heart to heart

      Бывают моменты, когда Чан становится последовательным.       Обычно Минхо приходится запихивать человеческое мясо ему в глотку и ждать, пока он успокоится по поводу морали этого поступка, но иногда он бывает последователен. Иногда он даже разговаривает с Минхо.       "Я знал, что ты не мой Минхо," говорил он иногда, "Ты смотрел на наши кольца так, словно их нельзя было узнать."       "Я так смотрел на каждое кольцо" ответил Минхо.       "Ты начал седеть только после того, как я упомянул о людях в возрасте." парировал Чан, и Минхо заткнулся.       После неловкого молчания он, наконец, говорит "Ну, теперь мы оба перестали седеть... так что..."       "Верно" говорит Чан. Минхо не может сказать, грустит он по этому поводу или нет "Я давно не старел. Какой сейчас год?"       "...Прошло несколько десятилетий," отвечает Минхо "но все в порядке, я..."       "Я когда-нибудь состарюсь?" спрашивает Чан. Это первый раз за долгое время, когда он встречается взглядом с Минхо. Пять лет, если быть точным. Чан уже начал осваивать долговременную мелочность.       "Я не знаю," признаётся Минхо, "Человек никогда раньше не выживал после моего укуса. Я всё ещё пытаюсь понять тебя."       "Я не тот, с кем тебе нужно разбираться," усмехается Чан. "Я твой... нет, я муж Минхо. Тогда ты… Я не знаю, наверное, носишь костюм из его кожи или что-то в этом роде."       "Я не..." Минхо смеётся над глупостью этого высказывания. "Я не ношу костюм из его кожи. Я устроил ему достойные похороны, когда понял, что натворил. Мне жаль, Чанни."       Чан не отвечает.       "Я тоже считаю тебя своим мужем," медленно произносит Минхо. "Я бы не пытался сохранить тебе жизнь, если бы это было не так."       "Это не помогает мне жить, Минхо," выплёвывает Чан, "Это заключение."       "Я бы не стал тебя ограничивать, если бы ты просто поел," спокойно отвечает Минхо.       "Я отказываюсь есть людей!" Чан повышает голос, Минхо вздыхает.       "Ладно, Чанни. Меня это устраивает," говорит Минхо, "Но тогда я попытаюсь найти альтернативные способы. И когда это не сработает, тебе всё равно придется время от времени питаться. И когда я терплю от тебя укус за укусом, потому что я забочусь о тебе. Я всё равно буду слушать, как ты утверждаешь, что я хожу в теле мертвеца, потому что ты не можешь бороться с чем-то похожим на вечную жизнь."       Чан не отвечает. Он снова начинает испытывать голод, Минхо слышит, как урчит у него в животе.       "А теперь я оставлю тебя в покое, я знаю, ты любишь хандрить, когда проголодаешься," несколько холодно говорит Минхо, вставая. "Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, я буду в нескольких шагах."       Чан ложится на кровать, пялясь в потолок.       Кровь, плоть Чана - они наполняют все чувства Минхо первым делом, как только он просыпается. Он почти в бешенстве вскакивает с кровати, нюхает воздух, царапает стену - чёрт, когда он начал преображаться?       "Чан!?" Панический визг, настолько гортанный и многослойный, что человеческое ухо не уловило бы в нем никаких тонов. Это заставляет собак лаять, это приводит к тому, что разбивается по крайней мере одно стекло.       Несмотря на весь свой охваченный страхом туман, он чувствует запах…       ...Джисон.       "ЧАН!?"       Громче. Снова лай собак. Боже, этим собакам нужно заткнуться.       Он не утруждает себя притворством, что обладает человеческой силой - его руки сейчас даже не пытаются быть настоящими руками, когти разрывают дверь еще до того, как он оказывается рядом с ней.       Комната Чана…       ...мрачная.       Аляповатая кровь - это стиль Джисона, и состояние, в котором остался Чан, является прекрасным примером этого. Ну, не весь Чан. Его голова лежит на полу - он смотрит прямо на Минхо, рот слегка приоткрыт, брови нахмурились в замешательстве. Кровь забрызгала его совершенное лицо с идеально вылепленным выражением, как будто в Минхо только что плюнули.       Тут и там есть пара конечностей, парочки не хватает. Может быть, Джисон предположил, что Чан похож на него, и принял все необходимые меры предосторожности - или, может быть, и того хуже - он просто действительно хотел отомстить Минхо.       Это ошеломляет. Голова Чана в центре комнаты выглядит ещё хуже, и чем больше Минхо смотрит на неё, тем сильнее его подташнивает.       (Это почти уморительно, такое существо как он чувствует тошноту...!)       Минхо заставляет себя выйти из комнаты, немедленно направляясь к входной двери. У него в голове застряла смесь ароматов Чана и Джисона - и он шёл по горячим следам Джисона.       Найти Джисона нетрудно.       Он…       ...лежит на земле?       В лесу.       Это кажется почти слишком простым. Минхо мог бы убить его прямо здесь и сейчас.       "Я хочу умереть." говорит Джисон, по-видимому, зная, что Минхо здесь.       Минхо чуть не подавился слюной "Прости?"       "Я хочу умереть," повторяет Джисон.       "Поэтому ты убил Чана?"       Джисон сначала не отвечает, прежде чем, наконец, ответить "Если... если это то, что ты хочешь услышать, то да, именно поэтому я это сделал."       Ответ не удовлетворил Минхо, поэтому он инстинктивно огляделся по сторонам - позволил своим чувствам взять верх.       ...здесь не было ничего угрожающего.       (За исключением Джисона.)       "Я не собираюсь ничего делать," неуверенно говорит Джисон. "Я убил этого парня- Чана? Чтобы помочь ему. Честно говоря, я даже не уверен, убил ли я его. Я просто предположил."       Минхо вытаращил глаза на ответ собеседника. Гнев почти снова овладел им, но затем Джисон похлопал по траве рядом с собой.       "Садись."       "...что?"       "Иди сюда, садись."       Минхо тупо следует его указаниям. Он садится на траву рядом с Джисоном, а затем, когда становится ясно, что тот не собирается разговаривать, пока он тоже не ляжет рядом с ним - он ложится в грязь, немного морща нос от дискомфорта.       "Откуда ты узнал, что он..."       "О, от него пахнет этим," Джисон сморщил нос. "У меня, конечно, не твой нос, но… Я знал."       "Хм," Минхо ошеломлен, "...интересно."       "Я убил его, потому что не хочу, чтобы он закончил так же, как я," сказал Джисон. "Возможно, отчасти это была ревность. Мне не понравилось, что кто-то другой получил помощь сразу после укуса… Мне не понравилось, что он привлёк всё твоё внимание. Но… на самом деле, мне не нравилась мысль о том, что он проживёт сотни лет и проживёт их так же жалко, как я. Жив и едва ли даже помнит своё имя."       Оу.       "Ты мог..." Минхо сделал паузу, "Поговорить или ещё что-нибудь..."       "Поговорить с монстром об убийстве его ставшего чудовищем приятеля в комнате?" Джисон фыркнул "Да нет, я делаю все по-своему, ты делаешь по-своему."       Ладно, ладно, хорошая мысль.       "Почему ты ушёл?" Минхо спрашивает "Я хотел, чтобы ты остался. А потом... а потом ты убил его, оставил его голову и ушёл."       Тишина.       "Мне никогда не суждено было прожить так долго," признается Джисон. Больше для себя, чем для Минхо.       Минхо смотрит на небо, которое становится тёмно-фиолетовым, солнце начинает садиться.       "Есть способ, которым человеческие тела работают сверхурочно сами против себя. Мы эволюционируем не индивидуально, мы делаем это как вид." говорит Джисон. "В некотором смысле, мы обманули самих себя, заставив думать, что мы хищники. Мы не такие, как вы, я не могу превратиться в животное, чтобы слиться с его видом и съесть его."       Минхо молчит, не зная, как даже ответить, но Джисону не нужно его подтверждение, чтобы продолжить;       "У меня память, которой хватит только на... двести лет, если мне повезёт?" Джисон морщит нос, когда догадывается, закатывая глаза "У меня, конечно, есть воспоминания постарше этих, воспоминания из детства... Я старый, Минхо..." Его голос звучит так, так грустно, когда он это говорит, "Но я не был… Я не был создан для этого - я знаю, что не- я должен был быть человеком. Одно маленькое тело не смогло бы эволюционировать и адаптироваться достаточно быстро, чтобы компенсировать то, как долго оно проживёт - сколько раз оно умрёт сверх той единственной смерти, которую нам обещали."       Минхо не понимает, к чему клонит Джисон - он не понимает, что он пытается сказать, до тех пор, пока Джисон не закончил своё высказывание;       "Я больше не чувствую, что живу," признаётся он. "Уже давно не чувствовал. Я видел войну, я видел… ужасные вещи, и, несмотря на все это, я умер и ожил снова." Наконец он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Минхо. Выражение его лица почти полностью неузнаваемо. Исчезла ухмылка, которая дает монстру понять, что он замышляет что-то ужасное, исчезло каменно-холодное выражение лица человека, который все это видел - он смотрит на Минхо мягко. Его глаза широко раскрыты и полны сожаления. Вина.       "Я забыл, что значит быть человеком, пока не встретил тебя. Разве это не невероятно иронично?"       Ох.       Однако Джисон находит юмор в своей ситуации. Он криво улыбается и даже слегка посмеивается, когда снова поднимает взгляд - может быть, чтобы Минхо не увидел его плачущим. Он всё равно ловит слезу, которая падает.       "Я сижу в лесу с настоящим монстром и чувствую себя чудовищем."       "Потому что ты кого-то убил?" спросил Минхо.       "...конечно, да. Потому что я кое-кого убил." Джисон ответил, затем сделал паузу "Нет, хуже. Я думаю, что впервые в жизни я кого-то полюбил."       Это больно.       Ему так больно, когда Джисон говорит это, потому что худшие опасения Минхо подтверждаются: его чувства взаимны.       ...но хуже всего то, что он не может оставить Джисона в живых.       "Знаешь, ты не создан для этого," говорит Минхо. "Если я оставлю тебя в живых, через сто лет ты, возможно, даже забудешь меня."       "Я знаю" тихо говорит Джисон.       "Тебе пришлось бы питаться так, как ты питался всю оставшуюся жизнь. Мне пришлось бы тебя кормить."       "Я знаю."       "Это была бы жизнь, полная боли,"       "Минхо," умоляет Джисон, хватая его за руку и переплетая пальцы, "Я устал. Пожалуйста, не задерживай меня здесь. Пожалуйста."       Голова Минхо резко поворачивается к другому. Он видит, что теперь Джисон дрожит, повернувшись в сторону Минхо. Инстинктивно он повторяет это действие, обхватывая свободной рукой лицо человека.       Какое-то мгновение он наблюдает, как Джисон тихо плачет, проглатывая ужасное чувство внизу живота.       "Я не хочу терять тебя" наконец признается Минхо.       "Я знаю" шепчет Джисон, точно так же, как он реагировал на все остальное.       "Пожалуйста, не заставляй меня терять тебя."       "Минхо, пожалуйста," в этот момент они просто смотрят, кто сдастся первым.       ...и Минхо понимает, что не может сказать "нет" Джисону.       " ...Хорошо," наконец соглашается Минхо. Второй раз в своей человеческой жизни Минхо тоже начинает плакать "Мне жаль."       "Не стоит."       Джисон больше не может по-настоящему умереть - эта способность была отнята у него с первым укусом, так что на самом деле Минхо должен убедиться, что он отдохнёт. За неимением лучшей формулировки; Минхо должен убедиться, что он не восстановится.       Это кропотливый процесс ужасного разрыва его второй любви и первого настоящего партнёра на куски, убедившись, что все они достаточно далеко друг от друга, чтобы не начать срастаться. Минхо начинает с головы, чтобы попытаться успокоить Джисона.       (В конце концов, мозг потеряет столько крови, что он физически больше не сможет бодрствовать, даже если ему придется жить.)       Это первый раз, когда Минхо окружен кровью, и он не голоден. Он тоже не насытился, он определённо не наелся досыта - ему просто... грустно.       Так невыносимо грустно.       Он потерял двух самых важных для него людей в один и тот же день. Он потерял всё, что делало его человеком, а вместе с этим и то любопытство, которое он испытывал, изучая людей в целом - как они жили, что делали, что ели, почему одевались…       ...ему не следовало сюда спускаться.       Он закапывает остальные части тела Хан Джисона в разных местах. В любимых местах. Какие-то в городе, в которых он знает, что ни одна полицейская собака не тронет, потому что повсюду его запах. Некоторые в горах - местах, где он обычно с любопытством разглядывал туристов.       В конце концов, наступает рассвет. Солнце начинает всходить, и Минхо возвращается к месту захоронения головы - ну, во множественном числе, к месту захоронения голов. Он дарит Чану и Джисону плохенькие маленькие надгробия, сделанные из разбитого валуна, которые он вырезает длинным ногтем. Они пытались жить по-человечески, они хотели умереть по-человечески. Он проявит к ним это уважение.       "Я знаю, что должен что-то сказать, но я не знаю, что сказать," Минхо сидит перед ними двумя на обочине тропы, ведущей в гору. Он помнит этот след. Здесь он убил старого Минхо, здесь он встретил Чана.       "Я не святой человек" говорит он, "Я даже не человек" он смотрит вниз по тропе, где на мгновение он может увидеть город Сеул, прекрасный-прекрасный город…       "...но я думаю, что могу понять человеческие вещи," неуверенно говорит Минхо, слегка шмыгая носом. "Я думаю, что я что-то чувствовал к вам обоим, я бы ни к кому не испытывал чувств, если бы никогда не встретил вас. Я благодарен вам за это... но, соответственно, я разрушил ваши жизни. Так что, хм, я думаю, что теперь мне пора уходить."       Покрытый кровью, отказывающийся чувствовать её запах. Отказывается облизывать её.       Минхо стоит в грязи, уже сбросив обувь, и смотрит на плохенькие могилы Чана и Джисона.       "Я люблю вас." говорит он, "И мне жаль, что я люблю вас."       Его превращения в какой-то степени обычно болезненны. Кожа рвётся, когда у него отваливается челюсть, когда его кости становятся слишком длинными, чтобы вместить его в человеческую форму, а его зубы и ногти слишком острые, чтобы его искусственная плоть не развалилась, как плохо сшитая ткань. Это всегда больно; поддельные органы содержат его настоящие, и это обжигает, когда его собственные внутренности на мгновение становятся больше костей и давят на них, готовые лопнуть.       Обычно они болезненны.       Однако на этот раз переход превращение плавно. Нет ни жжения, ни разрывания - нет ощущения колющего или дискомфортного растяжения. Минхо - это он, в своем человеческом обличье, а потом внезапно он становится им, монстром - и всё тихо. Он бы даже на самом деле не был уверен, что преобразился, если бы не тот факт, что он мог видеть на несколько километров дальше, чем раньше.       Он тихо преображается, он тихо уходит. Он спокойно бродит по своим старым охотничьим угодьям, больше не собираясь охотиться.       Проходящие мимо туристы могут услышать шелест деревьев, когда он бродит поблизости; но вместо страха или ужасного предчувствия, которое они, возможно, когда-то испытывали, это инстинктивное ощущение, что что-то очень, очень неправильно…       ...они ни на секунду не заподозрят, что это был он.