Часть 1
13 сентября 2023 г., 18:00
Чуя плохо помнит, что чувствовал в тот самый момент. Помнит лишь, как открыл глаза, глядя перед собой словно через мутное стекло; как в руке холодной сталью тянул к полу пистолет и как постепенно проясняющимся взглядом медленно поднялся от кафеля на полу, заляпанного кровью, по привалившейся к стене фигуре бывшего напарника.
— Да..за..й?
Помнит, как предательски дрогнула рука и как со звоном выронил пистолет, когда заметил густую дорожку крови, стремительно ползущую по носу, после и по щеке брюнета.
А дальше лишь темнота. Словно кто-то просто отключил его, выдернул шнур из розетки, и настольная лампочка в виде его сознания погасла. Отвратительное чувство неизвестности.
А особенно гадко от того, что он толком-то и не понимает, что происходило вокруг до этой самой темноты. Что? Без понятия. До неё как будто ничего и не существовало. Будто не было всей его жизни, да всего мира, чёрт возьми! Всё то, что было до, он видел, как какой-то сон. Просто выдумка, небылица. Никогда он не был в лаборатории, никогда не получал ножом в живот, никогда... не был напарником Дазая. Всё то словно было самым обычным ночным видением, и сейчас, очнувшись, он просто вернулся в настоящее, которое, в отличие от прошлого, совершенно реально.
...Ведь слишком реальны все чувства, нахлынувшие в тот короткий миг, между пробуждением и новой тьмой. Слишком реален перед ним Дазай, и кровь, и пистолет, одиноко валяющийся на кафеле. Всё, всё здесь до ужаса реально.
Резко распахивая глаза, Чуя подскакивает, сразу же хватаясь за сердце в попытке унять бешеный ритм. Что он? Где он?
— Мы уж боялись, что ты не очнёшься, — негромкий женский голос с явной в нём усталостью разрезал тишину, и Накахара машинально повернул голову на звук, щурясь от яркого света.
Постепенно привыкая, он, сфокусировав взгляд, разглядел в склонившемся над собой силуэте лицо врача из агентства.
— Ты спал около суток, как самочувствие? — Акико поднялась со стула, поправила спутавшуюся чёлку и громко вздохнула.
— Херовато, если честно, — Чуя закрыл глаза, без сил валясь обратно на кушетку. От постельного белья пахло медикаментами, но и не мудрено: по его секундным наблюдениям, он сейчас в лазарете.
— Ты многое пережил, отдых не помешает, — Йосано с грустной улыбкой переложила мотки бинтов в шкафчик, а после, поджав губу, добавила: — Но если заснёшь сейчас, не успеешь попрощаться с ним.
Чуя устало поднял голову, всеми силами изображая непонимание. Глаза отказывались открываться, и он бы, несомненно, заснул бы в тот же миг, если бы не Акико.
— Тебе следовало бы повидаться с ним в последний раз, знаешь. Я говорю о... Дазае.
***
Судорожно дыша, стоило последним воспоминаниям снова всплыть в голове при мысли об экс-напарнике, Накахара готов был увидеть что угодно. Изуродованное тело, море крови, кишки и гримасы ужаса на лице, но... Зайдя в соседнюю палату, он лишь наткнулся взглядом на одинокую кровать за ширмой и, с разрешения Йосано, медленно зашёл за неё. В эту секунду он чувствовал буквально всё и ничего. Абсолютно. Полная пустота в голове, непонимание, потерянность. Ведь перед ним Дазай — такой бледный, с бинтами вокруг головы. На нём светло-голубая рубашка, лёгкие штаны такого же цвета. И такое спокойное лицо. Невольно Чуя вспоминает: так выглядел напарник в те редкие разы, когда Накахаре удавалось застать его спящим. Он часто допоздна торчал в своём кабинете, погружённый в документацию и параллельно разрабатывая всё новые и новые стратегии, что просто отключался от перегрузки, засыпая прямо за столом. Этот уставший, но умиротворённый взгляд. Слабо прикрытые глаза, так что иногда из-под опущенных ресниц проглядывают карие радужки. Сложенные в тонкую линию бледные губы. И едва заметное дыхание. Вот только сейчас он не... — Спишь, гадёныш... — хрипло произносит Чуя, подходя совсем близко и наклоняясь над ним. Чёлка слегка касается фарфоровой кожи лба. — Ну и натворил же ты дерьма... Всех на уши поднял, а? Вставай. После всего, что произошло, не тебе лежать вот так беззаботно, — дотронувшись до его лба своим, он понизил голос, задерживая дыхание, и на выдохе прошептал: — Вставай, слышишь? Вставай... Ещё не конец, эй? Просыпайся... Но он не открывал глаза. Ни через минуту, ни через час после этого. Йосано качала головой, молча смахивая слезу, и то и дело подходила к Сигме, который только-только очнулся от долгого сна. После того, как вампиризм спал и Брэм оказался свободен, весь мир освободился следом. Войска отступили, Великий Приказ был сиюминутно уничтожен, а Фукучи тотчас же взят под стражу. Страница, изменяющая реальность, обрела текст и на обратной стороне. «Всё вернулось на круги своя...» и длинное разъяснение, что, где да как. Агентство вернуло прежнюю невиновность, весь мир откатился назад, когда всё ещё было относительно нормально. И словно не было всех тех ужасных дней, когда казалось, что дальше жить смысла нет. Но единственное, что не давало покоя — это Достоевский с Гоголем. Они бесследно исчезли, как будто их никогда и не существовало. И всё это произошло за какие-то ничтожные часы, пока Чуя спал. И сейчас, чувствуя, как губы начинают дрожать, когда осознание накрывает волной, и в голове набором стучит: «Ты убил его своими руками», хочется просто исчезнуть. Он не... Он ведь не мог, нет. Он не нажимал на курок, не стрелял. Это кто-то за него. Теневой кукловод, дёргавший за ниточки. — Вы не виноваты, Чуя-сан, — тихо говорил мальчишка-тигр, осторожно касаясь плеча рыжего рукой. — Не надо корить себя. — Но это я убил его, — слабо отвечал Чуя, пряча лицо в ладонях. — Я. Не Фёдор, не Гоголь, не кто-либо ещё. Я. И это неопровержимо. — Это вышло случа.. — Этим его не воскресишь! — выкрик сам собой вырвался из горла, и Накахара поджал губы, поднимая виноватый взгляд на Накаджиму. — Слушай, прости. Это не то, что я хотел сказать. Я просто... Дай мне время, пацан, — он глубоко вздохнул, потирая переносицу двумя пальцами. — Лучше скажи, как там Рю? — В норме... Отправился с сестрой к себе. Думаю, ему тоже... нужно время, чтобы принять. — А ты? — Не спрашивайте, пожалуйста, — тихо ответил он и встал. Сигма, молчаливо наблюдавший за ними, перевёл опустевший взгляд сначала на Чую, потом — на исчезнувшего за дверью Ацуши, и опустил голову. Не укладывалось в мозгу, что Дазай, такой весёлый, ясный и живой часы назад, сейчас лежал, как фарфоровая кукла, неподвижно и бездыханно.***
В день похорон погода, словно издеваясь, стояла превосходная. Ясное синее небо, пушистые облака, тёплый ветерок. Теперь, когда все, наконец, разошлись — кто бы знал, что о Дазае будут жалеть многие, — Накахара опустился на землю возле свежей могилы, бесцельно скользя взглядом по вырезанным на камне буквам. Осаму Дазай. И только от одного взгляда на душе становится нехорошо. К горлу подступает ком, по спине ползёт холодок. Да как так... — Ты невыносим, Дазай, — с горькой усмешкой говорит Чуя, усаживаясь по-турецки и с печалью поглядывая то на камень, то на свежие комья земли рядом с ним. — Я ведь обещал убить тебя собственными руками. А ты взял и... позволил мне это сделать. Не похоже на тебя. Он сидел так, обдуваемый ветром, долго-долго. Просто молча смотрел на серый камень перед собой, уйдя глубоко в мысли. Невозможно было осознать, словно сознание отказывалось принять факт, что Дазая больше нет. И всё. Мир не рухнул, земля не раскололась. Наоборот даже, всё снова стало так, как и было какое-то время назад. Йокогама цвела. Но без Дазая. Где-то там, за углом, уже поджидает новая опасность, новая миссия, уготованная словно специально для исполнителя портовой мафии. В подворотне снова произошло что-то, что не должно остаться незамеченным детективным агентством. Где-то в правительстве снова кипит жизнь, отчёты копятся стопками, документы валятся из рук. Всё как всегда. Только без Дазая. «Отдохни, напарник...» — А ведь весна в этом году красивая... — невзначай говорит Чуя, смотря куда-то за горизонт, на искрящийся в лучах солнца океан. «И этой весной мне, похоже, суждено будет умереть», — добавил он мысленно и слабо улыбнулся. Под сердцем сковывал душу Арахабаки, царапая незримыми когтями всё его нутро. Свирепел с каждой секундой всё сильнее, чувствуя, что единственная его преграда на пути к истинному могуществу и свободе теперь покоится под толщей земли. Чуя прикрыл глаза, словно не замечая, как всё внутри будто бы разрывается на кусочки, так и мечтая вырваться наружу, окрасить в красный весь мир Смутной Печалью. — Если бы только можно было повернуть время вспять...
