Предатель

      Майкл Прикстоун сидел на скамье подсудимых за толстенным стеклом, отделяющим его от остального зала, в котором проходило слушание его дела. Гомон зрителей, стук судейского молотка, треск и вспышки фотокамер репортёров не производили на него никакого действия. Молодой человек сидел, молча, уставившись взглядом в пол. Так происходило из раза в раз — его приводили на разбирательство и, оглядев публику внимательными глазами и словно не найдя того, кого искал, Майкл больше не поднимал головы. Он не пытался вызвать симпатию у присяжных, от которых зависела его дальнейшая судьба. Он не позировал журналистам и не пытался сделать какое-либо заявление.       Сегодня был последний день слушаний. Сегодня присяжные должны были вынести своё решение, а на основании их слов — судья объявить приговор. Но всё происходящее словно и не касалось подсудимого. Даже адвокат не мог добиться от своего подзащитного хоть какой-то заинтересованности. А дело, между тем, принимало не самый оптимистичный поворот. Парню точно светила если не высшая мера, то пожизненное, и такое откровенное равнодушие было не понятно. И пусть защитник был государственный, а не нанятый семьёй подсудимого, но он искренне пытался честно выполнить свой долг перед Фемидой. Вот только как его исполнить, если помощи от своего подопечного адвокат не получал?       На протяжении всего следствия Майкл Прикстоун не шёл на контакт. Он не отрицал свою вину, но и на вопросы не отвечал, словно впав в какой-то анабиоз и проявляя полнейшее безразличие.       Следствие не стало затягивать с передачей дела в суд — всё было предельно ясно, поэтому тратить время на глупые отсрочки не имело смысла.              А сам Прикстоун ждал только одного человека — того, кто был для него смыслом жизни, светом в окошке. Того, с кем были проведены детские и юношеские годы. Того, в кого он влюбился без памяти в четырнадцать лет, на кого дрочил утром и вечером, с кем видел влажные сны.       Джефф Николсон.       Джефф.       Имя, заполнившее собой всё пространство, ставшее воздухом, едой и питьём.       Они познакомились ещё в начальной школе, прошли вместе все годы обучения. Период взросления. Полового созревания.       Именно Джефф стал тем, кто пробудил в Майкле интерес к парням, приснившись в такой откровенной позе, что член Майкла чуть не лопнул от напряжения. С того самого утра, когда Прикстоун отмывал ладонь от вязкой утренней спермы после первой дрочки на друга, Джефф стал неизменным объектом вожделения Майкла. Прошла ещё пара лет, и Прикстоун стал пытаться ненавязчиво сблизиться со своим другом. Сначала лёгкие и почти незаметные прикосновения со временем стали активнее и явственнее. Можно было позволить себе взлохматить пятернёй волосы. Провести будто бы невзначай ладонью по спине и на мгновение задержать её на талии. Обнять за плечи. Потереться носом о кожу, вдохнуть запах, а если повезёт, то и слизнуть каплю пота. Чем больше ребята проводили времени вместе, чем взрослее становились, тем откровеннее и пошлее срывались с губ шутки. И первое порно, просмотренное вдвоём стало общим секретом, особенно та его часть, где Майкл стащил с себя одежду и продемонстрировал гордо стоящий член с крупной красной головкой, сочащийся предэякулятом. И, посмотрев на своего друга, Джефф последовал его примеру. Они стояли напротив друг друга, полностью обнажённые, и изучали тела сначала глазами. А потом Джефф провёл пальцем по груди Майкла и царапнул сосок. И стоило огромных усилий не сорваться в этот момент, не завалить Джеффа на пол и не выебать его так, как всегда мечталось. Громко. Пошло. Заполнить своей спермой, испачкать лицо. А потом слизывать с кожи белёсые капли, словно это сливки. Тогда Майкл смог удержаться. Тогда он заставил себя всего лишь сжать ствол Джеффа и предложить ему совместную дрочку.       Это было волшебно. Немного болезненно. Остро. Ново.       Смотря на своего так долго желанного друга, Майкл запоминал всё, что видел.       Потемневшие глаза.       Прикушенную нижнюю губу.       Дёргающийся вверх и вниз при каждом сглатывании кадык.       Рваное дыхание.       Тогда у них не зашло дальше взаимной стимуляции руками.       Майкл весь вечер потом ловил на своей ладони отголоски запаха Джеффа. Его мускуса и кожи. Ласкать себя рукой, которой он сжимал яйца Джеффа… Двигал по стволу. Давил на уретру… Это было крышесносно. Хотелось ещё и раз, и два, и тысячу. Хотелось большего. Отыметь во все дырки. Накачать спермой. Заставить облизывать испачканные кончей пальцы. Прорваться в тугую девственную задницу и долбить до тех пор, пока член не начнёт вываливаться из неё.       Майкл стал развивать их отношения дальше. Он взял на себя активную сторону вопроса. Стал инициатором более тесного контакта, когда они с Николсоном оставались наедине.       Обнять.       Прижать к себе спиной.       Забраться одной рукой под майку, а вторую запустить в штаны.       Мять яйца и вылизывать шею, чувствуя как у друга подгибаются колени.       Слизывать с ладони широкими мазками языка чужую сперму, пристально глядя в глаза тому, кто возбуждался снова от одной этой картины.       В ход пошли подкинутые журналы с рекламой нижнего мужского белья. На любой вкус. Слипы, боксеры, стринги. Сидящие свободно или наоборот явственно обтягивающие самое интересное. Кубики пресса над резинкой. Блядские дорожки из тёмных или светлых волос.       После этих фотографий руки сами тянулись к друг к другу. Задрать майку. Сжать бедро и вести рукой вверх, туда, где жарко от желания и влажно от испарины. Смять мошонку и оттянуть, проверяя реакцию.       Ещё год у них ушёл на подобные игры. Словно это в порядке вещей — уже не просто дрочить другу, а изводить желанием. Мучить, не давая разрядки. Требовать откровенной просьбы, отбросив всякий стыд.       То, что происходило в комнате Майкла или Джеффа, в спортивной раздевалке, в туалете было горячо, дерзко и пошло. Смотреть друг другу в глаза в тот момент, когда пальцы переплетаются в попытке обхватить оба члена за раз. Или когда Джефф толкался в кулак Майкла, закусив зубами нижний край футболки, а в глазах Прикстоуна читалось бегущей строкой: «Давай! Ещё! Резче!»       Их отношения вышли на иной уровень, когда Джефф не смог себя сдержать и наконец поцеловал Майкла. Горячо, с языком, как в дешёвом порно. Обсасывая язык Прикстоуна так, словно это был самый вкусный леденец. А потом они уже отсасывали друг другу, давясь в попытке заглотить больше, чем могли уместить в свои рты. Жадно, словно отберут. Они словно открыли новую локацию, которую теперь усиленно осваивали.       Майкл ничего не говорил Джеффу о своих чувствах. Не то, чтобы он боялся, но подсознательно не хотел рисковать и всё испортить неуместным признанием.       Дрочить в их возрасте — нормально. И даже друг другу. И целовать губы, которые податливо раскрываются и жарко зовут — тоже. А вот разводить сопли на глюкозе про любовь и подобную ей поеботу — нет. И Майкл молчал. И мучился от незнания. Какой бы он услышал ответ? Возможно «да», но ведь был шанс услышать «нет». Поэтому сделать роковой шаг он не спешил. Пусть Джефф сперва привыкнет окончательно к тому, что кончает от мужской ладони на своём члене. Что мужские губы терзают его рот. Что его ноздри забивает запах пота, не испорченный цветочной отдушкой. А вот когда он уже не будет мыслить себя в иных руках; когда у него, как у дрессированного пса, будет вставать только при одном взгляде на пах Майкла; когда он будет не отрываясь жадно смотреть, как Прикстоун поправляет в трусах свой стояк… Вот тогда Майкл возьмёт своё. Выдержанное. Выдрессированное. Готовое на всё. А когда Джефф привыкнет кончать на его члене; когда будет отдаваться в любой момент и любом месте; когда его дырка будет принимать член Майкла без усилий… Вот тогда Майкл ему скажет. Сколько лет ждал. Как сильно любит. Как безумно хочет. И как безжалостно ревнует. Тогда Джефф будет принадлежать только ему одному, Майклу Прикстоуну. Никто, ни родители, ни общество, никто не сможет встать между ними.              Конечно Майкл иногда ловил косой взгляд кого-нибудь из одноклассников, брошенный украдкой на них в тот момент, когда Прикстоун проводил ладонью по спине Джеффа. Но дальше взглядов обычно не заходило — никому не хотелось получить еблет всмятку, а то, что именно так и будет сомневаться не приходилось. Не зря же Майкл ходил в качалку — крепкое тело было нужно не только для того, чтобы соблазнить Николсона. Нужно было ещё и суметь защитить своё. Поэтому дальше грязных разговорчиков по углам одноклассники не заходили. А когда школа осталась позади, то и дела до них не стало никакого.       Теперь самой главной задачей для Прикстоуна стала реализация желания раздвинуть полужопия Джеффа и наконец-то насладиться им полностью. От одной мысли о том, как друг будет стонать и извиваться под ним у Майкла сносило крышу. Тянуть и дальше было чревато либо спермотоксикозом, либо примитивным изнасилованием Николсона. С этой ситуацией нужно было что-то делать как можно скорее. Одних поцелуев и дрочки становилось катастрофически мало.       Майклу повезло приобрести несколько порнушных видеокассет с приключениями парочки друзей. Короткие ролики, в которых эта парочка где только не трахалась: на пляже, в парке, в спортивном зале, кафе и даже колесе обозрения. И Прикстоун решил невзначай подсунуть какую-нибудь из них Джеффу, чтобы подбить на совместный просмотр уже гейского порно — пора было выходить на новый уровень. Для этого он положил парочку кассет к обычной порнухе и позвал Николсона в гости. А уж предложить другу выбрать горячее кино было не сложно. Расчёт на любопытство оправдался полностью. Вытащив из коробки под кроватью кассету с двумя сосущимися парнями на обложке, Джефф выгнул бровь. — Это что? У тебя этого раньше не было.       Майкл не стал разуверять друга в обратном. То, что вся серия была давно им пересмотрена он предпочёл умолчать. — Да вот, прикупил по случаю. Интересно стало. — Интересно смотреть, как в жопу долбятся? — Ну… Может вместе? Посмотрим, типа…       Джефф сунул видеокассету в прорезь видеодвойки и откинулся на спинку дивана.       Майкл мог смотреть на экран одним глазом — ничего нового в этих короткометражках он уже не увидит. А вот наблюдать за лицом Джеффа было в разы интереснее. Как происходящее полностью завладевает его вниманием. Как Николсон прикусывает нижнюю губу. Как начинает ёрзать на сиденье. Всё выдавало возбуждение, которое Джефф пытался скрыть. Майкл провёл ладонью от колена друга до его паха и накрыл окрепший член. — Тебе… Нравится?       Он немного сжал, отпустил и снова сжал Джеффа. — Ты не должен меня стесняться, Джефф.       Майкл наклонился к другу и прихватил его мочку зубами, а потом обвёл раковину языком. — Хочешь попробовать? Только скажи мне.       Джефф задержал дыхание, а потом повернулся к Прикстоуну. В его глазах была вся похоть этого мира. — А ты? Ты хочешь?       Вместо ответа Майкл взял его ладонь и положил себе между ног. Ответ был очевиден и рвался наружу. — И я… Буду снизу?       Голос Джеффа выдавал смятение, в котором пребывал юноша. Это был уже какой-то совершенно запредельный уровень. Это было страшно, но и безумно любопытно. Сможет ли он принять в себя член Майкла, который был вполне достойного размера? У парня в порно это получалось довольно легко. — Я аккуратно. Только пальцем.       Джефф снова посмотрел в глаза своему другу, и ему снова показалось, что там полыхает пожар, таким горячим и жадным был ответный взгляд. Николсон с трудом сглотнул и медленно кивнул. — Тогда раздевайся.       Джефф раздевался медленно, словно дразня своего друга. Словно хотел заставить того сорвать с парня одежду.       Мокрое пятно на белье. Стройные ноги. Поджарый живот. Джефф выпрямился и посмотрел на Майкла сверху вниз. Он специально оставил трусы, чтобы Прикстоун сам снял их с него. До дрожи хотелось ощутить его твёрдые от турника ладони на своих бёдрах. Каким-то шестым чувством Джефф понимал свою власть над другом, поэтому схватил его за волосы и вмял лицом в обтянувшую стояк ткань. — Давай. Поработай ртом, Майкл.       Прикстоун поцеловал мокрое пятно, а потом подцепил резинку и потащил трусы Джеффа вниз, моля небеса только об одном — только бы родители не пришли с работы внезапно рано. Возбуждённый член распрямился, и влажная головка оказалась прямо напротив рта. В нос ударил терпкий запах кожи, мускуса и чего-то ещё, что оседало на языке и отключало напрочь мозги. Переступив через упавшее бельё, Джефф расставил ноги и снова прижал Майкла лицом к себе. — Давай, Майки, отсоси мне. Покажи класс. Ты же любишь мне сосать.       Он двинул бёдрами. Горячее дыхание Прикстоуна обдало низ живота, влажный язык скользнул по стволу, подбирая капли естественной смазки. Майкл поднял лицо, чтобы убедиться, что Джефф смотрит на него. Насаживаясь ртом на стояк Николсона, Майкл судорожно расстёгивал свои штаны. Ему уже давно было нестерпимо тесно, молния жала прямо на головку, потому что белья под штанами не было. — Хочешь меня? Хочешь завалить и выебать, да? Насмотрелся?       Майкл насаживался ртом, всасывая в себя, дразня и вылизывая, но доводить до конца не спешил. Ему нравилось смотреть на Джеффа снизу вверх, но план был добраться до его задницы, поэтому Прикстоун выпустил член изо рта и подтолкнул слегка Николсона к дивану. — Давай, покажи мне свою задницу.       Джефф лёг грудью на сиденье, упираясь головой в предплечья и поднимая вверх полужопия. От одного вида на прогиб его поясницы у Майкла потянуло внизу живота.       Это тело определённо было создано для любви. Ложбинка позвоночника, ямочки на пояснице. Аккуратные ягодицы, на которые так удобно ложились ладони. Майкл раздвинул их в стороны и немного откинулся, чтобы полубоваться видом. Тугие мелкие складочки так молили, чтобы их измучили лаской, заставили расслабиться, чтобы впустить в себя член Майкла. Нежный, девственный вход, скрывающий за собой рай для одного конкретного человека. Прикстоун провёл вокруг сжатого ануса пальцем, смоченным слюной и немного надавил. Его слегка потряхивало от напряжения в попытке сдержать себя. Неужели он уже близок к своей мечте? Достаточно небольшого усилия, и Рубикон будет перейдён.       Майкл сплюнул прямо на тонкую кожу густую слюну и размазал ладонью, надавил пальцем, входя совсем немного — причинять боль не хотелось. Но потом всё же остановился. — Подожди секунду.       Прикстоун достал презерватив и надел его на палец. Скользкий латекс облегчал вхождение, и загнать средний палец внутрь до упора уже было легче. — Ты как? — Словно это… Ну, в туалет хочу…       Майкл упёрся другой ладонью в бок друга и начал работать рукой. Он тянул в стороны, сгибал внутри, проворачивал туда-сюда. Джефф был такой горячий внутри, такой тесный, что эмоции просто зашкаливали. — Хочу видеть твоё лицо.       Джефф развернулся на спину, расставил согнутые в коленях ноги и прикрыл лицо локтем. — Опусти руку. Хочу видеть, какое у тебя будет лицо, когда я в тебе.       Джефф от этих слов покраснел, что только придало ему симпатичности.       Майкл толкнулся пальцем до упора. — А теперь посмотри на меня.       В его голосе было столько властности, что Джефф не мог сопротивляться ей и открыл глаза, моментально попадая в плен взгляда Прикстоуна. — Не смей закрывать глаза. Ты должен видеть, что я беру тебя.       Майкл задвигал рукой быстрее, ему было мало ощущений, поэтому он добавил к среднему пальцу ещё указательный. Джеффа выгнуло в спине, и он начал хватать воздух ртом. — Давай, мой мальчик. Дыши. И расслабься. Я сделаю тебе хорошо.       Вторую руку Майкл перевёл на член Джеффа и начал ему дрочить. Иногда он попадал в один ритм, иногда сбивался, и тогда Джефф стонал от удовольствия. Из уголков его глаз стекали слёзы, и это заводило Майкла ещё больше. Если парень так реагирует на два пальца, то что же с ним будет, когда Прикстоун вставит ему член? Но с этим нужно было немного подождать. Для такого нужно быть абсолютно уверенным в том, что никто им не помешает. Да и почиститься Джеффу тоже будет нужно. Поэтому сегодня Майкл собирался ограничиться только рукой. Но как же ему трудно было удержать себя в руках! — Знаешь, наверное миссионерская поза станет моей любимой. Так я буду видеть твоё лицо. — Перестань. Ты смущаешь меня.       Джефф лежал на спине, его живот был испачкан его же собственной спермой, которую Майкл размазывал по коже. — Джефф… Я люблю тебя.       На мгновение у Майкла даже перехватило дыхание. Он же не собирался сейчас признаваться! Он же сам решил для себя, что сначала приручит Джеффа и только потом… — Я тоже люблю тебя, Майкл. Ты мой единственный друг.       Прикстоуну показалось, что всё-таки они вложили разный смысл в слово «люблю», но он не стал заострять внимание. Джефф принял его признание, теперь никуда он не денется.              Дни тянулись невыносимо медленно. Майкл отчаянно пытался найти возможность, чтобы заполучить Джеффа к себе домой так, чтобы они гарантированно оказались только вдвоём. Постоянное присутствие родителей дома бесило, как никогда. Какого чёрта они никуда не ходят, а только жрут и смотрят телек? Неужели нельзя хотя бы в выходные свалить, нахуй, из дома, а не пялиться весь день на дебильные шоу, жрать чипсы и тянуть пиво?! Как же они заебали Майкла своим присутствием! Особенно отец, который каким бы дураком ни казался, а смог сообразить, что сыну девочки нахуй не упали. И теперь, накачавшись дешёвым пивасом, позволял себе пройтись по этой теме, прямо не снимая сапог. Урод. Тупой говнюк. Но деваться Майклу было некуда.       Маленький загнивающий городок, выросший из рабочего посёлка при заводе, не мог порадовать своих жителей хоть каким-то перспективами будущего. Большая часть населения работала за гроши, из каких-то развлечений было несколько баров, боулинг и совершенно уёбищный спортивный зал, в который Майкл ходил два-три раза в неделю, чтобы не отрастить брюхо, как у папаши. Если он не станет следить за собой, то Джефф его бросит. Ну, или по крайней мере откажет в близости. А этого Прикстоун пережить бы не смог. После того раза, когда он смог добраться до задницы Николсона, пусть и пальцами, но желание настоящей близости только крепло. И теперь парень ломал голову, где найти место, чтобы завалить Джеффа и трахнуть.