Because you and I are destined to...

«Тепло...» Это единственная мысль, которая звучит в совершенно пустой от переживаний голове. Глубокий вдох, медленный выдох. Чуя приподнимает веки, щурясь от солнца, что, как ни странно, почти сразу же скрывается за чёрной тучей, стоит Накахаре полностью открыть глаза. «Я лежу в траве?» Неторопливо поворачивает голову, касаясь щекой мягких полосочек травы и слегка потираясь о них. Приятно... Где-то недалеко слышен шум водопада, птичьи трели разносятся по округе. В этом лишенном цивилизации месте кажется, что время замерло для него, Чуи, одного, а мир вокруг продолжает существовать , словно и не нарушает человек природную идиллию. Хотя... Даже так, в мелодии гор и леса, окружающих Чую, он различает слабое трепыхание крыльев бабочки, тонкую песнь ветра и шёпот трав. Но и это не нарушает своеобразную тишину этого места. Он хочет встать — и тело, на удивление, невероятно лёгкое. Точно пёрышко. Шагает неспешно, наслаждаясь травяным ковром, ступая по нему босиком. По телу пробегает приятная дрожь. Здесь так... так спокойно... Но теперь, оглянувшись, Накахара понимает, что он здесь не один. Высокая фигура сидит скрестив ноги на замшелом булыжнике, и полы светло-коричневого пальто слегка колышутся на ветру. — Давно не виделись, напарник, — звучит до боли знакомый голос, и Чуя лишь чудом не срывается с места, чудом не бросается ему на шею, чтобы заключить в долгожданные объятия. Чтобы... попытаться попросить прощения. «Дазай!» Он хочет кричать, но вместо звука из самой души рвётся боль, кровью выплёскиваясь изо рта. Чуя судорожно откашливается, хватаясь за горло — он словно разучился говорить. — Не нужно слов, Чиби, — нежно произносит Дазай, даже не шевелясь при этом. На лице — спокойная улыбка и ни единой эмоции. — Ты ни в чём не виноват, помни это. «Но я застрелил тебя», — хочет ответить он, но к горлу вновь подступает кровавый ком, не давая и шанса. — Не важно, что случилось в прошлом. Мы все совершаем ошибки, даже я, — продолжает Осаму, вздыхая. — Но пока ты жив, ты ещё можешь их исправить. Попытаться. Просто не сдавайся. «Тогда что мне делать?» — спрашивает одними губами, не двигаясь с места, точно превратился в восковую фигуру. — Выбери правильную дорогу. Либо этот, фальшивый мир, либо тот, где ты прожил всю жизнь. «Того мира больше нет», — Чуя шевелит губами, понимая, что вслух это не смог бы произнести, даже если бы не плевался кровью. — Ты ошибаешься, — мягко отвечает Дазай, спускаясь с камня и присаживаясь у небольшой запруды. Палец лёгким касанием нарушает спокойствие водной глади, и через несколько секунд в темноте понемногу вырисовываются силуэты. Накахара присматривается, хмуря брови от непонимания. Больница. Тумбочка рядом с койкой. Ваза с букетом из осенних листьев. Плюшевый кролик Кёки-чан. И сам Чуя, мертвенно-бледный, спящий, со множеством трубочек и приборов, подсоединённых к его телу. Пытаясь хоть как-то сложить пазл в голове, Чуя не замечает, как Дазай — или же его призрак? — касается его со спины, обнимая. Такой холодный. Не дышит. Не живой... — Тебе не стоило использовать книгу из-за меня, — в своей привычной манере бормочет он, свисая головой на правое плечо рыжего. — Ты впал в кому, болван, и теперь балансируешь меж двух вселенных. Но... Не пора ли выбрать одну из них и умереть в другой? — Думаю, самое время, — хрипящим голосом произносит Чуя, улыбаясь даже тогда, когда кровь ручьем стекает с губ и по подбородку. — Но для начала... Прости меня... И... прощай. Всё так же мягко улыбаясь в ответ, Дазай поднимается, расставляя руки в стороны и полностью отдаваясь во власть ветру. И через мгновение его тело рассыпается тысячей лепестков, становясь частью цветущего луга. Луга, что на самом деле цветёт глубоко в душе Накахары. — Встретимся на том свете, партнёр, — тихо говорит Чуя, падая спиной назад и уходя глубоко-глубоко сквозь землю, проваливаясь во что-то чёрное и жидкое. «Тебе ещё рано», — слышит он родной сердцу шёпот где-то вдали, прежде чем полностью погрузиться в темноту.

***

Острые осколки скал словно в стрелы превратились. Объятые алым свечением, один за другим в землю впивались камни, поднимая в воздух раздробленный гравий. Дазай, судорожно дыша, вжимался спиной в плоский булыжник, чувствуя затылком разъяренный взгляд напарника; слыша, как трещит под его тяжёлым шагом и покрывается глубокими трещинами каменная порода. «Знал ведь, что Фрэнсису верить нельзя», — сквозь подступающий к горлу страх думает он, вздрагивая, когда опора за его спиной раскалывается надвое, взмывая вверх и резко падая вниз. Он едва успевает отпрыгнуть в сторону, прежде чем камень пробивает землю именно в том месте, где он был секунду назад. На мгновение их взгляды пересекаются. Дазай впервые, кажется, ощущает, что по-настоящему боится, смотря в совершенно пустые глаза Чуи в обрамлении кроваво-чёрных лент способности, обвивших всё его тело. Нет, это больше не Чуя. Целиком и полностью его тело принадлежит теперь Арахабаки. По позвоночнику пробегает новая волна дрожи, когда парень резко припадает к земле, уклоняясь от новой атаки. Да, он может обнулить летящую в него глыбу одним касанием, но по инерции она так или иначе придавит его. Чуя, нет, монстр внутри него прекрасно знает все слабые стороны противника. Знает, что единственный способ для Дазая спастись — коснуться непосредственно Накахары, поэтому и держится на расстоянии, не подпуская и на пару шагов к себе. Рано или поздно силы Накахары иссякнут и он, захлёбываясь собственной кровью, умрёт, тем самым заглушая гнев Арахабаки. Но вот будет ли жив к тому моменту Дазай? Вопрос сложный. Если ему убить Чую будет довольно-таки проблематично, то рыжему же не составит труда загнать его в угол и расплющить каким-нибудь булыжником. Так что шансы на спасение стремительно падают. Но в один момент сознание Чуи словно возвращается. Он зависает в воздухе, пока его рвёт кровью, а после, смотря мутным взглядом серо-голубых глаз, вытаскивает из-за пояса пистолет, бросая Дазаю. И зрачки вновь исчезают, поглощённые Порчей. Демонический зверь внутри него свирепеет с новой силой, словно то было лишь обманчивое затишье перед бурей, окутывает красным светом множество крупных обломков, вновь поднимая их в воздух и готовясь в любой момент обрушить на противника. Медленно поднимаясь с земли, Дазай вытряхивает весь магазин себе на ладонь. Ему ничего не стоит провести острым осколком по коже, прорезая до крови, и покрыть алой жидкостью каждую пулю. Это его единственный шанс на спасение. Не факт, что сработает, но попробовать стоит. Звучит щелчок, снимающий пистолет с предохранителя. Парень прицеливается, не сводя единственного глаза с Чуи Арахабаки. Тот смотрит в ответ, зверски ухмыляясь в ожидании. Вокруг него потрескивают объятые способностью камни. Воздух словно бы тяжелеет, не давая сделать вдох. И тогда Дазай спускает курок. По округе чередой раздаются выстрелы. Один, другой, третий. Превратившись на несколько секунд в непрерывный «бах», они затихают. Затихает вообще всё вокруг. Арахабаки всё так же парит в воздухе. Рыжие пряди волос развеваются на ветру, сейчас столь напоминая языки пламени. Пули касаются его по всему телу, но не пробивают плоть, не достают до внутренностей, не убивают. Но... взор небесных глаз понемногу проясняется. Чёрно-красные ленты на коже исчезают. — Получилось..? — неверяще спрашивает Дазай едва слышно. Конечно, он и не надеялся, что его план обнулить Порчу собственной кровью сработает, но... но получилось ведь?... Слабо улыбаясь, Чуя приоткрывает рот, намереваясь что-то сказать, но вместо слов по губам лишь течёт обильно кровь. Он тянет руку вперёд, слабо пытаясь дотянуться до силуэта напарника далеко на земле. Но силы покидают его. Глаза закрываются. Алое сияние полностью рассеивается. И Чуя камнем падает вниз. Всплеск! Тело исчезает под водой, не поддерживаемое больше ничем. Накахара сквозь опускающиеся веки видит слишком знакомый бежевый плащ перед собой. И улыбается. По телу приятной волной проходит дрожь, окутывая теплом. Чуя что-то шепчет губами, окрашивая последние пузырьки кислорода кровью. А дальше снова следует непроглядная тьма.

***

«Ч-ч-ш... ш-ш-ш... кч-ш-ш.. Даз-з-ш... Что у вас там про-чш-ш.. ш-ш-сходит чш-ш-ш...» — Хироцу-сан! — захлёбываясь в волнах, Дазай одной рукой прижимает к себе бессознательное тело напарника, а другой кое-как гребёт, то и дело уходя под воду. В носу всё адски жжёт, горло хрипит, глаза слезятся. — Скорее, вертолёт сюда! Чуя не дышит!

***

...Признаться, он даже и не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как железяка с лопастями унесла их с этого чёртового острова. Не помнит, что отвечал, когда седовласый мафиози расспрашивал его о произошедшем. Кажется, Дазай рассказал ему всю правду. Потому что в тот момент он впервые в жизни ощущал, что разумом он совсем не в этом мире. Он... не мог даже сформулировать чёткого ответа на вопрос, который Хироцу задавал ему через каждые несколько минут. «Зачем?» Боже... Знал бы сам Дазай, зачем всё это было. С одной стороны, да, он действовал согласно плану, который давным-давно был разработан им вместе с Фрэнсисом. Украсть драгоценности, чтобы привлечь внимание мафии, а потом расправиться с её главной атакующей силой, после чего свергнуть Мори было бы проще простого. Дазай бы отомстил Огаю за глаз, за друзей, за загубленную жизнь, а Фицджеральд — встал бы во главе мощнейшей подпольной организации, взяв под своё крыло эсперов чужого континента. Всё должно было пойти четко по плану. Оно и шло. Но в самый последний момент Дазай сам всё испортил. Для себя. Не для Чуи. Смотря теперь на его бледное лицо, что становилось как будто бы белее с каждой минутой, он не мог не чувствовать укола совести. Чуя доверял ему. Пустил под крышу. Пообещал защитить, и не только его, но и Овец. А он взял и... позволил пустить в него пулю. Опустив взгляд, Осаму внезапно понял, что его руки дрожат. Такое странное чувство... И словно бы на них всё ещё чувствовалось тепло чужого тела. — Зачем всё это? — очередной вопрос Хироцу выдернул из потока навязчивых мыслей, и, проглотив ком из эмоций в горле, Дазай, наконец, ответил. — У меня не было выбора. Ложь. Выбор у него был всегда. Даже в тот момент, когда дуло пистолета было направлено на его напарника, а он, наплевав на всё, схватил его за руку, отменяя способность Чуи. Выбор был. Но Дазай с ним ошибся. — Надеюсь, ты понимаешь, что ждёт тебя за это. — Да. Естественно, Осаму знал. И теперь ужасное слово из пяти букв, первая из которых — «к», намертво въелось в его сознание. Потому что участи не избежать. Мафия не прощает. — Я удалил запись всех ваших разговоров, — внезапно сказал Хироцу, вздохнув. — Это даст тебе небольшую фору. Я знаю, как Чуя-кун боролся за твою жизнь. Так что, как только прибудем в порт, собирай своих друзей и беги как можно дальше. У тебя будет не больше дня. — Но... почему?... — Я не смогу надолго скрыть произошедшее. Босс так или иначе узнает, тебе лучше поторопиться. — Нет... зачем вы помогаете мне? — шёпотом спросил Дазай, сжав всё ещё подрагивающие руки на брюках. — Я же... — Пока господин Накахара жив, его желание — приказ для меня. Взгляни: он дышит сейчас лишь благодаря тебе. Ты вытащил его из пучины океана. Ты обнулил Порчу. Сумел достучаться до меня по рации, хотя сигнал тщательно глушили сторонники Фрэнсиса. Ты спас ему жизнь, Дазай-кун. И должен бежать, чтобы его старания не оказались пустыми. Дазай не ответил. Лишь залез с ногами на сидение и плотно прижал колени к груди, обхватив их руками. Его трясло. Возможно, это лишь вибрация от вертолёта. А может, всё дело в разбушевавшихся чувствах. Но он не хотел даже думать об этом. Отпустив все мысли, он заснул, сумев наконец выдохнуть с облегчением. Он ведь спас Чую. Можно немного и отдохнуть.