Часть 2
16 сентября 2023 г., 05:11
Знакомый рингтон мобильника словно сквозь толщу воды достигает слуха. Чуя ворочается, и звук постепенно становится всё более чётким. Под головой чувствуется что-то мягкое и воздушное, словно облако. Нет... подушка?
Приоткрывая глаза и тут же щурясь от яркого света, льющегося струёй через щёлку между шторами, Накахара зевает, потягиваясь и пряча руку под тёплой подушкой. Рядом с ним, недовольно бурча что-то под нос, Дазай быстро-быстро клацает по экрану телефона, видимо, набирая невероятной важности сообщение. Чуя смотрит на тумбочку у кровати. Там, мигая зелёными цифрами, отсчитываются первые секунды после шести утра. Ну и рань.
Слабая улыбка появляется на губах Чуи, и он, ложась на другой бок, лицом к брюнету, и, наклоняя голову, скользит взглядом по тёмным силуэтам мебели в небольшой комнатушке. Похоже на отель или какую-нибудь гостиницу невысокого класса. На стуле видны небрежно сброшенные плащи и рабочая одежда, а сейчас Дазай, в одной футболке, прищуривая глаза, чтобы свет от экрана не сильно раздражал, что-то ворчит под нос одними губами и морщится, выглядя явно недоспавшим.
Видимо, это просто утро после какой-то из их многочисленных миссий, когда приходилось делить одну кровать на двоих и порою спать в обнимку, чтобы не замёрзнуть или не свалиться на пол. Никто бы из них двоих просто не назвал настоящую причину: обниматься приятно, и это то, чего им всегда так сильно недоставало.
— Ои, Дазай, — зовёт Накахара, протягивая руку и привставая на локте. В цепких пальцах сразу же оказывается мобильник, и беглым взглядом Чуя проходится по последним сообщениям. Что-то от босса, ведь это — единственный контакт на телефоне Дазая. Кроме номера Чуи, естественно. Но почему-то сообщения разобрать не получается — должно быть, глаза не до конца проснулись ещё. И Дазай смотрит пустым и безжизненным взглядом, ничего не говоря. А по лбу медленно, словно змея, ползёт густая красная струйка.
Приходя в себя с негромким вскриком, Чуя едва не падает со стула. В ушах шумит, глаза слезятся. А перед ним — стакан недопитого виски со льдом, покачнувшимся от резкого движения.
Ах, точно.
Он в баре.
Дазай просто приснился ему. Снова.
И Анго на соседнем стуле глядит совсем уж обеспокоенно.
— Долго я.. спал? — спрашивает Чуя, преодолевая резь в горле. И сам же удивляется, насколько его голос хриплый и севший.
— Уже с час, думаю, — вздохнул Сакагучи, поправляя очки скорее по привычке, нежели от надобности. — Не стоило тебе пить так много. Это чересчур даже для какого-нибудь заядлого пьяницы, а ты уже после одного стакана покраснел и спал наполовину. Хватит, Чуя. Пора домой.
— Знаешь ведь, что мне там делать нечего, — бурчит он, укладываясь головой на руки и протяжно мыча. Голова болит. В горле ком. Тошнит вообще. Дерьмо-о-о.
— Уже месяц прошёл с тех пор. Я знаю, что тебе принять сложно, но...
— Скажи, ты когда-нибудь стрелял в человека, с которым знаком семь грёбаных лет? Конечно. Не тебе говорить, что понимаешь, очкарик.
Анго не ответил. Заметно помрачнел только да опустил взгляд на свой стакан томатного сока — как всегда, впрочем, некоторые вкусы не меняются. Из старомодного проигрывателя доносились изысканные нотки джаза, такие ненавязчивые и успокаивающие, что неимоверно клонило в сон. И тусклое освещение добавляло своего штриха в общую атмосферу.
Бармен закончил протирать бокалы и фужеры и удалился в служебное помещение, когда Сакагучи, глотнув виски из стакана парня — рыжий всё равно даже не притронулся к последнему из заказанных напитку, он подвинулся чуть ближе, легонько тормоша Чую за плечо.
— Я знаю, что сейчас поступлю против закона и, возможно, совершу самое ужасное преступление на свете, но я больше не могу молчать, — он вздохнул, выпрямляясь, когда Чуя повернулся к нему лицом. — Я тоже безумно скучаю по нему. Не проходит и дня, чтобы я не думал о нём, как о том ценном, что навсегда утеряно. Он мой друг, но, правда, считал ли он меня таковым, не знаю. Зато знаю один способ всё изменить.
— Что ты имеешь в виду? — Накахара нахмурил брови и сосредоточился.
— Книга. Та самая, позволяющая изменять реальность. И она скрыта в особо секретном помещении архива Отдела по делам одарённых. У меня есть возможность и доступ туда, но каждое действие ведёт за собой какое-либо противодействие. Кто знает, что произойдёт, если книгу забрать и, что ещё хуже, сделать в ней записи. Дазай знал это...
— То есть...
— То есть существует один-единственный шанс всё изменить: книга. И если ты готов рискнуть миром, чтобы вернуть Дазая к жизни, то это твой... нет, наш счастливый билет.
— Вот, значит, как...
***
В тёмном пространстве неизвестно какого минусового этажа — Сакагучи решил сохранить в тайне местоположение архива, чтобы избежать возможных неприятностей, — было сыро, душно и одновременно холодно. Или это от внутреннего волнения мурашки бегали под кожей Чуи. Он не знал. Но, тем не менее, руки, спрятанные в карманах брюк, время от времени вздрагивали. Здесь не было никого, кто мог бы отследить неоговорённое с начальством нахождение здесь, но перед входом Анго убедился, что все камеры наблюдения отключены им и ни одна не засечёт их. Прекрасно. Наверное. В любом случае, раз они уже здесь, в самом сердце Отдела, отступать поздно. Только лишь двигаться вперёд, к цели. Сняв все замки и разблокировав одну пуленепробиваемую дверь за другой, а их было не меньше десяти, они оба оказались в небольшой комнате с пустыми серыми стенами. Коробка будто. А в самом центре — сейф, который, впрочем, запросто с таинственным «пт-с-с» открылся, стоило Анго ввести невероятной длины пароль. «И ты помнишь его наизусть?» — хмыкнул Чуя, подумав про себя, наблюдая, как медленными струями из сейфа выползает лиловая дымка, открывая взор на одиноко лежащую книгу. — Я отвернусь и позволю тебе вырвать страницу. Только одну, и так, чтобы незаметно. Большего я позволить не могу. — Большего и не нужно, — Накахара кивнул, проследив, пока мужчина отвернётся. А после, раскрыв книгу на середине, окутал её красным свечением, открепляя одну страницу. И даже не скажешь, что чего-то недостаёт. — Возвращаемся, — оповестил Сакагучи, вновь запечатывая книгу на все замки и двери и покидая помещение. На выходе он вновь вернул камерам способность видеть и, убедившись, что ничто не выдаёт их пребывания, с неровно бьющимся сердцем повёл Накахару наверх. Они разминулись в парке неподалёку от здания Отдела. Чуя махнул на прощание рукой, другую держа в кармане и сжимая свёрнутую страницу. Анго кивнул ему в ответ и, немного подумав, добавил негромко: — Пожалуйста, будь внимателен. Каждое написанное слово несёт в себе ужасную силу, способную стереть с лица земли всё и вся.***
Чуя не помнил, как добрался до дома. Как поднимался по лестнице, не обращая внимания на бесконечные ступени, вместо того, чтобы воспользоваться лифтом и в секунды оказаться на восемнадцатом этаже одного из пяти небоскрёбов Портовой мафии. Хотелось просто позволить мыслям захватить и без того уставший разум, и... просто оставить всё, как есть. К черту страницу, к чёрту вообще, блять, всё на свете и просто взять и уйти в запой. Но каждый раз, закрывая глаза, за опущенными веками возникал образ Дазая. Тот самый, с пустыми глазами, разбитым телом и... дырой во лбу. И этот взгляд не отпускал его даже во сне. Потому что раньше Чуя видел лишь черноту, когда ложился спать, и всё. Ни о каких видениях, грёзах, да называйте, как хотите, но этого Чуя не видел с тех пор, как помнит себя. А сейчас образ уничтоженного им напарника преследовал его всюду, и, что бы он ни делал, Дазай всегда, всегда смотрел на него этими рыбьими глазами, постепенно покрывающимися кровью, стекающей со лба. Как же...сложно. Накахара не заметил, как разблокировал отпечатками всех пальцев рук, сканированием сетчатки глаз и фейс-контролем все уровни защиты своего жилья — хотя нафига это всё ему, укротителю гравитации? — и с забитой головой медленно вошёл в квартиру, сразу же падая на диванчик в коридоре. Всё тело гудело от переутомления, и он даже не вспомнит, когда последний раз появлялся в этой квартире, учитывая, что ночевал либо у Анго, либо в своём кабинете в штабе, либо же на сиденье своего синего Лексуса, опустив голову на обитый кожей руль. — «Будь внимателен», — со вздохом повторил он слова, услышанные от Сакагучи, и с грохотом опустился за рабочий стол, хватая первую попавшуюся под руку ручку. — Ага, конечно. Как же иначе, очкастый. Но стоило увидеть перед собой абсолютно чистый лист, рука сама собой дрогнула, не решаясь прикоснуться к этой белизне. Что писать-то? О чём? Нельзя же просто взять и сказать, что Дазай жив. Нельзя написать, что всё хорошо, Достоевский не предпринимал никаких действий и вообще не существовал. Нельзя же было сделать так, чтобы время отмоталось назад и чтобы Чуя с Фёдором тогда утонули, не сумев выбраться. Тогда бы Дазай точно... Чуя резко откидывает ручку в сторону, но тут же хватает её, судорожно дыша. Верхние края сплошь и поперёк исписаны им одной повторяющейся фразой: «Дазай мёртв». — Чёрт, нет-нет-нет! — перечёркивая всё, он хватается за голову, взъерошивая кудри. Единственная мысль, посещающая его — оторвать испорченный кусок листа и начать заново, уже нормально. Но рука дрожала и не слушалась. — Боже, просто создать мир заново... переписать историю, изменить что-нибудь, что точно приведёт к тому, что Дазай останется жив. Убрать его из мафии? Но это вмешательство в прошлое. И не факт, что он не встретит смертельной угрозы за её пределами. Упрятать в другую организацию, где все друг о друге заботятся? Нет.. ведь я даже не знаю, кем он был до того, как мы встретились в Сурибачи тогда. И вообще без понятия, что будет, если изменить прошлое. Что делать... Чуя зачёркивает вариант с «Дазай не вступает в мафию» и пишет дальше, уходя, впрочем, куда-то совсем не в том направлении. Арахабаки под сердцем скребёт когтями, верещит и жаждет свободы. Жаждет вырваться чёрным пламенем и сжечь к чёртовой матери весь мир. Но Накахара задерживает дыхание, крепко сжимая руку на рубашке под сердцем: «Утихомирься, сволочь», — а другой рукой выводит всё новые и новые слова. Выходит полнейшая хрень, Чуя не писатель жизней, это уж точно, и куда проще было бы оставить всё, как есть, и не заморачиваться. Но вот страница дописана до конца. Чуя уже готов перевернуть её, собираясь вновь прикоснуться ручкой к бумаге, но словно электрический импульс вдруг пронзает всё его тело, заставляя едва ли не задохнуться. Он падает со стула, рукой пытаясь ухватиться за стол. Да хоть за что-нибудь! В голове ужасный звон, как от тысячи колоколов. А на странице огромная чернильная полоса, перечёркивающая едва ли не всё написанное. Арахабаки внутри рокочуще смеётся. Скоро, совсем скоро он покинет теперь уже бездыханное тело парня, и мир будет сожжён дотла силой его проклятия.***
— ...Так вот, к чему это я. Совсем скоро поставки оружия устаканятся и мы обретём постоянного союзника, — Коё, гордо расправив плечи, сидела в красном кресле, элегантно сложив руки на столе перед собой и поглядывая на какие-то бумаги. — Это не может не радовать, Озаки-сан, — Огай с довольной улыбкой кивнул, опуская голову на сцепленные в замок пальцы. — А ты что скажешь, Чуя? — А..? Едва различая силуэты перед собой, Накахара открыл глаза, поворачивая голову и осматриваясь. Зал заседаний Исполнителей. За окном день? Нет, вечер скорее, потому что облака рыжеватые. Но он точно помнит, что время было...время... было... Какого хрена... — Чуя, всё хорошо? — с опаской спрашивает Коё, наклоняя голову так, что чёлка сползает и на второй глаз. — Ты ужасно бледный. — Всё нор... Дазай! Где Дазай? — Кто, прости? — Мори хмурит брови, задумываясь. — Ах, точно, тот мальчишка из трущоб. Помню-помню. А почему ты спрашиваешь? — Да так, просто... — Чуя не смог договорить. К горлу мгновенно подступил ком, и Накахара, вскочив со своего места, стремглав бросился в уборную. Его выворачивало. Рвало. Поднимаясь, на трясущихся ногах он кое-как добрался до раковины, набирая в руки холодной воды и умываясь. Тошнота прошла, но мерзкий привкус рвоты всё равно остался на языке. Он медленно поднял уставший взгляд синих глаз, скользя по своему отражению, и... на него с той стороны зеркала смотрел уставший мальчишка с короткими огненными волосами, с тусклым лицом и виднеющимися синяками под глазами. Ему.. пятнадцать? Ему, Чуе... — Да что здесь, чёрт побери, происходит! — вскрикнул он и тут же закрыл рот рукой. Голос... такой детский и ещё едва только поломавшийся. И тогда осознание накрыло лавиной. Он оказался в прошлом. Ему пятнадцать. Он в мафии. Но одно не давало покоя — Мори здесь едва вспомнил Дазая, а значит, тот не числится в рядах мафиози. А значит, это — другое измерение.
