Повелитель призрачной горы

Туман стелется, ложится мягкой дымкой у его ног, течёт, словно ручей, по узкой тропинке. Веет холодом и влагой, пахнет свалявшейся и сырой травой. Под подошвами с хрустом ломаются ветки и засохшие листья, они нарушают своим треском тишину — вязкую и тягучую. Его переполняет внезапно грузно навалившаяся тревога, переливается через край, как тот зыбкий туман, подобно океану выходящему из берегов. Он плещется, тянет свои тонкие щупальца к его ступням, холодит кожу. Ему кажется, что он угодил в ловушку, из которой нет выхода: со всех сторон наступал лес, а разлапистые ветви деревьев будто обняли его. Окружили, сдавили своей тяжестью. Страх уколол виски и грудь, пальцы сжались в тревоге на рукояти меча. Что-то было не так. Что-то настороженно, как и он сам, затаилось в кустах, смотрело на него своими жёлтыми глазами. Скалилось, обнажая клыки. Он чувствовал на шее тяжелое дыхание, ощущал незримое присутствие. Резко развернувшись, человек поднял свой меч, ощущая дрожь в теле и в сведённых судорогой пальцах. Никого не оказалось рядом, но туман становился всё гуще, объемнее, поднимался выше. Деревья перестали раскачиваться, как от сильного ветра и замерли — в таком же молчаливом ожидании, в холодном спокойствии. Послышился шорох и мягкая поступь по траве. Он — воин. Разве ему пристало бояться? Это ведь такие глупости, такая чушь! Разве этому учил его мастер? Стиснув зубы и сжав сильнее рукоять, он замахнулся мечом на туманные клубы. — Покажись, нечисть! — высоким голосом крикнул чужак и обернулся на плеск воды, прозвучавший словно ему в ответ. Всё стихло, затаилось, даже листва перестала шелестеть. Глаза улавливали сквозь молочную дымку тени, что скользили по водной глади и сливались с туманом. Дрожали. По спине прошёлся холодок, пахнуло разложением, трясиной и чем-то тяжёлым, как вся скорбь человеческого бытия. Неприятным, щекочущим нос. Глаза начинали слезиться от столь пристального взгляда, во рту пересохло, замутило. — Ну! Где же ты?! — гаркнул воин, воинственно крутя в руках меч. Ухмыльнувшись собственной смелости, когда страх немного отпустил, он повернулся к лесу лицом. Это и стало его ошибкой. В следующее мгновение чьи-то пальцы, бледные и холодные, сомкнулись на его лодыжках. Послышался ещё один плеск воды, а следом за ним смех, мелодичный, похожий на перезвон колокольчиков. Человек не успел ничего сделать, чтобы защититься или разглядеть нападавшего. Его со всей силой дёрнули в воду, меч выпал из рук, с глухим стуком падая на землю в стороне. Громкий всплеск — и всё стихло, словно и не было никакого человека. Лишь сверкнуло в свете пробившегося сквозь туман солнца острое отполированное лезвие. Дымка рассеялась, впиталась в идущую мелкими волнами воду. На берег залитого лучами тёплого солнца вышел некто в красных одеждах. Ступая босыми ногами, сминая траву, он подошёл к кромке воды, присел на корточки у берега, тонкими пальцами касаясь холодного металла. Его губы исказила кривая ухмылка. — Повелитель, вы ждёте кого-то особенного? — осмелился спросить некто второй, в потрёпанной грязной накидке и с заплывшими глазами. Низенький человечек заламывал пальцы, неловко переминаясь с ноги на ногу, смотря на своего господина с лёгким испугом. — Прошу простить этого бестактного слугу, что осмелился задать вопрос… — Особенного? — незнакомец в красном одеянии, подол которого собирался бесформенными складками у его ног, посмотрел глазами-бритвами на сжавшегося в поклоне призрака. — Почему ты так решил? — Вы выходите каждый раз, когда кто-то заходит на эти земли. Долго, изучающе смотрите, — призрак поднял голову, широко улыбаясь. Повелитель склонил голову к плечу, неотрывно смотря на чересчур наблюдательного призрака. Тому бы лучше замолчать. — Этот слуга подумал, что, должно быть, вы ждёте кого-то. Вы только попросите, повелитель, и я найду того, кто вам нужен. Трясущийся человек упал на колени, низко припадая к земле лбом. Его пальцы скребли по траве, собирая её в кулак. Хмыкнув своим мыслям, повелитель поднялся на ноги, небрежно отпихивая меч в воду. Рука потянулась к сжавшемуся на земле слуге, а затем схватил того за волосы, вздёрнул его вверх. Ойкая и ахая призрак поднялся, со страхом смотря на своего повелителя. Настолько уродливое лицо, искаженное трусостью и глупостью, это вызывало отвращение. Сжав пальцы на спутанных волосах, повелитель с силой потянул, вынуждая человека цепляться за его руки. — Этот человек особенный, ты прав, — протянул повелитель, глядя в широко распахнутые глаза слуги. — Но сам ты такого никогда не повстречаешь. Уникальные люди не ходят по болотам и гнилым лесам, они не останавливаются в пропахших забродившим вином пабах. Не ищут драк на перекрестках. Повелитель замолчал, отшвыривая прочь слугу. Заведя руку за спину, он навис над совершенно чёрной водой, в которой не отражалось ни солнце, ни небо. Там, на глубине озера, обволакиваемое со всех сторон тягучей тьмой, трепыхалось тело. Ещё живое, слабое, но такое никчемное. — Однажды мы непременно встретимся, — прошептал он, улыбаясь. — Чжоу Цзышу.

***

Хэлянь И — Его Императорское Величество питал особую страсть ко всему неизведанному и таинственному. Поэтому не было ничего удивительного в том, что как только он услышал песнь о лазурных амулетах, что открывают таинственную библиотеку с различными техниками — в особенности с особой техникой шести слияний — он тут же созвал совет. На этот совет — такой же секретный и закрытый — был приглашен и сам глава Тяньчуан, личный советник Его Величества Чжоу Цзышу. Многие советники императорского двора питали к Цзышу острую неприязнь, что было не мудрено: молодой и статный, полный сил, в свои годы занимал высокие посты. Не каждый, кто служит при императорском дворе удостаивался чести хотя бы стать стражем у Его Императорского Величества. А уж чтобы возглавить личную армию Императора и быть его советником — это и вовсе казалось недостижимым. Поговаривали, что Цзышу был простым наложником Императора, что было не редкостью, пусть открыто и не осуждалось. Кто-то качал головой, отводил взгляд и поджимал губы. Кто-то относился к этому с открытой насмешкой, так как такие связи рано или поздно наскучивали таким знатным людям, как Император. Правду, конечно, знали единицы. Сам Цзышу на всё это смотрел сквозь пальцы, ему не было никакого дела до сплетен, и тех, кто их распускает, он считал обычными падальщиками. Они не внушали ему ни страха, не авторитарной значимости, ни интереса. Для него долг был превыше всего, и никакие жадные до интриг сплетники не были способны нарушить это. — Как вы, должно быть знаете, по Цзянху ветрами разносит песню о неких амулетах. Эти амулеты являются ключом к закрытой много веков назад библиотеке, в которой спрятаны записи старинных техник. Просветлённые монахи собирали эти знания со всего мира, прежде чем испробовать на себе. С тех пор ничего не было слышно об этом, и вот сейчас вновь появились упоминания. Известно ли вам, уважаемый совет, что-то об этих слухах? Цзышу хмыкнул, вспоминая ту глупую песню о семи амулетах и о призрачной горе из Синьцзяна. Этой легенде на самом деле уже очень много лет, и чего только ни говорили про это злачное место. А теперь ещё и библиотека со скрытыми техниками находится там. Не то чтобы Цзышу не верил Императору — Хэлянь И великий Император и мудрец, его слова всегда принимались за истину. И уж точно этот человек не станет говорить о глупостях. И всё же… Глава Тяньчуан считал это самой настоящей глупостью. И на тех, кто верит в эту раздуваемую всеми ветрами Цзянху песню, смотрел с отвращением. Какой-то дурак придумал, другой подхватил — вот вам и слух. Разве это вообще можно принимать за истину? — Всё так, ваше Величество, всё так, — закивал, как болванчик, старейшина Су, который едва ли не ноги целовал сидящему Императору. — Песня эта идёт из уст в уста, но больно уж сомнительна она. Мужчина в бирюзовом ханьфу со всей преданностью посмотрел на возвышающегося над ним Императора, ожидая, верно, похвалы. Глава Тяньчуан едва удержался, чтобы не закатить глаза. Какой же это совет, если они не могут высказать свои истинные мысли — а то, что они отличались от сказанных слов советника Су, Цзышу был уверен наверняка. Так как и сам не раз становился свидетелем их разговоров во дворе, когда шли обучения. Советники единогласно поддерживали эту легенду и, скорее из собственной корысти, мечтали и сами прибрать к рукам такие знания. — Ну, а ты что думаешь, Цзышу? — спросил Император своего личного советника. — Этот слуга надеется на милость, если Его Величество позволит выразить некоторые сомнения по этому поводу, — Цзышу поклонился Императору, прежде чем продолжить: — Легенде более сотни лет, о ней ещё писали во времена правителя У Цзэтянь. Что есть некое место — пещера если выражаться точнее — где и скрыта библиотека. Доподлинно никто не знает, так ли это. Гора обросла скверными слухами: жители местной деревушки Шу утверждают, будто на той горе живёт божество, которое охраняет сокрытые в толще земли знания, и что ни один смельчак, позарившийся на тайные знания, не вернулся из тех мест. Этот слуга не уверен в правдивости этих слухов, так как никогда не видел этой горы. И смеет думать, что всё это — не более чем просто легенды. Ещё одна деталь казалась для Цзышу неясной — это озеро у горы. Переплыть его было практически невозможно: ходили легенды, будто в озере обитает древнее чудовище Беюй, которое проглатывает целые лодки. Говорить об этом Императору он не стал из-за собственных сомнений. Озеро было не таким важным, чтобы акцентировать на нём внимание. — Ты считаешь, что это всё глупости, Чжоу Цзышу? И про библиотеку? — прищурился Хэлянь И, подавшись вперёд. — Этот слуга ни в коем случае не ставит свои предположения превыше слов Его Величества и его поистине обширных знаний и мудрости, — вновь поклонился Цзышу. — Это лишь доводы, построенные на слухах и записях, что можно встретить по всему Цзянху. Однако ваш покорный слуга считает, что ничего значимого в той горе нет. А сама библиотека может находиться где угодно. Возможно, она составляет часть какого-то сооружения, — задумчиво предположил Цзышу. — Например, горы, — подхватил советник Су, часто закивав. — Глава Чжоу верно заметил. Если и есть библиотека, то она может быть частью горы. Современные постройки не способны скрыть такое место от людских глаз. — Но что же с амулетами? — вопросил Император. И, не дожидаясь ответа, продолжил развивать свою мысль: — Про амулеты я слышал и ранее, ещё будучи совсем юным. Тогда это было простой сказкой, никто всерьёз не говорил об этом. Но сейчас очень многое встаёт на свои места, и эти амулеты… Мне известно их приблизительное местонахождение. Наследники клана Пяти озёр распределили между собой по осколку амулетов, поэтому их называют хранителями. Так по крайней мере было когда-то. Цзышу вскинул голову, рассматривая вышитый узор на ханьфу Его Императорского Величества. Про амулеты он не слышал до этого дня, так как никогда не интересовался подобной темой. Так значит, если эти амулеты собрать воедино, получится ключ? Так просто? Если этой библиотеке было более ста лет, неужели никто до этого не заинтересовался этим? А если и так, то отчего тогда хранители из клана Пяти озёр ни разу не попытались сами отыскать и открыть её? Они обладали боевыми навыками своего дома — каждый дом обучал своей особенной технике. Неужели они сами не хотели обрести абсолютную власть? Цзышу не стремился к такому, более того, его утомляла даже та власть, что он имел. Но, зная достаточно хорошо людскую жадность и алчность, он был удивлён такому отношению. Возможно, хранители чувствовали ответственность, поэтому оберегали амулеты. А может, давно уже всё открыли и обнаружили, что нет там никаких секретов, и поэтому никакой заинтересованности не выказывали? — Опросите всех, кто что-то знает об амулетах, библиотеке и горе Фэньян, и доложите мне. Цзышу, — Император встал со своего места и подошёл к коленопреклоненному главе, становясь рядом с ним. Цзышу поднял взгляд на лицо Императора, уже заранее зная о том, что потребует от него Его Величество. — Я хочу, чтобы ты лично посетил столицу Синьцзяна, ознакомился с территорией, местными жителями. Посмотри поближе на гору. Возьми с собой столько людей, сколько потребуется, и если будет нужно что-то ещё, смело проси. Цзышу внутренне вздохнул: устало, понуро и смиренно. Приказы не обсуждались и не подвергались сомнению — хотя Цзышу имел больше прав, чем кто-либо ещё, и спокойно мог отказаться, и его бы помиловали за такую дерзость. Но он всё равно никогда этого не делал и не собирался испытывать свою судьбу. Внутри всё сжималось от тревожного ожидания чего-то нехорошего. Не хватит и сотни свитков, чтобы перечислить, сколько раз он оказывался в самых опасных для жизни ситуациях, устраняя неугодных Императору, не испытывая ни капли волнения, но сейчас внутри всё буквально содрогалось от предчувствия беды. Низко поклонившись, Цзышу поднялся на ноги и выпрямился во весь рост. Они с Императором были практически одного роста, из-за чего Цзышу приходилось опускать взгляд. — Как будет угодно Его Величеству, — ещё раз поклонившись, Цзышу покинул зал Императорского дворца и вышел во двор.

***

Чжоу Цзышу устало вздохнул. Присев на ступень лестницы, тянущейся к храму, он вытянул из рукава небольшой кувшин с вином. В этой тягучей безмятежности и утомленной солнцем ленивости люди проходили мимо, не обращая на него никакого внимания. Возможно, дело было в том, что выглядел глава Тяньчуан неприметно и неприглядно, как любой другой бродяга в этих краях. Да и на лицо походил скорее на пьяницу, нежели на приятного для глаз молодого господина. Маска, которую он создал, давала ему возможность скрываться в самом сердце людской толпы, оставаться незамеченным. Неинтересным для кого-либо. Уловив странный перестук, а затем заливистый смех, Цзышу поднял голову и посмотрел в сторону небольшого балкончика, на котором восседали две фигуры. Молодой господин в белом ханьфу с золотыми узорами на рукавах и молодая изящная дева, в косы которой были вплетены белые и фиолетовые ленты. Молодые люди о чём-то спорили: вернее было сказать, что говорила в основном юная прелестница, а её собеседник лишь улыбался, отделываясь короткими ответами, чем вызывал в свой адрес ещё большее негодование. Обычная влюбленная парочка — что в этом такого особенного? Но Цзышу никак не мог оторвать взгляд от изящных тонких кистей молодого господина, от его мягкого румянца на щеках и безмятежной улыбки. Странно загипнотизированный, очарованный, Цзышу едва не пропустил момент, когда кто-то подошёл к нему. Навис над ним, закрывая своей тенью свет. Резко дёрнувшись, глава Тяньчуан посмотрел в сторону наглого вторженца, но готовые сорваться с губ грубые замечания были тут же задушены на корню. Перед ним стоял маленький мальчик в грязной накидке, босой и со спутанными волосами. Он смотрел на него внимательно, выжидательно и… будто осуждающе. С виду обычный ребёнок-попрошайка коих водилось по всему Цзянху много. Но что-то было сокрыто в нём отталкивающе неприятное. Словно этот маленький дьяволёнок и вовсе не являлся человеком. Но такое же невозможно, верно? — Чего тебе, малец? — хриплым голосом в раздражении бросил Цзышу. — Ничего нет, не видишь разве? Иди прочь. Цзышу никогда не питал сострадания к детям, побирающимся на улице. И не потому, что был бессердечен, а потому, что большинство из этих детей были из обычных семей, живущих в достатке. Для детей это было небольшой возможностью подзаработать немного золота: родители не всегда давали на личные расходы, а если и давали, то немного. Сам Цзышу в детстве такой глупостью не занимался, но был наслышан от братьев, что это приносит неплохую прибыль. Особенно если ты мил лицом и умеешь надавить на жалость. Поэтому вид несчастных детей на улице с заплаканными глазами не вызывал сострадание. — Вы особенный? — спросил внезапно мальчик, хмуря тонкие бровки. Его взгляд всё ещё был тяжёлым и неправильным: разве детям свойственно смотреть вот так испытующе? Вопрос застал врасплох главу Тяньчуан. Он несколько раз моргнул в надежде, что ему послышалось, и ребёнок повторит вопрос в духе «совсем нечего есть». Но мальчишка продолжал смотреть, молчать и ждать. Это казалось бредовым и глупым сновидением. С чего бы Цзышу вообще считать себя особенным? — Все так или иначе являются особенными, — глубокомысленно изрёк наконец Цзышу, находя диалог несколько неестественным. — И я не исключение. — Нет же. Особенных здесь нет. Не все слышат как вы, видят как вы, и не понимают, как вы. Значит, вы особенный. Особеннее других, — мальчик серьёзно кивнул, а затем, что-то достав из своего кармана — удивительно, откуда тот мог только взяться на старой накидке — протянул Цзышу серебряный медяк. — Возьмите, дяденька. Эта монета приносит удачу. Особенным людям она особенно нужна. Цзышу хотел отказаться, но мальчишка, протянувший ему монету, с звонким хохотом унесся вниз по ступеням, пока не затерялся в пёстрой разномастной толпе. Он вздрогнул, чувствуя лёгкий холод, исходящий от серебряной монеты. Металл ощущался странно, как что-то податливое, но в то же время твёрдое, как сталь. Холодное, но не обжигающее кожу. Цзышу фыркнул, подкидывая монету в воздух и ловя её ладонью, а затем посмотрел ненароком на тот небольшой балкончик. Молодой господин сидел теперь один и внимательно смотрел на него. Хотя, быть может, Цзышу обманывался, и смотрел молодой господин не на него, а пребывал в глубокой задумчивости, позволив своему взгляду без цели бродить по окрестности. Но когда их глаза встретились, Цзышу поймал себя на мысли, что незнакомец кого-то напоминает ему. Кого-то из далёкого прошлого, будто они встречались с ним за кувшином вина. Это странное, мимолётное чувство пропало так же быстро, как и появилось. Цзышу отвернулся и, положив монету, которую намеревался выбросить, в карман, поднялся на ноги. Площадь под сенью цветущих слив начинала пустеть и ничего больше он узнать здесь всё равно не сможет. Нужно было найти ночлег. Отправившись в сторону раскинувшегося вширь озера, на которое опадали листья сливы, Цзышу не заметил липкого внимания того самого господина с балкончика, и не услышал, как молодая девица, его спутница, пыталась его образумить. — Хозяин, разве вы не видите, он же еле ходит. Худой, немощный, хромает и даже у побирушки-ребёнка вызвал жалость. Что в нём особенного? Ответ «всё» совершенно не убедил юную служанку, поэтому она сдалась и просто махнула рукой в спину уходящему бродяге. Но Цзышу уже не слышал её слов.