жалость

***

Внутри всё сжимается. Абсолютно все внутринности пульсируют, болезненно разбиваясь о стенки туловища. Пальцы рук окончательно онемели, перестали хоть как-то слушаться и подавать признаки того, что являюсь частью живого организма. В тусклой обители своих эмоций она погружается в зыбкое море конфликтующих чувств и мыслей. Агнию отвратительно выворачивает целиком и полностью, прямо в унитаз, чистым спиртом вперемешку с едким желудочным соком. Ей самой кажется, что каждые пару минут она ненадолго отключается, а после снова приходит в помутнённое сознание. Агния почти что сходит с ума от этой убийственной смеси мыслей в голове. Там фигурирует колючая, цепляющая своими острыми иглами тревожность, безжалостная и до онемения конечностей ядовитая ненависть к себе, а ещё отравляющая собой вконец мнительность. На первый взгляд тело Агнии кажется хрупким и одержимым идеалами, в то время как её разум блуждает по лабиринтам неуверенности и самоотверженности. Иногда Агния задумывается, нахуй ей вообще это всё. Она ведь свято уверена, что легко сдохнет от передоза где-то под забором улицы, когда ей ещё и тридцати не будет. Нахуя топить себя в ярко горящем жерле вулкана, где лава это все её земные страдания. Это ведь даже вздохнуть не даёт полной грудью. Груз цепей и замков, на которых кроваво- красным выведено «комплексы», обвязывает туго лёгкие. Её голова переполнена парадоксами: одновременно ощущая неподконтрольность своего поведения, Агния осознает, что сама наказывает себя за свои же несовершенства. В соревновании с собственными сомнениями и общественными ожиданиями каждый прием пищи для неё становится эпической битвой с самым ненавистным противником. Ворохи калорий и лишние граммы на весах трансформируются в глупые символы успеха или неудачи. А после, почти что через какую-то минуту, Агния вспоминает, почему каждый чёртов раз остаётся на волоске от смерти. Вспоминает печально-радостно всех близких сердцу друзей, одноразок и мимолётных любовниц, нежную и пропитанную сладкой добротой бабушку. В очередной раз вбивает в пустую голову свою напоминание о том, что когда-то и они её счастливой делали. Но счастье это как звёздная пыль, развеивается на лёгком ветру, уносится в даль стремительно, оставляя после себя лишь сладковатое послевкусие на кончике языка. У Оеланы дрожь по телу неприятным электрическим разрядом проходится, когда она снова слышит отвратительные нечеловеческие звуки из туалета. Там что-то про трясущиеся коленки и спутавшиеся волосы в небрежном хвосте на макушке. Смятение сковывает любые движения, прибивает прямо к матрасу, без возможности хоть как-то пошевелиться. Внутри у Оеланы бушует страшный эмоциональный шторм, и ее мысли переплетаются в беспокойной гамме. Ее сознание наполняется столькими волнующими вопросами и безразличными ответами, создавая неконтролируемый хаос внутри. Сердце замирает на мгновение от очередного жуткого звука из-за стены, терзаемое бесконечной тревогой и чарующей надеждой одновременно. Оелане знает, что ей необходимо быть самой прочной опорой для Агнии, но в то же время она так сильно сомневается в собственных силах. Время течёт незримо, и в этом мире отчуждения Оелана остаётся лишь со всеми бесконечными переживаниями и неизменной верой в то, что её Агния со всем справится. Она сильная, несмотря на всё, и точно имеет стальной стержень внутри себя. Глухой лёгонький стук в двери снова приводит Агнию в чувства. Та из последних сил аккуратно поднимает голову и тянется, чтобы старую защёлку поддеть и позволить двери открыться. — Это я, — Оелана осторожно заглядывает, изо всех сил стараясь не выдать на собственном лице всю палитру эмоций, что бушуют внутри. У Агнии стеклянные глаза то ли от кружевной пелены слёз, то ли от чудовищного истощения. Она на самом деле выглядит страшно в своём бессилии. Оелана что-то непривычное в грудной клетке ощущает, подобное скрежету истеричных котов. Наверное, это сочувствие и капля неизвестной жалости. Она на корточки садится, чтобы на одном уровне с Агнией, и, распахнув руки для сожалеющих объятий, произносит: — Иди сюда.

***