Сегодня мне хочется чего-нибудь остренького

«- Ну, Гето, так ведь если ты мне откажешь, я же так и умру девственником. — Завались. — Тебе меня совсем не жалко? Какой же ты эгоистичный и бессердечный. — Найди себе подружку и отстань уже от меня, больной урод. — Ну разве тебе хоть чуть-чуть это было бы не интересно? Как сам Годжо Сатору стоит перед тобой на коленях и отсасывает твой ствол. Ласкает его и вылизывает твои яйца. А потом покорно подставляет задницу, чтобы… — Если Сам Годжо Сатору сейчас не захлопнется, я ему помогу. — Так я все-таки тебя заинтересовал? — Мечтай больше». *** Я всегда считала себя хорошим другом. И своих школьных друзей тоже считала хорошими. Верными, преданными. Себе самим, каждому из нас по отдельности, нашей группе в целом, и своим идеалам. Но так было не всегда. И продлилось тоже. Не на всегда… Всегда — такое бесполезное утопичное слово. Когда мы молоды, мы замечаем далеко не все и верим только в лучшее. Годы спустя мы уже специально начинаем искать в давно знакомых нам людях это «самое лучшее» и стараемся вспоминать только самые теплые совместные деньки. Опуская неприятные подробности, проблемы, и закрывая на них глаза. Но если ты становишься мудрым взрослым человеком, то не отдаешь себя всецело приятной и сладостной ностальгии. Ты не теряешь бдительности. Ты помнишь все. Ты — насторожен. Ради себя. И немножечко ради «своих». У меня тоже, знаете ли, характер не сахарный. И вот такая осознанная злопамятность, лишь одна незначительная его черта. Но каким-то боком именно я стала буфером между двух этих ярких, испепеляющих своим светом огней. Таких не похожих и просто с диаметрально противоположными точками зрения. Так мне казалось. Один был из себя всем таким правильным и непрошибаемым в этой правильности. Выходил из себя только отстаивая собственное мнение. Это я о Гето если что, конечно же не о Годжо. У Годжо там вообще клиника. Комплекс Нарцисса и Наполеона, помноженный на реальную силу. Есть только сила и все ради силы, а слабакам слова не давали. А если они там что-то вякают, их можно и не слушать. И ожидаемо, чаще всего Гето был нестерпимо не согласен именно с Годжо. Эти мальчишки… Сколько драк приходилось разнимать на первом нашем курсе. И ведь притерлись, как казалось, несмотря ни на что. От того и воспринимается черно-комичным то, как оба закончили, спустя годы. Будто вобрали в друг друга худшие или лучшие качества друг друга… Будто кто-то смешал выбранные ими карты, перетасовал и раздал удвоенное число признаков двум игрокам в полностью непредсказуемом и новом, но подозрительно зеркальном порядке. Один, тот, что был откровенный мудак, теперь на первый взгляд не такой уж и плохой компанейский парень и учит детишек. Другой, что был обликом морали, внезапно основал свою секту, называет всех обезьянами и чинит лютый беспредел. Один — сорвался, второй — удержался. И кто из них — кто?.. Теперь. А вот ты как была, так ничего для тебя и не изменилось. Только стала старше и более уставшей. И стала больше смотреть на все со стороны. И подмечать ранее не очевидные вещи. И вспоминать. По поводу и без. Затягиваясь новой сигаретой, чтобы горечью перебить привкус вины. Иногда невмешательство — худшее из зол. Ведь ты могла быть полноценным другом или поддержкой… А не просто выдуманным буфером или свидетелем. Ты могла что-то придумать. Ты могла что-то сделать. Ты могла не бросить все на произвол судьбы. Ты могла вовремя протянуть руку и не отпустить. Ты — не смогла. Можно ли было спасти Гето?.. Когда началось это все… В какой миг все свернуло с заложенного пути? И может ли быть так… что все это время требует спасения и Годжо?.. Одного уже потеряла… Не распознав симптомы охватившей болезни. А второй?.. Отдалился. Наши злейшие враги — это мы сами. Что кроется на изнанке скрываемой от всех души? Какие внутренние демоны там воют? Знаем лишь сами мы. Если не ты сам… Кто сможет спасти тебя от тебя самого?.. *** — Ты знаешь… Сегодня мне хочется чего-нибудь остренького. Пути назад нет. Я сделал все, чтобы его тебе не оставить. Хватит отрицать очевидное, строя из себя недотрогу. Эта игра в кошки-мышки меня уже порядком достала. Она должна кончиться. Ведь я же вижу, ты хочешь. Хочешь не меньше, чем я. Твое тело не врет. Сидя на твоих коленях, пленив их своими бедрами, я чувствую рукой, что тебе интересно. Поглаживая тебя через слой грубой ткани. Надавливая и сжимая. Да… все больше, все интереснее… — Да мать твою… делай что хочешь, — выдох сквозь зубы, ехидная улыбка в ответ. Откидываешься спиной назад, на спинку не самого удобного стула, но я успеваю словить твой взгляд, до того, как ты опустишь веки. В глазах не смирение и злой огонек, отдающий багрянцем. Ты мне не веришь… но позволяешь. Ты бесишь меня. Как же бесишь. Даже в очевидном со мной не согласен. Я добьюсь своего. Ты — признаешь. — Так ты решил? — Я просто дождусь, когда ты сам сдашь назад. От твоих шуточек тошнит, уже стоят поперек горла. Попробуешь, испугаешься и оставишь меня в покое. Так значит, таков коварный план, да? Ну, надейся. Наивный… Я давно не шучу. Я совсем не шучу. Но так даже интереснее… Что мне понадобится, чтобы растопить этот лед? «Поперек горла», говоришь… А это идея… Типа, совсем равнодушен и плевать на все, да? А что, если так? Расстегнуть ремень, вытащить пуговицу, без сопротивления и с молчаливого одобрения так легко. Я подхватываю двумя пальцами бегунок молнии и тяну вниз по твоей ширинке. Это идет уже немного проблематичнее из-за увеличившегося, распирающего ее объёма. В пустоте класса получившийся звук проносится оглушающе ясно. Я развожу в стороны полы брюк, мстительно вдавливаясь ногтями, и задерживаюсь на тонком белье. Оттягиваю его контрастирующую светлую ткань, чтобы лучше разглядеть очертания проступающего члена. Она эластична и почти ничего не скрывает, но что-то в этом определенно есть… Как фантик на конфетке. Моя конфетка… Я вновь касаюсь. Широким мазком провожу ладонью по плоти, наглаживаю. Сейчас моя рука скользит и трется по ткани, и вместе с тканью… И кажется, под пальцами в районе твоей головки становится несколько влажно. Вслушиваюсь в не спокойное дыхание, вглядываюсь в обманчиво расслабленное лицо. Тебя выдают напряженные мышцы. И пальцы. Подрагивающе-невесомо цепляющиеся за мои бедра, в желании придержать, не отпустить. Ты тянешься ко мне, ты хотел бы получить удовольствие, пусть и запрещаешь себе… Слишком правильный. Твоя реакция выглядит так трепетно нежной, но мне не слишком удобно оставаться вот так. Нет свободы действия. Ссаживаюсь с твоих бедер вниз, под твой тихий смешок. На какое-то время ты действительно перестаешь чувствовать мой вес и жар моего тела. Но… Да ладно? Ты сейчас, бля, серьезно? Неужто подумал, что я уже "сдаю назад"? Ахахах… Да я даже еще не начал. Твой очередной смешок так и застревает, обрываясь чем-то булькающим в твоей груди, а глаза неверяще распахиваются, когда я внезапно утыкаюсь в твою промежность носом. Я вдыхаю твой запах, меня ведет. Да, я успел занять место перед тобой на коленях и приспустить свои форменные брюки вместе с трусами. Знаешь ли, тут есть сейчас не только ты и твои ощущения, мой член тоже просит свободы. Мои пальцы впиваются в резинку брюк, по обе стороны от твоего таза. Я выдыхаю прямо в твою промежность: — Будь так добр, приподнять свою задницу, — мой голос должно быть, звучит не хило так ниже обычного. И в горле немного хрипит. До тебя не сразу доходит смысл моей просьбы и мне приходится простимулировать тебя к действию, запустив пальцы под белье и резинку, корябнуть и сжать обнаженные участки кожи на пояснице. Ты выдыхаешь и больше непроизвольно толкаешься вперед, подаешься на миг, но мне его хватает, чтобы буквально содрать твои брюки и белье ниже колен с твоей подкачанной задницы. Я развернул этот фантик. Больше ничего не скрывает и мне не мешает… Я целую тебя под пупком, засосав кожу. Пометив и наградив. Ну что же, мой не-маленький-друг моего лучшего друга… Нам пора познакомиться ближе. Отметим же это знакомство поцелуем? Совсем не легким и нежным, сразу по-взрослому… Я обхватываю тыл твоего члена рукой, второй оттягивая крайнюю плоть и фиксируя у основания. Большой и красивый, приятно заполняющий мою ладонь, с аппетитной рельефной головкой. Она выглядит такой сочной, манящей. Я вытягиваю кончик своего языка, чтобы на пробу коснуться головки. Самой верхушки, игриво мазнув по отверстию уретры. Облизываюсь, повторяю уже пройденный путь, затем следуя к уздечке, играюсь с ней кончиком языка под аккомпанемент твоих рваных вдохов. Ловлю изгиб проступающей венки и прохожусь вдоль него, затем возвращаясь. Облизываясь, повторяя… Щедро смачивая своей слюной. Как ты чувствуешь эти влажные касания? Они ведь так отличаются… Смотри на меня. Увидь все. Ты должен запомнить это. В мельчайших деталях Затем, чтобы вспоминать потом всеми своими одинокими ночами. Мне тоже хочется чуть больше ярких воспоминаний. Мои губы слегка покраснели и стали очень влажными, я смыкаю их вокруг твоей головки, мучительно сдавливая. Обхватить твою плоть ими оказалось не так-то просто, как мне представлялось. Но от меня не сбежал еще ни один леденец. Я принимаюсь посасывать, время от времени сглатывая набегающую слюну. И вот на очередном моем движении, когда я уже приспосабливаюсь пропускать тебя за зубы, ими не цепляя, и принимать твое давление своим языком, ты впервые сам толкаешься в мой рот и замираешь. В противовес своим действиям, ты говоришь мне: — Ты можешь… отступить… я ничего не скажу, — тебя хватает только на этот надрывный, вымученный шёпот. Рука, запутавшаяся в моих волосах, в напряжении замирает, натягивая корни. Кстати, как давно она там? Сосредоточившись на своих ощущениях и процессе, я как-то упустил из виду этот момент. А момент-то, приятный. — Ага… — это нужно тебе, а не мне. Подтверждаю. Сейчас я вижу тебя, читаю, будто раскрытую книгу. Я отстраняюсь на миг, лишь чтобы вновь облизать свои губы и затем сильнее принять снова в свой рот. Затянуть… Глубже, и глубже… Так вкуснее. Головка давит на корень языка, приходится большее внимание уделять своему дыханию и контролю рефлексов. Может, хоть немного возьмешь ответственности за этот процесс? Знаешь не так-то просто ритмично двигать сейчас шеей. О, да ты услышал мои мольбы. Что ж, с удовольствием принимаю твою капитуляцию. Я с радостью передаю в твои руки часть процесса. Так веди же меня за собой… Теперь я могу освободить одну руку, чтобы и себя там коснуться. На-ко-нец-то… Да… Мой прижатый к животу член уже заждался. В ушах стучит кровь и будто слышится звон… Ахахах… Должно быть, так поджимаются мои тяжелые яйца. — Блядский Годжо… я сейчас… — я тоже сейчас. Но какого-то хрена ты меня отстраняешь. Правда, не далеко, и капли щедро попадают на мое лицо. И должно быть на ворот пиджака и рубашки. А, да пофиг. Сам виноват. Утыкаюсь грязным носом в твое бедро, ложусь на него щекой. Хватает пары резких движений, чтобы и самому излиться. Я пробую тебя, уже отходя от сладкой истомы. Собрав немножко на пальцы и втянув их в свой рот. На вкус ты соленый, мускусно-острый, ни капельки — сладкий. Но мне понравилось. — Что скажешь, Гето? Повторим еще как-нибудь? — Задница… вот же ты… задница… — Ага, отличное замечание, я согласен. Нам еще нужно будет придумать, что делать с моей задницей…