blood on the lips

Оставь надежду, всяк сюда входящий

В этот зал, залитый медной кровью.

Спокойствие в эпицентре событий

Между двумя, наполненными любовью.

      Толпа восторженно переговаривается. Мол, как же интерьер красив! А декорации невероятны! Костюмы, правда, не у всех подобраны со вкусом, но что ж поделать, ведь только говорящий это человек особенный.       Блондин парнишку проводит на выход. Руки так и остались сжатыми.       Вдох.       Выдох.       — Успокойся, Сан, — самому себе шепча. — Всё будет хорошо.       Опять вдыхает. Улыбку, еле видную сквозь маску, обвешенную камушками, натягивает, и сквозь толпу гнилых людей идёт к своим товарищам-вампирам. Кто-то из них стоит особняком вдали, а кто-то приветствует людей, всё ещё входящих.       — Спасибо, что зашли! — тот, чьи волосы как снег сияют, говорит так, словно заводит банкетом. — Мы очень рады видеть вас, товарищи!       И, проводив дружеский клан вампиров, в сторону одиноко стоящего брюнета направляется.       — И всё же, как тебе идёт этот цвет.       — Спасибо, Хон-и, — глаза сверкают, а нежная улыбка адресована лишь одному. — Подожди секунду.       Платок достаёт, собой закрывает Хонджуна от лишних глаз, и с щеки стирает капли из-под повязки.       — Вот так-то лучше.       — Спасибо, Хва, — кончиками пальцев касается перстня не своего. Лёгкий поцелуй сквозь маску. — И что б я без тебя делал, printul meu.       — К тебе тот же вопрос.       Издалека видят фигуру к ним приближающуюся. Сан явно нервничает. Рядом оказывается быстро, глаза в пол опущены. Думает о чём-то быть может?       — Санни, что случилось? — Сонхва руку мягко на плечо кладёт, другую не убрав от пальцев не своих.       — Мне не спокойно несколько… Не важно.       — Санни, — Хонджун вмешивается. — Всё важно, не бойся, говори.       — Нет, ничего, всё хорошо.       — Уверен? — Сонхва до руки проводит невесомо.       — Да, Хва, уверен.       Вновь по плечу гладит друга. Переживания за него не ушли, вот только сам он уходит к себе в комнату.       — Переживаю.       — Я тоже, Хва, — за руку берёт, крепко сжимая. — Я тоже.       — Тебе поменьше бы переживать, Хон-и, — на глаз его внимание обращает. — Пожалуйста.       — Я постараюсь.       Сонхва пальцами волосы за ухо заправляет, оставив руку возле щеки. Хонджун глаз закрывает, прильнув к ладони. Спокойствие ощущалось даже в эпицентре событий.       — Спасибо за всё.       — Спасибо за всё.       Улыбки были видны лишь им двоим.       Кудрявый блондин к ним подходит, слегка прокашлявшись. Внимание лишь привлекает.       — Прошу прощения, что прерываю, — Ёсан спокойно, тихо говорит. — Скоро начнётся первый акт нашего банкета.       Кивают трое.       Хонджун ладонь Сонхва в своей сжимает. Прошло чуть меньше полу века, а он всё так же поверить не мог, что словно в сказку попал из-за того, кто сейчас ласково улыбается, поглаживая пальцем его руку.       Повязку с маской на лице поправляет. Руку отпускать не хочет. Пару секунд держит, глядя на замок из пальцев. В итоге отпустить приходится.       Хонджун направляется к Ёсану открывать их бал.       — Дамы и господа, — Кан торжественно начало произносит. — Прошу на некоторое время отставить свои сплетни, бокалы отложить и выслушать ваших покорных Domnilor!       Весь люд замолк, а кто-то веером стыдливо закрываться стал. Никто не думал ведь, что они так очевидны!       — Спасибо за внимание, уважаемые гости, — фальш от улыбки Хонджуна почти не чувствуется. — Благодарю Всех за отклик на наше торжество! Всего у вечера три акта.

Акт I: Завлечение

      — Мы, маски не снимая, знакомимся друг с другом, показываем всего себя, мы не стесняемся, никто вас не узнает, веселье распространяйте, как в последний день!

Акт II: Отвлечение

      — И неотъемлемой частью программы у нас танцы! — руками зал обводит. — Всё это пространство лишь для Вас и Ваших пар, а коль партнёра нет — вернитесь к акту I и познакомьтесь! Людей здесь на каждого достаточно!

Акт III: Банкет

      — И, наконец, банкет! Сегодняшнее все зависит от Вашей роли, но знайте, главное сегодня блюдо — Вы, да Ваши невероятные наряды!       Народ тихонько хихикать начинает, приятно ведь комплименты получать. Не знали правда, что это вовсе не комплимент. Приглашённые вампиры лишь спокойно улыбались. Сонхва внимает словам Хонджуна, Ёсан галантно рядом стоит, а Сана всё ещё нигде не видно.       — Прошу вас приступать к торжеству, дамы и господа, у вас есть целая ночь для веселья! — Кан почтенно кланится.       Оба вампира спускаются под тихие хлопки. Ёсан к фуршету подходит, беря бокала два вина, Хонджун же вновь к Сонхва возвращается, перстень крутя.       — Ты переживаешь.       — Ни в коем случае, — пальцы от перстня убирает.       — Из-за Сана?       — Скорее из-за него, да.       — А говорил не переживаешь, — двумя руками пряди нежно убирает и маску падающую поправляет. — Потуже надо было завязать её тебе.       — Можешь сейчас завязать, пожалуйста.       — Минутку.       Приближается ещё ближе, кончиками пальцев узелок развязывает. С лица Хонджуна спали камушки блестящие, оголяя губы. На плечо Сонхва голову кладёт.       — Я не смогу тебе так завязать маску.       — Свечами пахнешь, — носом по шее поводит, на секунду на носочки вставая. — С имбирём?       — Угадал, — пальцами одной руки по затылку ведёт, всё ещё ленту маски придерживая. — А теперь встань ровно, мне нужно завязать.       Хонджун встаёт ровно, в глаза смотря. В них звёзды отражаются. Сверкают подобно зимней ночи. Когда-то он обязательно покажет Сонхва, как его глаза сияют. Маску на нос надевает, пока Пак завязывает узел.       — Готово.       — Спасибо, asterisc.       В их каждом действии читается нежность и теплота, а каждый разговор сопровождается улыбками нескрываемыми. Никто и слова против не скажет.       — Как жаль, что за людьми следить нужно, — вздыхает. — Я бы с радостью с тобой в оранжерею сейчас ушёл.       — Потерпи пару часов, отведёшь.       — Кто ж додумался все зеркала завесить? — не слишком тихо незнакомка начинает бурчать. — И даже маску не поправить, ну что за ужас!       Хонджун вздыхает на этих словах. Какие же эти люди невежи, однако. Незнакомку презрительным взглядом смиряет, да вновь на любимого взгляд возвращает. Давно он такого Сонхва не видел…       Тот челюсти сжимает, а на лбу и шее вены стали видны. Казалось, дай ему волю, и он убьёт кого-то. К неизвестной даме подходит за мгновение до того, как та чёрный батист скинуть решила. За руку хватает, сжимая с болью.       — Ай, да что вы себе позволяете?! — незнакомка кричать начинает.       — Молчать, — в глаза пристально смотрит, сжимая дальше кисть. — Невежа. Пришла на приём, приглашённая по доброй воле Domnilor, ещё и свои порядки имеешь права устанавливать?       — Да кто Вы такой?       — Тебе не важно кто я, — Сонхва приближается, опасно сверху вниз смотря. — Но вот твоему мужу очень понравятся твои мечты о том мужчине, с кем ты пришла.       — Откуда…       — Поверь, если не хочешь больших тайн раскрытия, то соответствующе себя веди и не нарушай порядки, установленные главами.       Руку незнакомки с пренебрежением отбрасывает. Как та бежала к кавалеру не смотрит уже, ткань поправляет. Удовлетворённый её положением, возвращается к своему партнёру.       — Хва, не стоило, всё нормально.       — Стоило, я не позволю кому-то пренебрегать тобою, даже в мелочах.       Подобное Хонджуну приятно слышать. Сонхва приятно говорить такое.       — Спасибо.       — Всё ради тебя, dragostea mea.       Хонджун лбом к плечу прижимается, Сонхва не возражает. Руки их в замок соединяет, смотря на перстни с кровавым отливом. Улыбается. Готовы были так хоть вечность простоять.       Шло время. Названный банкетом бал всё не кончается. Кончался только первый акт. Пришло же время начинать второй.       "Зимний дворец Санкт-Петербурга". Прекрасный вальс.       Людишки сразу же по парам распределяются, одиночек осталось лишь немного. Вампиры торопиться не спешат. У каждого был свой партнёр, но приближаться к людям в тот момент не торопятся. Люди сбрелись все в центр. Как предсказуемо. Вампиры у краёв стоят, галантно руки нежными ладонями держа.       Вампиры клана дружелюбного собирались недалеко от входа, семья Хонджуна в разнобой. Кто-то стоит в углу, распивая вино, кто-то танцует, улыбками обмениваясь, а кто-то только выходит в зал. Все сами по себе.       Хонджун ладони на талию партнёра кладёт, не убирая лба с плеча. Сонхва на шее руки располагает.       — Хотелось повальсировать с тобой.       — Буду не против.       На время руки с шеи убирает. С руки без перстня перчатку снимает, вкладывая в карман жилетки. Ким на это лишь улыбается, протягивая свою руку, так же без украшений. Пак с него перчатку тоже снимает, к своей убирая.       За голые руки берутся, гладя друг друга пальцами. Мешают маски им слегка.       Их тела двигаются в неспешном ритме, оставаясь недалеко от места, с которого они начинали. Недалеко стоит камин закрытый. Друг к другу прижимаясь, Сонхва с Хонджуном что-то там шепчут на ухо друг другу. Что-то про атмосферу чарующую, чей-то первый бал, а у кого-то даже первый танец был.       — Я обязан буду чаще с тобою танцевать, тебе понравится.       — Не сомневаюсь, Хон-и.       Заканчивается музыка. Гости по углам разбегаются, забыв о своих партнёрах. Хонджун все так же на плече лежит, не отходя. Пальцы ладонь нежно ласкают, слегка на запястье заходя. Не далеко. Не на людях, уж точно.       Впереди ещё не один вальс будет, но остальных они не застанут, от толпы отдохнуть решают безмолвно. Ладони в замок переплетают и носом к носу прижимаются, слушая тихий звон камней блестящих.       Спокойствие в центре событий.       Никак иначе они не могут назвать друг к другу отношение.       Громкие разговоры незнакомых людей привлекают внимание. Отстраняются друг от друга, но также улыбаются.       Подходит Сан. Внимание на него переключают.       — Санни, ты как? — Хонджун к брату поворачивается.       — Всё хорошо, не против, если этот нелюдь на мне будет?

🩸🩸🩸

Как всякие цветы рано или поздно умирают,

Так и ты в тот день увядал на глазах.

Из-за того события всегда я слезы проливаю,

А непроизнесенные слова так и застыли на устах.

      Остатки здравого смысла покинули голову Сана.       В ушах трещали различные звуки, но внимание на их не обращено. В носу едкий запах сладкой крови, но вызывало это лишь страх. В глазах белая пелена, сквозь которую видел только одно.       Ужасное состояние его человека.       Руки дрожали, на глазах слёзы выступали, а в голове ни одной мысли о том, как помочь Уёну.       Уён всегда выручал своим присутствием, Уён спасал его семью, Уён всегда помогал не только морально, но и физически поддерживал.       А сейчас Чхве не в состоянии думать, как помочь его цветку жизни.       Робко на руки брал и к себе жал. Голова всё ещё пуста, но времени терять нельзя. Сквозь лес он нёс своего Уёна к своему дому. К своей семье. Сан ночами молился о том, чтобы смерть на порог к нему не пришла.       Сейчас же встретил старуху на пороге чужого, но любимого дома.       Теперь эти мольбы служили лишь доказательством ненависти Бога к ним.

***

      Хонджун был сам не свой с ухода Сана. По рукам бегали несуществующие мурашки, а руки подрагивали без причины. Как глава семьи он держался. Старался. А мозг продолжал посылать сигналы паники.       Кончиками пальцев его волосы убрали с шеи, начав с дрожью оглаживать затылок, плечи и руки. Хонджун держался при Сане. Но Сонхва одним своим присутствием позволял становиться слабым.       Повернулся к нему.       — Я… — губа дрогнула. — Я переживаю за Сана.       — С ним всё будет хорошо, — лёгкая улыбка. — Если что-то пойдёт не так, то мы поможем ему, Хон-и.       Страх. Дрожащие руки выдавали его. Они оба переживали. Они оба испытывали одно и то же. Только Сонхва не позволял себе показывать своё волнение, зная, что один из них должен мыслить здраво. На себя же он взял ответственность отрезвить мысли своего спасателя.       Тихий шорох в десятках метрах от дома. Оба вампира обернулись к окну, догадываясь от чего появились такие звуки. Не медля ни секунды быстрым шагом пошли ко входной двери, отпирая её со всех замков.       Со слезами на глазах перед ним предстал Сан, в руках нёсший свой названный цветок.       — Пожалуйста… — голос тише некуда. — Джуни, помоги ему.       Хонджун шокирован. Такой голос младшего он слышал в последний раз несколько веков назад. Рассудок вернулся, чтобы контролировать ситуацию. На долю секунды взглянул на Сонхва. Его руки нескрываемо задрожали. Сейчас понял, как он переживал.       — Сонхва, пожалуйста, разложи в гостиной диван.       Кивок, Пак быстро вернулся в дом. У Сана на глазах вновь выступили слёзы. Уён глаза приоткрыл, молчал.       — Сан, положи Уёна, как Сонхва закончит.       Брат активно закивал, прижимая к себе человека, словно тот фарфоровый.       Треснувший фарфор на грани гибели.       Хонджун запер дверь на все замки, сразу после этого начал искать на складе целебные мази от Ёсана, больше подходящие вампирам, нежели живым, но и выбора сейчас не было.       В гостиной Сан держал руку Уёна, тихо умоляя не закрывать глаза. Пак крупно дрожал за его спиной, но осторожно гладил обоих по головам. Хонджун вынес несколько растительных мазей, брат резко обернулся на него. Его взгляд умолял. Глаза Сонхва испытывали страх.       Раны крупные. С долгой жизнью не совместимые, определённо. Сан отодвинулся, сев возле глаз Уёна, что смотрели лишь на него, Хонджун двинулся на его место, осторожно снимая одежду с человека. Синяки по всему телу сопровождались колотыми ранами на ногах, руках и животе. Нанесены стальным предметом. Глава мягкими движениями обрабатывал раны водой, после закрывая их мазью, слыша болезненные стоны и тихую поддержку на ухо умирающего.       Раны могут и зажить через время, а вот сердце еле бьётся. Это чувствуют все в этом доме.       — Уён, — Хонджун начал тихо, но серьёзно. — Я не уверен, что ты останешься живым.       В ушах крупно застучало. Сан старался держаться и плакать тише. Мальчишка грустно улыбнулся. Догадывался.       — Совсем ничего нельзя сделать? — брат на колени сел.       — Сан.       Взгляды на Уёна обернулись. Он улыбался сквозь сильную боль. Улыбался с такой отчаянностью и нежностью. Из глаз крупно полились слёзы.       Сан на коленях дополз до дивана, дрожащие руки ухватились за слабые длинные пальцы, глаза в глаза смотрели умоляюще. Уён потянулся кончиками пальцев к лицу застывшего Сана. Мягко убрал пряди волос с ледяного лба. Чхве смотрел завороженно.       — Мой Санни, — Уён говорил тихо.       — Прошу, береги силы, mugurasul meu.       — Пожалуйста, послушай.       Замолчал. Сан боится, но ослушаться не мог. Хонджун отвёл Сонхва подальше, понимая, что сейчас будет. Да и нужно самим с собой подумать несколько минут.       — Сан, — Уён улыбался, но говорил тихо. — Санни, я понимал, что не доживу.       Минутная пауза. Кругом тишина, прерываемая только громким стуком по ушам и падающими каплями на пол.       — Но я рад… Рад, что последнее, что я вижу в своей жизни — это ты, — глаза налились слезами, но улыбка не сходила с лица. — Прости за то, что последнее наше воспоминание — это умирающий я.       Сдерживаться уже не было сил. Сан весь крупно дрожал, робко пальцы Уёна держал одной рукой, лбом в край дивана упёрся. Из горла вырвался хрип. Слёзы катились быстрее, а из рта вылетали тихие мольбы. Чхве впадал в истерику.       — Уённи, нет… прошу, — заплаканные глаза не поднимались. — Прошу, давай придумаем что-то? Умоляю, Ённи, я не могу… Я не хочу без тебя.       — Ты же понимаешь, что мне не помочь.       — Нет! — он был на грани крика. — Я не готов! Я не хочу, прошу, цветочек, умоляю!       Сонхва быстрым шагом возле Сана оказался, вытирая его слёзы и гладя по спине. Хонджун смотрел на Уёна с печалью в глазах.       — Джун, умоляю тебя, — всё так же на коленях Сан обернулся к брату. — Ведь можно что-то придумать, правда? Прошу, Джуни, прошу.       Тяжкий вздох. Воздух прорезали всхлипы Сана, что надеялся услышать ответ, что его устроит. Он не хотел терять своего Уёна.       — Я не хочу тебе врать, Санни.       — Хонджун, умоляю! — руки Уёна отпустил, приползя к брату. — Прошу! Понадобится помощь? Я сделаю что угодно! Жертвы? Я найду, я стану добровольцем, Джун-       — Не говори такое.       — Я готов, Джуни, прошу.       Ким дрожал. В голове присутствовала только одна идея, но он не знал Уёна так хорошо, как Сан, так что не имел понятия, как он отреагирует. Без его согласия он ничего не сделал бы. Сонхва пульс проверял, тихо прося не закрывать глаза. Чхве слышал. Мигом полз назад к Уёну, пальцы на его скулы клал, стирая пот и слёзы.       Хонджун ближе подошёл, на край дивана сел, убирая со лба Уёна волосы.       — Цветочек, прошу, мы что-нибудь придумаем, не закрывай глаза, умоляю! — пальцы безобразно скользили по скулам. — Прошу, Уённи…       — Санни, я надеюсь ты сможешь забыть меня.       — Не говори такого, пожалуйста.       — Уён, ты не думал обратиться?       Все взгляды были устремлены на Хонджуна.       — Ты предлагаешь кому-то обратить его? — Сонхва растерян.       — Нет, я предлагаю примкнуть к нашей семье.       — Хонджун, давай я обращу, — Сан руками в край дивана упёрся.       — Нет, Сан, ты переживаешь.       — Но ты только недавно Сонхва обращал! — руки сжались. — Ты не до конца восстановился! Всего полгода прошло, Джуни!       — Я более чем восстановился, если ты сейчас его обратишь, то из-за твоих переживаний что угодно может случится, понимаешь?       Сан молчал. У него появилась надежда. И новый страх, теперь уже за брата.       — Уён, ты согласен?       Вопрос выбил умирающего из шока. Кивок. Согласился. Хонджун и Сонхва помогли ему сесть, положив голову на спинку дивана. Сан пальцами водил по коленям Уёна, смотря только в его глаза.       — Будет больно.       Кивок. Взгляд отвёл к глазам Сана. Если это его последние минуты перед смертью, то они были самыми горькими за все время существования Уёна. Заплаканный любимый, смотрящий на тебя с мольбой в глазах — не самая приятная нота в жизни.       Хонджун к венам на шее юноши приблизился. Рукой спинку дивана сжал, глаза закрыл. Собрался с мыслями и осторожно укусил. Уён зажмурился. Сан подскочил на месте, но не вмешивался, лишь за руку взял. Ким старался покончить с этим как можно быстрее, но уже в самом начале сбавил обороты. Голова начинала трещать сильнее с каждым выпитым глотком, слушать всхлипы на фоне было ещё тяжелее. Но всё же продолжал.       Уён был обескровлен. Полностью.       Его мёртвые глаза оставались открытыми. И смотрели они всё так же на плачущего, тихого Сана.