«Папочка»-Слишком Банально

Арсения натурально тошнит. Тошнит от осознания, которое пришло спустя пару дней: от того, чем он занимался со своим родным отцом. В голове всплывают картинки того вечера: руки отца, скользящие по телу, слова, что Антон шептал. От этого ком в горле, хочется подбежать к унитазу и выплюнуть всё, но Арсений понимает, что просто так от этого не оттереться. После того случая жизнь шла как обычно, отец общался как прежде, будто ничего и не было. Первые дни Арс не придавал этому значения, потом начал думать и всё понимать, но сейчас Попова прошибло током от осознания. Чай, который он спокойно пил до этого, резко стал противным и невкусным. Руки чуть потряхивало, внутри стало ужасно пусто, живот скрутило спазмом тошноты. Арсений побежал в туалет и упал перед унитазом, весь суп, что он ел на обед, смешался с водой. Запах своей же рвоты вызывает ещё больший позыв, воспоминания подпитывают эти ощущения. Выплюнув всё, Арс встал и промыл рот водой, предварительно смыв содержимое унитаза. Попов думает о том, что так мечтал быть ближе с отцом, но его только что вырвало от воплотившейся мечты. Арсений возвращается на кухню, чтобы убрать за собой грязную посуду и допить чай. Но видит, что кружка перевернута и валяется на полу. Видимо, он не заметил, как, вскочив, перевернул её. Парень радуется, что она осталась целой, а протереть пол — ерунда. С усталостью Арсений вытирает чай и моет посуду, после чего, наконец, вваливаясь в свою комнату, падает на кровать, прикрывает глаза и засыпает.

***

Попов просыпается, когда на улице уже потемнело. Прислушавшись к звукам из глубины дома, он понимает, что не слышит, чтобы работал телевизор, а папа обычно любит посмотреть фильмы или различные шоу. Свет тоже нигде не горит, даже маленький ночник, что отец всегда включает перед сном, чтобы ночью не споткнуться по пути в туалет. Дома было очень тихо, и это пугало. Арс достает телефон из кармана и смотрит в экран, который сообщает о том, что скоро девять часов. Также на экране виднеется сообщение от отца, который написал, что вернется поздно, и Попов может его не ждать и ложиться спать. Возможно, сейчас ему на руку его отсутствие, так как по внутренним ощущениям видеть своего родного отца, что воспитывал его столько лет и даже приносил счастье, Арс просто не готов. Его снова накрывает. Перед глазами всплывают картинки, мелькают и только боль этим причиняют. Попову плохо, почему он? Почему это с ним? Ему кружит голову близкий контакт с отцом, почему же сейчас его мутит лишь от одной мысли или воспоминании? Он чувствует себя беззащитным щенком перед своими мыслями, перед своими сбывшимися желаниями. Это вызывает сильную панику. Что теперь делать? Вдруг папа захочет повторить? Арсений, резко разрушив свои стены из паники и страха, встает с кровати и в спешке надевает на себя уличную одежду. Надо сходить проветриться, как раз завтра выходной, рано вставать не надо, поэтому часик прогулки вечером никому не помешает. Арсений, выйдя к лифтам, нажимает кнопку вызова, но затем решает спуститься пешком. Спустя секунду он оказывается на лестничной площадке и шагает по ступенькам. Улица встречает его прохладным ветром, который так и просится залезть под воротник и обнять его тело, но шарф не даёт этого сделать. Людей на улице можно по пальцам пересчитать, и Попов такое любит. Это тот самый вайб города, который бывает очень редко, когда немногочисленные люди спешат в поздний час по домам к своим семьям. Да, только в нормальных семьях дети не занимаются сексом со своими родителями. Ему снова тошно. Арсений болен, это ненормально. Почему его тянет к отцу? И почему папу тянуло к нему? Он его растил с самого рождения, видел его в соплях, слезах, терпел все его детские выходки. Даже если так, Арс же его ребёнок, его кровь. Разве ему не должно быть противно так же, как и сейчас Арсу? Его не должно выворачивать от осознания, что переспал со своим ребёнком, которого сам когда-то зачал с девушкой? Арсений в своих раздумьях доходит до парка и, сев на скамейку у реки, просто смотрит в воду. Она сейчас единственное, что его может успокоить, ведь вода не будет его осуждать, она лишь может отразить его, а там уже самому Арсению решать — простить себя или продолжать сдерживать отвращение. Хоть Попов и не знает, каковы чувства человека, которого изнасиловали, но ему кажется, что он ощущает нечто подобное, но в этой ситуации ему уже никто не поможет, только он сам. Он не может поверить в то, что он правда это сделал, возможно, всё это было плохим эротическим сном. Арсений резко встал. Сидеть больше не было сил. Мысли роились в голове, а сердце бешено колотилось. Он не мог вернуться домой, не мог снова оказаться в одной квартире с отцом. Ему было страшно, а что будет, если все узнают? Ему было страшно представлять реакцию бабушки или одноклассников. Он уверен, что его загнобят, ведь все адекватные люди даже просто родителей в губы не чмокают, что уж говорить о сексе с отцом. Бабушка вообще наверно с ума сойдёт, узнав такое. Попов уверен, что она отвернётся от него, а хуже, если испугается и решит, что он и с ней тоже готов… Арсению плохо от такой мысли, это хуже, чем с отцом. Вернувшись домой, он застал пустую квартиру. Отца ещё не было. Арсений закрыл дверь и просто сполз по ней вниз, чувствуя, как его затягивает паника. Надо успокоиться, но это очень сложно. Ему даже уже кажется, что он начинает понимать людей, которые выходят в окна. Эта безвыходность со всех сторон давит и душит. В комнате нечем дышать, воздух кажется тяжёлым, пропитанным безвыходностью, отвращением, стыдом. Странно, как может пахнуть безвыходностью? Но Арсений чувствовал её — что-то едкое, будто гарь или прелая ткань, долго лежавшая во влажном углу. Пахнет густым страхом и застоявшимися слезами, но заплакать — значит принять своё поражение в этих обстоятельствах, а этого допустить нельзя. Попов устал от этого состояния, поэтому встаёт и идёт на кухню. Он ищет аптечку и, как назло, нигде найти не может. На месте, где обычно лежат все лекарства, её нет, что очень странно, ведь за столько лет аптечку никто не переставлял. Арсений решает заглянуть в комнату отца, и вот она, прямо словно подсвечиваясь, стоит на комоде, а рядом с ней куча разных опустошённых упаковок таблеток. Арсу жутко. Зачем отец столько выпил? Разве ничего не будет от такого количества? Но в данный момент Попов решает, что это не его дело, значит, надо, может, врач прописал. Сам же он, отыскав валерьянку, выдавливает из блистера сразу четыре таблетки, ведь эффекта от них мало, но на душе легче становится. Запив их водой из-под крана, Арс решает идти спать.

***

Попов просыпается от шума. Сначала он не понимает, откуда он доносится — сон ещё тянет его обратно. Но затем громкий грохот в коридоре окончательно вырывает его из дремоты. Арсений резко садится на кровати, сердце гулко стучит в груди. Он моргает, стараясь стряхнуть с себя остатки сна, и вслушивается. — Сука… — приглушённый голос доносится от входной двери. Тогда он понимает, что это вернулся папа, и выдыхает. Арсений встаёт с кровати и медленно выходит в коридор. В полумраке он видит, как отец стоит у стены, пытаясь удержаться на ногах. Запах спиртного ударяет в нос. — Пап… — тихо говорит он. Антон поднимает голову, его взгляд мутный, заторможенный. Он явно сильно пьян. — Ты чего не спишь? — голос отца звучит с хрипотцой, и он еле различимо улыбается. — Я… ты меня разбудил, — Арс медленно делает шаг вперед. Хочет помочь вдруг тот не устоит. Почему-то сейчас нет никакого отвращения, словно всё прошло. Фея прилетела, щёлкнула пальцами, и все боли и страхи убежали далеко и надолго. Ощущение, что всё вернулось на круги своя, и жизнь такая же, как раньше. Будто ничего не было. — Иди спать, — пробормотал Антон, откидываясь к стене. Отец не напивался до такого состояния. Нет, ну бывало очень редко и очень давно. Тогда был весомый повод, а сейчас Арсений даже предположить не в силах, что могло случиться. — Что-то случилось? — Отец отрицательно мотает головой. Попов стоит в коридоре, ощущая, что надо как-то помочь или должен что-то сделать, сказать что-то… но что? Арсений решает, что в первую очередь папу надо уложить спать, а уже потом разбираться с остальным. Поэтому, подойдя ближе, он хочет помочь отцу снять куртку, но чужие руки его останавливают. — Арсень, я так тебя люблю. — Арсу не противно, словно рядом с ним все эти ужасные чувства отключаются или, может, валерьянка такая чудодейственная попалась. Антон берёт его ладонь и целует все костяшки. Арсений смотрит и удивляется, он не знает, как реагировать и надо ли вообще. Может, если он просто простоит истуканом, то проблема сама решится? — Папа, тебе надо спать, — Арс решает не играть, а резать сразу. Он больше не хочет страдать, не хочет бояться и ненавидеть себя. Ему хватило несколько часов в компании своей больной головы, чтобы понять, что всё это не любовь, а заболевание, только как лечить, Попов не решил. — Знаешь, Арсюш, что папе сейчас правда надо? — Арс видит, как отец смотрит на него хитрым взглядом, даже, возможно, догадывается, что он может сказать. Антон опускается к уху своего сына и медленно шепчет: — Твоему папочке нужен его хорошенький сыночек. Разве ты можешь отказать папе? Попов понимает, что это конечная точка. Всё, что было днём, повторится с ним завтра. Ему снова будет плохо, он снова будет загнан. Арс не сможет отказать, и, возможно, папа это и понимает. — Папа, пойдём я тебя отведу. Сними куртку, пожалуйста. — Арсений не понимает, где его прошлая жизнь, она была такой счастливой, когда влюблённость в папу ощущалась просто как хобби и не перерастала в нечто большее. Они доходят до комнаты отца. Арс с трудом укладывает его на кровать, тот что-то говорит, но он не слышит. Попов думает о том, что прямо сейчас надо уйти, тогда всё будет хорошо. Он уже порывается, как сильные руки тянут его на себя, и Арс оказывается в объятиях Антона. Тот прижимается со спины и зарывается носом в его волосы, нежно покрывая поцелуями. Это конец. — Пап, — Шастун в ответ мычит. — Может, не надо? — Он продолжает, будто не слышит. А затем низким голосом говорит: — Но ведь тебе тоже нравится, — и кусает его в шею, на что Попов от неожиданности всхлипывает. Руки Антона блуждают по телу, длинные пальцы, облаченные в кольца, сжимают и ласкают. Арсений тяжело дышит, он не знает, что предпринять, то ли оттолкнуть отца и убежать что есть силы, то ли поддаться снова, а потом долго и болезненно жалеть о содеянном. Арсений решает, что первый вариант разумней, поэтому резко дёргается вперёд, но руки его не пускают, сжимаясь на талии. — Куда же ты, сыночек? — Отец дышит алкоголем прямо в затылок, но запах всё равно добирается до носа Попова. И он понимает, что его снова тошнит. — Отпусти! — Арс снова резко дёргается, и у него получается, он пулей летит в туалет и падает у унитаза. У него дежавю. Днём всё было точно так же, ну только конечно без отца. Попову снова плохо, снова приходит осознание и отвращение. Всё возвращается, вся боль и весь стыд. Хочется сбежать на край земли, стереться так, чтоб его никто не нашёл и не увидел, не почувствовал его страх и боль. — Арсюша, ты чего? — Антон стоит и смотрит, как его сыну плохо. Что он сделал не так? Почему тот так реагирует? Он ему противен? Шастун только смог смириться с мыслью, что ему нравится его собственный ребёнок. Это было страшно принять и понять, но он сделал это ради своего мальчика, хотел всегда быть для него опорой и поддержкой, а в итоге причиняет боль. — Я тебе воды сейчас принесу, — Антон приносит воду, Арсений делает пару глотков и отдаёт кружку. — Всё хорошо? — Арс кивает головой. — Прости меня. Я наверно пойду. Арсений так и сидит на полу около часа, он устал.

***

Проходит много времени, и вроде в жизни всё как обычно, но отношения с отцом кардинально меняются. Больше нет той дружеской атмосферы. За обедом больше нет разговоров. Больше нет вместе просмотренных фильмов вечером. Квартира стала серой и пустой, в ней больше не пахнет домом, от него осталось лишь название. Отец тоже ходит поникший. С того вечера они нормально больше не разговаривали, Арс теперь своего папу словно вообще не знает. Ощущение, что они просто соседи, которые никак не связанны и просто живут в одной квартире. Арсений боится начинать разговор сам, ведь это всё-таки его отец, а не просто знакомый или друг. Его слово в жизни Попова играет очень большое значение. Если папа захочет, то он засунет его хоть в интернат, хоть бомжам на попечение. Арс конечно знает, что отец никогда так не сделает, но рисковать не стоит. — Арсений, иди сюда. — Голос недовольный, а вот ссоры у них стали частыми, только с этим Попов уже поделать ничего не может. Антон словно специально хочет поспорить о всякой мелочи, чтобы настроение испортить. — Что? — Арс приходит на кухню и видит отца, который стоит с грязной ложкой. — Почему ты снова посуду за собой не моешь? — Он снова сильно зол. Из-за одной ложки? — Почему я должен всегда всё за тобой домывать? Я тебе кто? Посудомойка? Я за собой всё мою в отличие от тебя! —Арсений, поняв, что гневный монолог уже не остановить, просто обреченно садится на стул и делает вид внимательного слушателя. Всё-таки спустя пять минут одинаковых слов он не выдерживает и встает, собираясь уходить в свою комнату. —Я ещё не закончил, сядь, — голос стал стальным и жутким. Попов вроде и не боится, но в мозге горит красным, что ослушаться нельзя. Поэтому он решает прислушаться и сесть на стул обратно.—Ты понял меня? Чтобы всегда за собой всё убирал! — Он подходит совсем близко, вжимая сына лопатками в стену. —Да, я понял, я могу идти? — Арсений смотрит в глаза папе и снова видит эту нежность во взгляде, и опять тепло на душе, запах дома бьет в нос. Антон целует. Арсений разрешает. —Сынок, я скучал по твоим губам, — шепчет прямо в ухо. —Я тоже, — отвечает ему Арс. Ему будет плохо, больно, тошно, противно, но Попову сейчас плевать, хочется, пусть лучше так, чем неделями никак. Это его шанс наладить отношения и всю свою жизнь, может, больше не будет того отвращения и всё пройдет. Может, у них будет идеальная жизнь после. Антон кусается и царапается. Арсению всё нравится, и жаловаться совсем не на что. Незаметно они уже оказываются в кровати, Шастун снимает с него футболку, нависая. Целует грудь, хватает сосок губами и ласкает, посасывая, Попов зарывается в кудрях отца и чуть-чуть оттягивает их в попытке выплеснуть удовольствие. Мычит. Антон спускается ниже и снимает с него всё белье и смотрит на налитый, красный член. Недолго думая, берет его в рот и насаживается сразу до конца. Арсений громко стонет от удовольствия и откидывается назад. Поигравшись с головкой языком, Шастун отстраняется и целует сына, проталкивая глубоко язык, вырывая стоны. —Арсюшь, я тебя люблю, — папа отстраняется и смотрит своими зелеными глазами прямо в глаза. —Ты у меня самый лучший мальчик, — он начинает покрывать лицо поцелуями. Арсений не понимает, с чего такие порывы нежности, но решает сейчас промолчать. —Разведи ножки пошире, сынок, — сынок слушается и разводит. Антон, медленно проводя рукой с груди до отверстия, поглаживает его круговыми движениями, слегка надавливает. Арсений скулит.—Сейчас папа достанет смазку и сделает своему малышу хорошо. Шастун и вправду тянется до тумбочки и достает оттуда тюбик, выдавливает себе на пальцы, ждет пару секунд и снова прикасается, только уже смазанными пальцами к колечку мышц. Видимо, не видя смысла ждать, он сразу входит указательным пальцем. Через пару толчков, медленно добавляет второй палец, попутно целуя Арсения и ловя его стон. Когда в Попове находилось три пальца, Шастун решает, что достаточно, и вынимает их. Время растяжки позволило ему быстро снять с себя одежду, поэтому он сразу пристраивается и начинает толкаться горячим членом в тело. Арс сжимает его плечи, когда тот начинает ускоряться, и в ответ подсаживается бедрами. — А ты назовешь меня, как мы ранее договорились? — Низким тоном спрашивает отец, тяжело дыша. — Конечно, Антон Андреевич, — отвечает Арсений. Антон понимает, что просьбой так называть его, делает себе спокойнее. Когда сын произносит его имя, а не привычное с раннего детства «папа», то создаётся ощущение, что между ними нет никакой кровной связи. Шастун, правда, любит его как парня, а не сына, и не знает, как жить дальше. Ведь это будет не жизнь. Всегда бояться, что кто-то из родственников узнает. К тому же в стране ярая гомофобия, а ещё и инцест сверху разогреет ненависть больше. Зато эта ситуация точно станет сенсацией для местных СМИ и новой темой для обсуждения бабушек, живущих этажом ниже. Антон начинает ускоряться, когда понимает, что конец уже близок. Кладёт руку на член Попова и быстро надрачивает ему в такт, выбивая стоны. Они оба кончают — почти одновременно. Шастун опережает сына всего на пару секунд. Он ловит стон удовольствия, с нажимом целуя и вылизывая весь рот. Антону кажется, что в нём пробуждается неведомая злоба, но отчего — он сам не понимает. —Пап, -Попов чуть отталкивает его.—Успокойся.— И он успокаивается, начинает нежно покрывать поцелуями лицо и вообще всё, куда только попадают губы. —Я очень люблю тебя, Арсень. —И я тебя тоже, Антон Андреевич, — Арс улыбается широкой улыбкой и лукаво смотрит на отца. Тот в свою очередь начинает щекотать сына, а Арсений смеётся. Завтра ему снова будет плохо.