blood on the lips

Сегодня, кровавую луну встречая, Меж границ тех двух миров Назначен будет бал, Где каждый свою роль играет.

      Небо с каждым часом окрашивается в иссиня-черный цвет, оттесняя закатные краски. Признак приближающейся ночи. Безоблачно. Полная фаза луны. Лишь дети тьмы знают, в какой день она окрашивается в кроваво-красный цвет. Только они прекрасно понимают, что значит данное послание.       Гнев божий — скажут в церкви.       Другие усмехнутся — бога дома нет.       Две башни прорезают небо, деля мир напополам. Чью роль сыграешь ты? Ответ в пригласительном найди.       Середина XIX века ознаменуется чудным празднеством для избранного народа, принявшего пригласительный билет. Сегодня, в этом чудном замке, пришла пора отпраздновать особый день. Но кто придёт по приглашению не знай кого? Кто знает. Люд доверчивым бывает. А может ли он дьяволу довериться?       Истории каждому известны. Что тут, что там, дай людям повод — будут говорить. Но вот наивны дураки, что верят в сказки, когда реальность куда страшней.       Им стоит выбрать темноту заместо солнечных лучей, добавить нужный антураж, приправить таинством с запретами, спадающими под покровом ночи — и все будут у тебя лежать в ногах. Вопрос лишь в том, кто сможет встать, не потеряв достоинства и чести?       О, погляди, повсюду статуи драконов. Похоже, хозяин не скупился на своё убранство. Все это говорит о нем — ты знаешь его имя. Как там его прозвали? Dracul? Проследи, чтобы не наткнуться на кол или серебро. Шутка. Быть может. Однако присмотрись внимательней. Вдруг у скульптур появятся рога.       Ведь, как известно нам — последняя буква прозвища — это а.

Dracula.

      Забавно. Стоит лишь взглянуть на ситуацию с другого угла, как в дьявола драконы превращаются, запугивая каждого божьего дитя.       Но как хорошо — ведь бога дома нет.       Близится заветный час. Стоит поторопиться. Никто не хочет опоздать. Не запнуться бы об эти длинные юбки. Не потерять бы свой парик. Да лишь бы маска с глаз да губ не спала, а до конца вниманье привлекала. Ведь только избранным дана эта возможность — побыть среди аристократов. Здесь каждый играет свою роль. А кто-то с ней живет.       Вот мрамор отзывается стуком каблуков. Очередная пара зрелых дам. Но не смотрите на их внешний вид, внутри — всё давно уж зачерствело.       У дверей стоит брюнет. Спина ровна, а рука согнута. Белая рубашка, бордовый жилет, да брошь на платке. На пальце безымянном — перстень, как будто кровью налитый. Это владелец данного замка.       Подходят дамы ближе. Их не узнает, но по конвертам пропускает. Поклон излишен, поцелуй в руку — только губы марать. Простой кивок на письмо. Судьба их решена.       Идут другие. Их мужчина встречает веселей. Семейство это ему знакомо. Вот главный — Чхве Субин, идет под руку со своим партнёром — Чхве Ёнджуном. За ними другая пара — Чхве Бомгю с возлюбленным Кан Тэхёном. А замыкает самый младший — Хюнин Кай. Руку пожать, да улыбнуться — на этот раз без фальши. Этим гостям всегда рады.       Молодые господа глазами ищут и другого. Брюнет закатывает глаза. Тот, чьи волосы в золотой недавно окрасили опять забылся в комнате своей. Возможно не один. Но ничего. Скоро он придет. На сборы время ему нужно.       Встречая остальных, тихо вздыхает. Чистюлей прозван не был, но грязь на себе так и ощущает. Вены на шее пульсируют от раздражения, а пальцы оглаживают кольцо на безымянном. Попробуй не замараться, сталкиваясь с дураками, не каждому под силу оставаться спокойным с подобными. Со стороны подходит, наконец, другой.       — Ты опоздал.       — Не опоздал, а задержался. Не будь как старикан, нам одного хватает.       Брюнет фыркает. Он не ворчит, всем ясно? Просто переживает. В золото окрашенный усмехается. Без злости, лишь с весельем, ямочки оголяя, что еле видно под маской. Не может не кольнуть (ох, как смешно) того, кого так сильно бережёт.       Минуты идут. Они, порой, как вечность. Уж эти двое знают. В воспоминания окунаться не самый лучший план на этот вечер. Но ничего. Еще немного и весь народ зайдет. Тогда уж дверь запрётся и начнётся торжество.       Вдруг ловит движение вдали. Куда ж без нарушителей. Тогда тот, чьи волосы яснее солнца светят, влюбившись явно в перекраску, вмиг разворачивается, оставив позади брюнета. Поймать разбойника легко. Пару секунд и вот не вход, а угол замка скрывает этих двоих — светловолосого и маленького наглеца.       — Детям сюда нельзя.       — А я и не ребенок! Мне 17 лет! Вы не смотрите на мою внешность, так бы на все 19 дотянул!       — По мне так даже на 16 не тянешь. И даже будь тебе 19 — все равно бы не пустил бы.       — Это почему? — хмурится, но видно, что не осознаёт, куда парнишка влезть без приглашения решил.       — Сюда могут зайти лишь в трех случаях, — спину ровно держит, внимательно в глаза наивные смотря. — Если здесь живут, если здесь дружат и если здесь грешат. Я здесь живу, тебя не знаю, уж дружбу с тобой я точно не вожу. Так значит, ты сгнил внутри?       — Что значит "сгнить внутри"?       Золото улыбается, плечи опуская. Он был таким же — юным, любопытным, многое не знающим. Нет, этому ребенку тут не место.       — Раз ты не знаешь, это хорошо. Значит, время не пришло, — гладит по волосам, приглаживая выбившие пряди. — Зла в себе не избежать, исключительно добрым быть нельзя. Но выбирая каждый раз второе, первое можно подчинить.       — Я не согласен, повсюду твари разные.       Мужчина наклоняет голову, приподнимая брови. Ладонь с волос не сразу убирает, заправив некоторые пряди мальчишке за ухо.       — Как грустно, что дети познают то, что в их возрасте знать не положено.       — Еще раз повторяю: я не ребенок! — парнишка злится, но не на стоящего перед ним. Скорее накопилось многое. — Да что ж я тут спорю, поймите, мне надо зайти внутрь!       Взрослый свой платок с брошью поправляет. Руки за спину заводит, меняя взгляд с сочувствия на строгость.       — Зачем же тебе туда, куда не приглашали? — голос властный осаждает ненадолго. — Хочешь вина? Иль девушку на танец пригласить? Ну или парня? Как угодно. Мал ты, я тебе ещё раз скажу. Кстати, как там тебя?       — Ли Ечан. И не нужны мне Ваши вина и танцы. Я справедливости хочу.       — Какой же?       Мальчик вертит головой. Здесь только они двое.       — Я слышал, — шёпотом молвит, раскрыв глаза пошире. — Тут живут вампиры. Это правда?       Юноша кровавой луны смеется нежно, глаза прикрыв, пока маска прячет его лицо. До чего ж прекрасное дитя. Такое чистое и смешное. Напоминает самого себя в столь юном и отчаянном возрасте.       — А говоришь, что не ребенок. В такие сказки веришь!       — Мне все равно — сказки это или нет. Вы мне ответьте на вопрос!       — Зачем же тебе эти дьявольские создания? — улыбка строгость с тона скрывает. — Желаешь вечной жизни?       — Да к черту Вашу вечность, если даже обычная жизнь превращается в ад!       Забава исчезает с лица. Уж слишком остро ощущаются эти слова.       — Что же заставляет тебя вслух произносить эти грешные для церкви слова?       — По правде говоря, мой дядя. Он не родной мне, но всё моё присвоил он себе. За каждое лишнее слово — ругает, проступок — избивает. Последний раз мне повезло, у него под рукой не было ничего, поэтому побил всего лишь ногами, — мальчишка рубаху приподнимает, кровоподтеки являя. — Хочу, чтобы был он мертв. Уж лучше быть сиротой, чем подохнуть от рук того, кто мою жизнь отравляет, загубив чужую перед этим!       Золотой молчит, губы под маской сжимает. Воспоминания отгоняет прочь.       — Как звать эту… — не договаривает, ребенок перед ним.       — Чон Дэхи.       Кислород в легкие резко вгоняет. Будь руки на виду, заметил бы сжатые костяшки, да полумесяцы на ладонях. Мрачные мысли настигают вновь.       — Как я уже сказал: я здесь живу. Тебя услышал. Дай мне пару минут: мазь принесу. Поможет обязательно. А встречу вампира — твою просьбу передам.       — Правда? — в глазах искры, словно звёзды.       — Клянусь.       Хозяин дома в это время всё принимает оставшихся гостей. И снова дверь раскрыта перед ним. Брюнет все также один. Встречает мужчину последнего. Что же говорит его приглашение? Развернув бордовый конверт, темноволосый уже знает ответ.

"Поздравляю! Вы приглашены на бал! Надевайте лучшие наряды, да подходите ночью. Ведь это настоящий пир, способный свалить всех наповал! А вы в нем — избранное блюдо, Где роль под стать вашей натуре!"

      — Ну что ж, добро пожаловать на бал.

🩸🩸🩸

То было первой кровью, пролитою им,

Не позабыть ему об этом даже через века.

Однако не вини его за то, что тогда он стал другим,

Ведь в этом мире просто: либо ты, либо тебя.

      — Вдох-выдох, Хонджун.       Вдох. Выдох. Воздух мутный, дыхание спёртое, повсюду видел только кровь, да чуял запах смерти невыносимой.       — Молодец, всё хорошо, ты справился.       — Я убил человека, всё не хорошо.       — Он хотел тебя убить.       Хонджун рвано дышал, успокоиться не удавалось никак. Обративший его вампир, ставший верным наставником, по плечу новообращённого гладил, с тоскливой грустью на него глядя.       — Ёсан, я не справлюсь, — глаза намокли, поднимая взор со своих кровавых рук. — Я ужасен, Ёсан.       — Хонджун, тише, — чужую голову кончиками пальцев поднял. — Запомни, ты на него не просто так напал. Ты голоден, а он хотел тебя убить.       — Но убил-то я!       — В целях защиты себя, Хонджун, это разные вещи!       Дышал он судорожно, глубоко. Вампиру тяжело пить кровь людей — вполне естественная для новообращённых ситуация. Но не когда он сначала безжалостно убивает, а после сожалеет.       Хонджун устало сел, лоб к коленям прижимая. Плевать хотел на грязь и пыль, на кровь медленно застывающую на его руках, что теперь будет по всему телу. Ему на всё уж все равно. На всё. Он хотел вернуться в то время, когда подобного не знал и не видел.       Но было ли тогда лучше? Он не узнает никогда.       Сейчас он боялся сам себя.       Закатное солнце кожу раздражало, но встать не представлялось возможным. Ёсан свой кафтан на оголённые участки тела товарища накинул, сам-то давно к солнцу привык. Хонджун лицом в верхнюю одежду чужую уткнулся, ладонями стараясь не касаться чистой ткани. Темнее. Спокойствие постепенно возвращалось, разум успокаивался ненадолго.       Но что делать дальше он продолжал не знать.       — Ёсан...       — Что такое? — на уровень лица пригнулся, убирая волосы с лица. — Как себя чувствуешь?       — Легче, спасибо, — кивок. Подняться поспешил. Было неловко за такую сцену. — Скажите, пожалуйста... как Вы привыкли к такой жизни?       — Привык? — Ёсан с лёгкой улыбкой поправил пряди собственных волос, отросших до плеч изящных. — Я чистокровным родился.       — Правда? — в глазах заинтересованный блеск скользнул.       — Правда. К чему мне врать?       — Ну вдруг Вы просто заинтриговать меня решили.       — Тогда бы мне пришлось придумать способ интереснее.       Солнце зашло за горизонт. Хонджун вернул кафтан владельцу, коротко кивнув. Ёсан на себе разгладил одежду, прокручивая моменты в голове. Слегка нервировало.       Напавший на Хонджуна охотник изначально был обречён на провал. Ёсан в любом случае был рядом, против Древнего вампира простой люд не выстоял бы. Только вот при близком его новоиспечённому ученику он нападать не собирался. Понадеялся, что обойдётся. Жаль, что человек оказался глупее, не догадавшись о большей вампирской силе, когда нападал с одной обычной вилой.       Хонджун брата своего закрывал телом. За младшего больше переживал в тот миг, чем за себя.       — Ёсан! — всё ещё в отголосках памяти этот крик. — Пожалуйста, защити Сана!       Мольбу исполнил, одного из знакомых оттаскивая от его брата, что прятаться не хотел, не смотря на опасность. Сана к дому довёл за считанные секунды. Недалеко были.       — Прошу, только не выходите из дома, — вампир осматривался, собравшись возвращаться к товарищу.       — Прошу пообещайте, что с Хонджуном всё будет хорошо! — Сан отчаянно молил, беря вампира за руки. — Прошу!       — Я сделаю всё, что есть в моих силах, чтобы он был цел.       Сан отпустил вампира. Сам отчаянно дрожал. Он не хотел брата терять снова.       Ёсан возле Хонджуна оказался за пару мгновений до того, как первый удар был нанесён. Плечо Хонджуна кровью истекало от колотых ранений вилы. Не до них было. В глазах плескалась ярость, а на руках оставались следы от собственных ударов.       Охотнику не поздоровилось.       Не разбирая, Хонджун на землю повалил напавшего, вену его прокусил, почти сцепляя клыки вместе на шее, разодрав до фонтана крови, что полился на руки и одежду как человека, так и новообращённого. Ею же насытился впервые.       Он был весь в крови, но ярость с глаз не пропадала. Охотник в агонии кричал от боли, умоляя остановиться. Хонджун был непреклонен, всё пил чужую кровь, не переставая. Чужие руки мерзкие сжимал до боли в пальцах, а бордовая река всё текла и текла, как на вампира, так и наземь.       Послышался последний хриплый вздох, сопротивления больше не последовало.       Ёсан смотрел на эту картину с немым вопросом.       — Как ты? Что на тебя нашло, Хонджун? — абсолютно спокойным тоном сказано. Без доли осуждения.       — Я испугался.       — За себя?       — За Сана, — пальцы тёр о ладони, боль в них почувствовал. — Он хотел напасть на него, а не на меня.       — Он хотел тебя спровоцировать.       Оба глянули в сторону. Мёртвое тело лежало в том же месте, где и погибло от рук своей же названной жертвы. Удачная провокация. Хонджун отвернулся. Воротило от вида.       — Ты молодец, Хонджун.       — Правда? — на грани шёпота. Не верил.       — Правда, — лёгкая улыбка и кроткий взгляд карих глаз успокаивал. — К сожалению, в наше время либо ты, либо тебя. Ты выбрал свой путь. Ты молодец.       Хонджун внимал словам наставника. Ладони всё еще дрожали. От вида крови тошно постоянно, не думал, что к ней привык бы к ней и через века. Возможно ли смириться с тем, что нужно убивать теперь? Быть может кто-то способ придумает, как простых людей не трогать, в попытках пропитаться.       На руки смотрит снова. Он весь в крови опять. Опять он хочет кожу мерзкую содрать, лишь бы не видеть вновь на себе следы чужие. Опять он хочет забыться в миг, пытаясь прошлое пустить. Опять он здесь. Он снова здесь – испуганный мальчишка, потерявший всё.       — Хонджун, — Ёсан волосы за ухо убрал, в глаза смотря. — Думаю нас уже заждались.       Кромешная тьма. Сейчас ранняя зима начала XVIII века. Дома Хонджуна ждал его младший брат, узнавший вместе с ним о существовании вампиров.       Даже если до дома шли бы всего несколько минут — он бежал. Настолько быстро, словно от этого зависит жизнь его младшего.       Четырнадцать секунд и Хонджун на пороге дома своего. Ёсан неспешно шёл за ним, издалека наблюдая за братьями. Один из них как раз дверь отворил, на шею другого набросившись. Сан обнимал крепко, глаза его на мокром месте были. У Хонджуна так же. К себе брата прижимал, ладони в рубашке пряча, чтоб не марать противной кровью. Отпускать не собирался, не сейчас.       Ладони на лицо Хонджуна положил, рукавом рубахи кровь вытирая.       — Джуни, ты как? Не ранен? — взгляд серьёзный. Испуганный.       — Я в порядке Санни, честно, — уголки губ приподнялись. Облегчение испытали оба.       — Почему весь в крови?       — С человеком слегка подрался.       Сан не глупый. Задавать вопросов лишних не стал, но в глазах виделась осознанность. Понимал ведь, что не просто подрались. Ёсан до братьев дошёл.       — Мистер Кан, спасибо, — Сан поклонился глубже, чем обычно. — За то, что он цел. Рад, что с вами все тоже хорошо.       — Он сам справился, не благодари меня, дитя, — на последние слова волосы за уши убрал, взгляд в пол опустив.       — И всё-таки спасибо вам! Как минимум за то, что не отказали в просьбе.       Ёсан улыбался. Что-то в этом человеке было для него таким нежным и родным. Добрая душа, детская.       Как бы не сгнила.       Хонджун не допустил бы этого. Был уверен в этом и не только он.       Сан в кулак прокашлялся. Оба вампира внимание обратили мигом. Тот губы вытер и на внимательных глазах остановился.       — Сан, ты как себя чувствуешь? — Ёсан ближе подошёл.       — Небольшая слабость мучает, да кашель, не более.       — Точно? — Хонджун руку ко лбу приложил. — Ты весь холодный.       — Джуни, это у тебя руки холодные.       В миг ладонь от лба убрал. Ёсан улыбнулся такой реакции. Как ребёнок малый. Эти братья определённо стоят друг друга. Он, в некотором роде, завидовал.       — Со мной всё в порядке, честно.       — Точно, Сан?       — Уверен! Если будет что-то не так, то ты первым узнаешь, Хонджун.       И все верили. Хотели верить.       Оставшись одинокими мальчишками, чьих близких слишком рано не стало по разным причинам, меньше всего хотелось испытать это на себе вновь.       Особенно на пороге собственной смерти. Хонджун никогда не забыл бы тот умоляющий взгляд и тихие мольбы Сана.       Хотя бы ради него он будет жить.