь необычной радости.       — Не понимаю, почему ты светишься сейчас как новогодняя елка. Две недели назад ты была готова убить Аякса, — откинувшись на спинку, прервала молчание Йоко.       — Не твоего ума дело! — огрызнулась Уэнсдей, возвращая свое внимание к жалким людишкам, спотыкающимся на мокром полу у стойки с напитками.       Йоко нахмурилась, но не отстала.       — А не из-за этого ли Аякс так странно себя ведет?       Легкая паника начала подниматься в груди брюнетки. Нет. Йоко никак не могла знать. Никто не мог.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — равнодушно проговорила она.       Йоко это не успокоило.       — А ну рассказывай, что ты сделала! — она наклонилась вперед, вперив взглядом в раздраженную Уэнсдей. Брюнетка лишь показательно закатила глаза и отвернулась. — Или я расскажу все Энид…       Бледная кожа Уэнсдей стала еще бледнее. Она медленно вернула свой взгляд к Йоко. Та в ответ издевательски ухмыльнулась.       — Ты что меня шантажируешь? — спросила Уэнсдей, еле сдерживая свою ярость.       — Просто предупреждаю. Так ты будешь испытывать судьбу?       Уэнсдей хотела было ответить что-нибудь едкое, но все, на что ее хватило, это раздраженно фыркнуть.                                   Тот день начался вполне безобидно. Уэнсдей, как ни странно, привыкла к раздражающему присутствию Аякса в их с Энид жизни. Точнее он скорее крутился вокруг Энид, но Уэнсдей не могла отделаться от мысли, что он каким-то неизвестным ей образом вторгся в их дружбу.       Однако ради подруги она могла вытерпеть все что угодно. Ей пришлось научиться избавляться от странной смеси раздражения и обиды при виде их поцелуев, сцепленных между собой ручек и бесконечных глупых влюбленных взглядов. Но произошедшее в тот роковой вечер вышло за все рамки нормального.       Уэнсдей возвращалась в свою комнату после урока фехтования. Она выглядела злее обычного, потому что Бьянка посмела обыграть ее целых два раза из десяти возможных. Обычно злость слегка туманила ее разум и слух. Именно поэтому она так некстати проигнорировала отчетливый чавкающий звук и редкие смешки, раздававшиеся из ее комнаты. В любой другой раз она бы просто развернулась и провела следующие два часа до отбоя где-нибудь в библиотеке, но в этот раз ее волновало только собственное унижение от проигрыша.       Уэнсдей резко открыла дверь и тут же замерла на пороге.       — Что, черт возьми, тут происходит?       Сидевшие на кровати Энид и Аякс тут же отлипли друг от друга. Губы обоих были отчетливо вишневого цвета, а повторяющиеся узоры на шее и ключице не оставляли для Уэнсдей никаких сомнений.       Горечь, как ни в чем не бывало, вновь поселилась у нее во рту, и что-то невидимое при этом сдавило ее грудь.       — Мы просто… — начал растерянный парень.       — …целовались, — закончила за него не менее растерянная Энид.       Уэнсдей это ни сколько не убедило и не успокоило. Однако едва она смогла открыть рот, как Аякс резво скрылся в коридоре их общежития.       Тогда она тоже развернулась, намереваясь преподать наглому парню урок хороших манер.       — Венни, ты куда? — взволнованно отозвалась блондинка.       — Кажется, я оставила в раздевалке запасной клинок, — не разворачиваясь, ответила Уэнсдей.       Выследить Аякса Петрополуса оказалось проще, чем найти иголку в стоге сена. Бедный парень прятался в библиотеке. Именно там Уэнсдей и поймала его. Она схватила горгону за руку и с силой вывернула назад. Тот застонал от резкой боли и принялся умолять отпустить его.       «Жалкий» — подумала про себя Уэнсдей.       Ее ногти больно впились в кожу плеча, наверняка оставляя на ней следы.       — Пожалуйста, отпусти! — лепетал парень, корчась у стеллажа с классической французской литературой.       — Что? Не можешь держать свои руки подальше от Энид? — она потянула его запястье на себя, причиняя еще больше боли. — С этого дня ты держишься от нее подальше!       — Я не принуждал ее, Уэнсдей! Клянусь! — стонал парень, упершись головой в томик «Отверженных».       — Я не буду повторять дважды! Ты понял меня? — Аякс отчаянно закивал. — Никаких засосов и поцелуев дольше пяти секунд!       Аяк продолжал кивать так, словно ему прямо сейчас отрубят голову или удалят внутренние органы без анестезии.       Уэнсдей отпустила его только тогда, когда полностью убедилась, что он не расскажет Энид об этом обещании.                                   — Ты сумасшедшая, — заявила Йоко спустя секунду после того, как Уэнсдей закончила свой рассказ.       — Я слышала это чаще, чем ты можешь себе представить, — без лишней скромности ответила Уэнсдей.       — Но это новый уровень сумасшествия, — левая бровь вампирши выгнулась, как бы спрашивая «Ты согласна?». — А я-то думала, почему Аякс все время избегает поцелуев с Энид.       Довольная Уэнсдей приподняла подбородок, но ее радость тут же сменилась страхом, едва она заметила приближающуюся к ним разъяренную фигуру Энид.       — Уэнсдей Фрейдей Аддамс! — под звук звонкового смеха Йоко брюнетка встала и уже было собралась сбежать от подруги, но голос Энид не дал ей этого сделать. — Стоять!       — Энид, все не так, как ты думаешь, — успокаивающим голосом начала она.       — Мне Аякс все рассказал! — блондинка сложила руки на груди и гневно посмотрела на нее.       — Трус, — тихо прошептала Уэнсдей себе под нос.       — Ты думаешь, я настолько глупая, что не догадаюсь о том, что ты сделала? — только сейчас Уэнсдей заметила, что все вокруг смотрели на них.       — Так, девочки, — нервная фигура Йоко внезапно появилась между ними. Она положила ладони им на спины, мягко подталкивая к выходу. — Вам лучше поговорить не здесь.                                   Едва дверь за ними закрылась, как Энид принялась гневно расхаживать из стороны в сторону.       — О чем ты думала? Ты угрожала ему и чуть не сломала руку!       — Он слабак раз рассказал тебе, — упрямо настаивала на своем Уэнсдей.       — На его руке следы твоих ногтей! Он буквально считал время, целуясь со мной! Ты, правда, думала, что я не догадаюсь?       — Я не думала…       — Вот именно! Ты не думала! Тебя могли исключить!       На некоторое время между ними повисла тишина.       Уэнсдей редко чувствовала вину, но сейчас был именно тот случай. Нет. Ей вовсе не было жаль этого идиота Акса. Она просто не хотела, чтобы Энид чувствовала себя плохо из-за ее поступка.       — Я просто забочусь о тебе. Этот придурок… — начала поникшая брюнетка.       — …целовал меня? — Энид выглядела ни капельки не смущенной этим.       — Он буквально… касался тебя, — Уэнсдей впервые столкнулась с ситуацией, когда ей сложно было подобрать подходящие слова.       — Ты тоже касаешься меня, когда мы обнимаемся и держимся за руки.       Уэнсдей хотелось закричать на свою подругу. Ну как она из всех людей могла не понять…       — Он касался тебя по-другому, — Уэнсдей уперла взгляд в пол, не желая больше смотреть на нее.       — Но мне нравится это.       Что-то рухнуло в груди Уэнсдей, причиняя тем самым невыносимую боль.       Энид подошла к ней ближе и взяла ее за руки.       — Мне нравится с ним встречаться. Он неплохой парень. — Уэнсдей вновь подняла на нее глаза. — Пожалуйста, не делай больше ничего такого. Я тебя люблю и не хочу, чтобы у тебя были какие-то неприятности.       Уэнсдей слабо кивнула и позволила объятиям подруги отвлечь ее от неприятных мыслей.