Бу Си До

Дарья

             Ты не смогла. - черные глаза с укором смотрят на меня. - Ты бесполезна. - алые губы пересекла злая усмешка. - Почему? - длинные тонкие пальцы со сбитыми в кровь костяшками потянулись ко мне. Почему?       Кровь словно застыла в жилах.       Я…Я…- слезы нескончаемым потокам лились из моих глаз. - Я..- но я могла лишь как рыбка беззвучно открывать рот в попытках сделать вздох.       Ты во всем виновата. - по бледно-серой коже щек потекли ярко-алые дорожки слез. - Умри вместе со мной. - ледяные пальцы сомкнулись на моей шее и с силой сдавили мое горло.       Нет…- я царапала руки в попытках освободиться. - Отпусти! - кричала я. - Нет!       Аааааа!...- и я проснулась от своего же крика.       Я открыла глаза и тупо уставилась на потолок. Прошла минута прежде, чем я пришла в себя.       Все хорошо. Просто сон. - бормотала я себе под нос. - Сон. - я закрыла руками свое лицо и почувствовала влагу на своих щеках.       Я снова ревела во сне. В который раз уже? Но точно не в последний. Пора вставать.       Начинался новый день.       А я все ждала чуда.               ***              В водной глади озера отражалась усталая женщина с морщинками возле глаз, без волос на голове и одетая в белое. Выгляжу просто прекрасно. - вздохнула я.       Я встала в полный рост и окинула взглядом озеро. Начинался рассвет. Вот уже на протяжении двух лет я каждый день встречаю рассвет и закат. И пусть они не приносят успокоение, но словно заполняют пустоту внутри меня, и я могу прожить еще один день.       Солнце медленно поднималось из-за верхушек деревьев, прогоняя ночную мглу. Я словно зачарованная вглядывалась в розово-фиолетовые облака.       “- Кра… ”       Красота. - раздался недалеко от меня полный восхищения шепот.       Я бросила мимолетный взгляд в сторону. Там, прямо на мокрой от росы траве, сидела женщина. У нее были длинные волосы, заплетенные в толстую косу.       “ - Когда-то и у меня были длинные волосы”. Но кажется, что это было в другой жизни.       Раньше рассветы и закаты принадлежали только мне, но с недавнего времени мне пришлось делиться ими с Аленой, нашим свежеиспеченным волонтером.       Солнце поднималось все выше и выше. Становилось теплее. Я зажмурила глаза от попавшего в них солнечного света. Я бы так стояла б вечность. Но пора идти. В последний раз окинув слишком яркое для меня солнце, я неторопливо, босыми ногами пошла назад.       И только Алена все так же неподвижно сидела на берегу озера.              ***              Добро пожаловать в наш храм. Надеюсь, ваше пребывание в нашем храме пойдет вам на пользу.       Давайте уже войдем. - раздался сонный голос. - Я хочу спать.       Храм просто у черта на куличках находится. Я так устала.       Тише вы все. - зло зашипела на них полная женщина.       Сейчас я сверюсь со списком, отмечу вас, и проведу небольшую экскурсию по нашему храму. - невозмутимо продолжила я. - Подходите ко мне по одному.       Я первая! Пропустите! - расталкивая всех локтями высокая блондинка устремилась ко мне.       А после экскурсии я покажу, где находятся ваши кути. - все так же невозмутимо продолжала я.       Что такое кути…- раздался шепот.       Так домики. - зашептали в ответ.       Нафиг так извращаться?       Спроси у монахини.       Слишком она сурово выглядит.       Так. Уже понятно, что новая группа новичков долго не протянет. Они случайно не перепутали храм с отелем?       Вот я! - оглушила меня блондинка.       Ворона. Какая прекрасная фамилия для тебя. Вы нашли друг друга! И чего орешь мне в ухо? Ты меня оглушила!       Михеев Андрей Иванович. - тихо сказал мужчина, пока я молчаливо отмечала его в списке.       Все готово. Проходите внутрь.       Урааа.       Ну наконец-то.       Да тише вы!       На территории храма есть…       Остальное я продолжила на автомате. Каждый день одно и то же. И так вот уже более двух лет.       Простите, а если возникнут какие-либо вопросы, к кому можно будет обратиться? - раздался тихий шепот.       Я обернулась. Высокий блондин с голубыми глазами. А ведь мой муж тоже был высоким. Я мысленно вздохнула.       У вас будут наставник, но вы можете также обратиться за помощью ко мне или к волонтерам, которые находятся на территории храма.       Я понял. - какие красивые голубые глаза. -А теперь… - стало тяжело дышать.       И все-таки мне так тяжело общаться с людьми. Временами я гадаю, почему настоятель так хотел, чтобы я встречала и помогала новичкам? Я ведь явно не гожусь для этой работы. Но настоятель на мои вопросы только всегда загадочно улыбался и говорил мне, что еще не время. Не время для чего? Впрочем, потом мне это надоело, и теперь я больше не спрашиваю его. Ни о чем. Ибо его, о чем ни спроси, он всегда смотрит с таким выражение одних только глаз, что сотню раз подумаешь, нужен ли тебе ответ на свой вопрос. А он знает много. Но довольно часто молчит. Мой муж тоже много знал. И тоже часто молчал, хотя знал ответы на задаваемые вопросы. Временами меня гложило любопытство о его непонятном для меня обете молчания, но я его так и не спросила. А теперь уже и не у кого спросить.       Мой муж умер.       Мяу, мяу, мяу…       Мя…       Мяур..       Сотни кошек окружили меня, выпрашивая еды. Сейчас все будет.       Я родилась на свет очень болезненным ребенком. Сотни врачей в первые месяцы моей жизни, а не теплые объятия моих родителей. Капельницы, уколы и операции одна за другой. Врачи не давали шансов на мое выживание. Родители хоронили меня каждый день. Но с каждым днем мне становилось лучше, и умирать я явно не собиралась.       Впервые дом своих родителей я пересекла в возрасте двух лет. Вместо белых больничных палат розовые обои в моей личной комнате. Вместо уколов игрушки. Вместо невкусной еды сладости.       Пусть и прошло уже много лет, а я все еще помню, как радовались родители, что их ребенок наконец-то живет с ними.       Врачи не исчезли полностью из моей жизни, как и коробочки с таблетками. Но я была дома. Мама готовила мне вкусную еду, папа играл со мной. И все, кто приходил к нам в гости, всегда по-доброму относились ко мне. Я каталась словно сыр в масле.       И только когда мне исполнилось пятнадцать лет, я задумалась, что за мир находится за пределами нашей квартиры. В моем распоряжении были только книги и игрушки. И все. Ни телевизора, ни смартфона, ни компьютера у нас не было. Я была словно дикаркой, что не знала реальную жизнь.       Мои попытки выйти за порог квартиры вызвал у родителей неописуемую панику. Но я была полна решимости и после совещания на кухне родители разрешили мне выходить на улицу только в сопровождении одного из них.       Так для меня началась жизнь, полная удивительных открытий. Мир, открывшийся мне за дверью нашей квартиры, поразил меня. Какофония звуков оглушила меня, а толпа людей немного испугала, но я была готова к новому для себя миру.       Время, конечно, показало, как наивна я была тогда.       Когда мне исполнилось шестнадцать, я впервые ослушалась родителей, и, пока их не было дома, ушла гулять одна. Пока я шла, широко раскрыв рот от удивления, меня просто снес в сторону парень.       Ты чего стоишь посреди дороги, разинув рот?! - пока я лежала и считала звезды над своей головой, меня рывком подняли на ноги и начали грубо отряхивать от грязи мою одежду. Простите… - залепетала я.       Ты…- он резко оборвал себя, когда его глаза оторвались от одежды и встретились с моими.       Я… - зачаровано ответила я, утопая в его серых глазах.       В тот момент, казалось, что-то внутри меня расцвело. Словно он - то, что я искала всю свою жизнь. Как тебя зовут?       Дарья. А вас? - смущенно смотрела я на него.       Дарья. - его рука аккуратно убрала выбившуюся прядь волос со щеки. - Прекрасное имя. Давай перейдем на ты и меня зовут…       Мое сердце сбилось с ритма от звука его голоса.       Боже! Что со мной?       Я крепко обхватила своими дрожащими пальчиками его ладонь и больше уже не выпускала. Не отпускала до тех пор, пока смерть не разлучила нас. Мяу Сейчас. Подожди немного, Ветерок.       В восемнадцать мы поженились. Мама ревела от счастья, пока папа вытирал мужскую скупую слезу со своего лица в день, когда я выходила замуж. Так мы прожили с ним счастливых четыре года брака. А на пятый год он заболел.       Тот период жизни я не хочу даже вспоминать. Просто помню, как он улыбался мне и говорил, что все будет хорошо, а я ревела у его ног. Но разве все будет хорошо, если от болезни он словно таял на глазах? И вскоре от высокого, спортивного телосложения моего мужа не осталось и следа. А потом не стало и его. Он умер. И мне пришлось отпустить его руку.       Я сходила с ума. Я не находила себе место. Родители таскали меня к врачам, кормили таблетками. Я же не хотела жить.       Он был для меня всем. Моим воздухом. Моим светом. Моим сердцем. И это все у меня отняли. Я не видела смысла в жизни. И много раз хотела умереть. Но если я умру, мои воспоминания о нем умрут вместе со мной. Вся его любовь, подаренная им, пропадет. И я качалась туда-сюда, словно маятник. Я не жила, а существовала.       Время шло. Мне исполнилось двадцать четыре года. Жизнь виделась мне в черных тонах. И в это время родители моего мужа купили мне билет в Таиланд.       Глядя красными глазами на них, я хотела отказаться. Захлопнуть перед ними дверь и вновь погрузиться с головой в свою боль. Но открыв рот я с удивлением поняла, что соглашаюсь на поездку. А потом молча собираю чемодан, сажусь на самолет и вот я уже стою на земле Таиланда, перед воротами храма, где меня встречает старый монах. Я ждал тебя. Добро пожаловать в наш храм.       

Андрей

      В один из вечеров медитации ко мне пришла тревога. “Ты умрешь”. “Умрут все твои близкие”. “Исчезнет все, ведь увядает все”. Я ходил из угла в угол своей освещенной мягким светом комнаты и ждал, когда же я смогу перейти к сидячей медитации.       То и дело всплывали воспоминания об Иве, ночью я даже видел, как она проходит мимо моего домика. Шевельнулись занавески, и я увидел черно-белые кеды Ивы. Приснилось? Да не может быть, чтобы она была здесь, она там, где-то, где угодно, только не со мной.       Я привык смотреть под ноги, чтобы не видеть лиц окружающих, чтобы они не видели моего лица. Стал различать людей по обуви: вот потертые босоножки Дарьи, она их носит только тогда, когда нужно вступить в медитационный зал, в остальное время ходит босиком; вот кожаные мокасины беловолосой девушки, которая почти не ходит на совместные медитации, а практикует в домике по соседству со мной, вот шлепанцы Сергея, который приносит по вечерам соевое молоко для практикующих, а вот и кеды. Я боюсь и не хочу видеть, кто их хозяйка, это иррационально и неправильно, но я не смею поднять головы, в страхе и надежде увидеть любимого человека, который причинил столько боли.       Распадалось все. Я видел в деталях, как стареет мое тело: вот пресс молодого мужчины сменился пивным брюшком, а ноги покрылись вздутыми венами от походов по горам, но воображение шло дальше, и перед зеркалом в ванной я видел уже не мужчину тридцати лет, а глубокого старика со скрюченным позвоночником и облысевшего.       После распада пришло понимание, как это все отвратительно: ногти, волосы, кожа, кровь. Как можно жить в теле, которое постоянно рыгает и пердит, и наслаждаться жизнью, думать о ней как о чем-то стоящем? Хотелось выскочить из собственного тела и стать духом, только бы не чувствовать себя внутри субстанции, которая разлагается каждую секунду. А затем пришли мысли, что и душа моя такая же грязная и никудышная, и мои мысли такие же. Я хотел удержать ее. Я грозил ей, что покончу с собой, чтобы она не посмела уйти из-за чувства вины, я манипулировал начальством, чтобы меня повысили, обманывал… Что? Воспоминание, как я в четыре года обманул бабушку, до сих пор живо?! И я чувствую вину спустя десятилетия?       Хотелось курить, но я бросил, и не собираюсь идти на поводу у гнусной привычки. Но вот кофе… Кофе — это моя страсть. Я заваривал по три-четыре кружки за день, подъем в четыре утра - не моя сильная сторона. Добавлял купленные здесь же, в гипермаркете, бадьян и кардамон, корицу и анис, иногда тростниковый сахар, чтобы сделать вкус более разнообразным. Реже - молоко. Говорят, всего несколько лет назад его здесь было не найти, а сейчас в каждом “7-11”, местных магазинах “Семерочка”, здесь есть двухлитровые бутыли. На рассвете я ходил к озеру, наливая в многоразовую эко-френдли кружку по пол литра горячего напитка и садился смотреть. Приходил еще в темноте, когда зарево только начиналось, и успевал насладиться свежестью утра и одиночеством. Чуть позже, когда красное солнце начинало выглядывать из-за деревьев, набегали другие медитирующие, на которых я не смотрел, различал лишь по обуви. И только босые ноги Дарьи заставляли меня содрогнуться от сочувствия и грусти. Она молодая, ей нет и тридцати, но выглядит так, словно выжатый лимон. Я выглядел также, когда работал по четырнадцать часов восемь дней в неделю на своей первой работе программистом. “Я должен показать, что я полезен”. “Мне надо быть усерднее, чтобы меня не уволили”. Потом я получил профессиональное выгорание, и вместо похвалы за четырнадцать часов труда на протяжение года я получил выговор, что стал мало работать. Но стаж уже сделал свое, и на следующей работе я был максимально ленив, не включая и половины своего потенциала. Но что с Дарьей? Почему она сжигает себя, ведь это такое мирное место, здесь можно просто жить…        И вот я встаю, волнуюсь, подхожу к Дарье, боюсь, протягиваю ей стакан. Молчу. На медитации принято молчать, чтобы не нарушать пустой болтовней ход медитации. Дарья непонимающе смотрит на меня. Поднимаю глаза, но в ответ не смотрю, только робко улыбаюсь звенящей от напряжения улыбкой.       Решено. Завтра я принесу ей целый пакет ароматного молотого кофе. Кажется, ей нравится напиток…              ***       

       После дня “грязи”, когда я чувствовал себя самым мерзким и подлым существом на свете, наступил день побега. Я рассматривал самоубийство, эвтаназию, и отметал эти мысли снова и снова. В монастыре есть обеты: не причиняй вред чувствующим существам. Я — это такое же чувствующее существо, и интуиция подсказывала мне, что за этот поступок мне придется заплатить. Вспомнилась сестра. Слезы брызнули из глаз от переполняющего меня сочувствия. Она покончила с собой. И за это ей придется снова перерождаться в низших мирах. Я читал буддийскую мифологию в прошлом, увлекался ей, как фэнтези, но теперь прочувствовал реальность этой безысходности.        Какой подлый мир. Почему, почему требуется смирение, чтобы пережить всю эту дрянь под названием жизнь и терпеть, без конца терпеть?!! Почему аборт считается убийством даже в случае изнасилования, почему наши организмы стареют быстрее без мяса, получаемого путем убийства других существ, почему, почему??? Я ненавижу этот мир, ненавижу себя, эти правила, этот чертов буддизм, это издевательство над собой, куда мне деться?... В монахи?..       Я пошел на озеро и стрельнул у девчонки в кедах сигарету. Ну и плевать на этот мир. Плевать на себя, здоровый образ жизни и прочую мочу в голове. Курить мне никто не запретит.       Девчонка дрожащей рукой подала мне сигарету и зажигалку. Ясно. Ее кроет по-своему, я не буду вмешиваться в ее ад, я не могу даже смотреть на людей. Я перестал носить контактные линзы вчера, когда подал кофе Дарье и чуть не увидел выражение ее лица, чтобы не видеть ничьи лица и их эмоции, оценки. Каждый человек - как пороховая бочка, еще не хватало задеть чей-то ад. Затянулся. Боль слегка отпустила. Внутренняя агония затихла, конференция закончилась, концертный зал в моей голове опустел. С выдохом мой мир стал на свои места.       И тогда девчонка в кедах спросила:       Ты меня не узнаешь?       Я вздрогнул. Голос прозвучал как пощечина в тишине озера.       Я Ива…