amoration

      — ну?       тик-так. тик-так. тик-так. треск стекла. наручные часы оказываются на полу, разбиты вдребезги.       — тэхен, — у хосока дергается глаз, и выглядит это настолько гармонично, что кажется, будто всю жизнь он так дергался. видимо, хосоку отлично подходит образ нервного терпилы. и есть в этом резон — друг-экстремал.       тэхен промаргивается. только сейчас замечает осколки под собой, неловко улыбается. неясно кому, смотрит-то в стену. сейчас что-то происходит за дверью, в соседней комнате, в той дряблой, темной, сырой и совсем не приспособленной для оказания помощи. а именно операции.       не может видеть чужих лиц. боится не увидеть там ложной надежды.       сокджин стучит костяшками по столу, не открывает своих глаз, все еще пытается уснуть. тэхен его не винит, думает, что тот желает скорее пропустить столь мучительное ожидание. наверное, даже понимает — сам бы вот-вот и вырубился бы, однако, учащенное сердцебиение не дает и шанса.       тэхен все думает и думает, вспоминает лицо чонгука, как тогда он на него смотрел — взгляд был пуст. от боли ли, от разочарования ли…? об этом уже он не размышлял, старался сосредоточиться на всем хорошем и позитивном, опять строить планы на совместную с чонгуком жизнь. решил даже бросить дилерство. на этот раз точно. возможно. все зависит от нескольких факторов, но то, что происходит прямо сейчас — один из них.       — дорогие мои, у меня ужа…       со звонким гулом вскакивает тэхен со своего места, в миг оказывается рядом с намгилем. впивается руками в его плечи, не желает услышать неправильного. о том самом страшном, что могло бы с ним случится, кажется, теперь собирается сообщить мужчина. поэтому тэхен только сильнее цепляется за него, глазами сверлит, тяжестью своего дыхания готов задушить.       — …прекрасные новости, операция прошла успешно, — комком глотая слюни, бормочет намгиль.       у тэхена отлегает. успешно.       — можешь зайти к нему, только тихо, — шатается, не успевая спохватиться после сильной хватки.       подходя к сокджину, намгиль еще что-то бормочет, что-то про неудавшуюся шутку. ха? неважно, он уже получил свой подзатыльник. а тэхен сейчас получит свою дозу дофамина.       всю последнюю неделю он только и желал быть с чонгуком рядом. тэхен сразу проглотил свою обиду, полностью принял чужую позицию и оставался ждать его звонка. первым набирать не пытался, редко это выливалось во что-то хорошее, в таких случаях отлично помогало приглядывание через скудную банду, осведомлявшую тэхена о состоянии чонгука. так и узнал он о…       видеть не изнывающего от болей чонгука — сплошное удовольствие. видеть, как спокойно сейчас его лицо и не горит от жара лоб — великая радость. омрачает одно — лежащая рядом культя.       чонгук лишился по колено правой ноги.       об ампутации тэхен знал сначала, когда еще издалека заметил лежащее тело, а там: и рельсы, и трава в крови, и нога…валяется за десяток метров от происшествия.       чонгука взяли осторожно, несли быстро, а удирали от погони впопыхах. больше тэхен не особо помнит, в основном это затекающая рука и ужасающий вид его парня. а, ну и больше не наполненные звездами глаза. такое точно не забудется.       вглядывается в умиротворенный образ — хорошо. отходит на три шага назад, смотрит еще раз, становится жутко. тэхен кротко касается чужих волос, гладит, потихоньку успокаивается — да, это его чонгук, он в порядке. парень садится на стул рядом, размышляет несколько секунд, мягко поднимает чужие ладони, подносит к лицу и совсем невинно целует. тэхен вновь чувствует влагу на лице.       вновь игнорирует слезы.       они с чонгуком решили, что никогда не будут скрывать собственных чувств, всегда делились наболевшим, старались это «наболевшее» не создавать. иметь отношения с чонгуком — прекрасно, жить и общаться с ним — замечательно. да вообще, иметь чонгука в своей жизни для тэхена как подарок божий.       он ужасно соскучился по чонгуку: по его разговорам, танцам, глупым обидкам и пожеланиям удачи. смотреть-то на него одно удовольствие, но трогать хотелось бы больше. хотелось бы поцеловать чувственнее и увереннее. хотелось бы поговорить, обсудить все произошедшее и будущее. хотелось бы извиниться за все, сказать, что точно был неправ, что любит сильнее всего в этом мире.       хотелось бы пообещать…кое-что.       кашель разрезает тишину.       чонгук очнулся. а тэхен может только глупо кивать головой. он чувствует странное волнение.       они смотрят друг на друга, один видит все в расфокусе, другой — тэхен — жадно поглощает каждый блик в чужом глазу. тэхен хочет понять в каких сейчас эмоциях чонгук.       — как ты?       — больно…       — к сожалению.       — где…?       — у друга сокджина.       — что…?       — тебя похитили.       — почему…?       — тебе отхерачило ногу.       и вау. нет шока и истерик. только нелепая попытка улыбнуться.       — поезд? — шепчет, а тэхен удрученно кивает. радует, что чонгук избежал потери памяти.       они молчат вместе, оба о чем-то думают, а может и не размышляют ни о чем — чонгуку это сейчас немного вредно. находятся одни в комнате долго, ничего не говорят столько же, им кажется, что и не надо.       радует, что сейчас они вместе, в безопасности, чонгук жив, а половина нервных клеток тэхена все-таки смогла уцелеть. но мысли о том…что же стало причиной его волнений, именно о той самой коренной, от которой и идут все беды, не дает сидеть спокойно.       — чонгук, я бросаю это все. мы с тобой поедем в нанкин.       — хен, ты идиот, — резко, сипло, неожиданно.       тэхен поднимает голову выше, стремясь услышать вновь — не верит. на лице у него все написано: брови вверх и широко раскрытые глаза.       чонгук горько ухмыляется:       — идиот ты говорю, мог бы просто сразу рассчитываться со всеми.       — я не хочу жертвовать тобой, а в бизнесе, — шепчет, — особенно в моем, не всегда все так просто.       — а что будет дальше?       тэхен правда идиот.       — начнем все заново.       — спустя столько времени?       — я сказал — брошу барыжество, честно — брошу! найду работу, начну с самых низов, но к нелегальному больше не притронусь. слышишь? не трону. мне нет разницы как заработать, но чувствую, что нужно начинать уважать себя, — тэхен пытается клясться, смелее хватается за чонгука, смотрит ему в глаза и шепчет прямо в уши. признание выглядит чистосердечным, но чего-то не хватает. все равно.       — не верю я как-то никаким словам.       громко вздыхает тэхен:       — ты мне нужен, чонгук. очень нужен.       чонгук не отвечает — размышляет. тэхен ему тоже нужен, но перспективы новой жизни кажутся миражом, не похоже это на тэхена, не привык он так. и чонгук не привык.       — и ты точно не придешь к этому снова?       — я… — взгляд нервно бегает.       — так и не торопись, не заставляй меня верить во что-то эфемерное. я тебя не тороплю, ты сам принял такое решение, вот и не торопи меня. у меня и в голове не укладывается, если честно.       чонгук разумно его тормозит, заставляет взглянуть на обстоящие дела и с другой стороны, со стороны обычного человека, обывателя, связанного с наркотой лишь благодаря знакомым и экстремальным разговорам. появляется мысль, что и сам он не готов к таким переменам, хочется прояснить позицию:       — пойми, подобный шаг резок для меня, но я волнуюсь…       — отчего? — перебивает.       тэхен не думает ни секунды, слова давно вертелись на языке:       — ты мог умереть, — замечает взгляд исподлобья, — ты настрадался.       — я был в опасности из-за твоей работы и раньше.       тэхен чувствует себя мразью.       — позволь мне исправиться, я больше не хочу жертвовать тобой.       — слушай, — откашливается чонгук, — как бы все ни было хуево, но ты доставлял мне проблемы, только когда игнорировал неделями. твой заработок меня ни разу не ущемлял.       — даже сейчас?       — вполне возможно.       тэхен понимает. понимает, что чонгук конченный, блять, кретин. променять спокойную жизнь на адреналиновый замес? это еще нужно постараться.       но тэхен не осуждает, глупо улыбается и жалеет парня в душе. он такой же ненормальный, чонгук это знал заранее.       — но мы все равно уедем, тут слишком много недоброжелателей.       — как скажешь.       тэхен привстает с места, уже посмеиваясь из-за мыслей о будущем.       — и прекращай свои акты самопожертвования, чувствую себя еще большим моральным уродом.       как холодной водой окатывает их сокджин, резко появившийся в комнате:       — голубня, валить пора, — смотрит на наручные часы, автоматически записывая «тэхену такие больше не дарить», цокает недовольно, что-то мычит и поясняет, — к намгилю скоро поступят новые «гости», — забавно показывает пальцами кавычки, закатывает глаза и…       …чонгука вдруг прорывает на искренний смех. и никто не скажет отчего: от формулировки ли это, то ли от обращения, да и есть ли вообще смысл его хохота? тэхену совершенно все равно. кажется, для себя он понял еще кое-что.       с дилерством он точно завязал. чонгук ему важнее всего в этом мире.       — не расплывайся, мелочь, — цокает сокджин.