Because you and I are destined to...

— Ты так и будешь сидеть здесь без дела? Чуя, вздрогнув и словно очнувшись от дрёмы, медленно повернул голову на голос, сонно моргая. Рядом с ним, на сухой холодной земле, расположился Дазай, скрестив ноги и сложив на них руки. На его лице не было ничего, кроме умиротворённой улыбки и спокойствия. Впрочем, как и всегда, чего от него ещё ожидать. — А чем мне ещё заняться? — отвечать вопросом на вопрос никогда не было в манере Накахары, но в последнее время что-то в нём изменилось. Он всё больше становится похожим на своего экс-напарника. Шуточки судьбы, не более, и не менее. — Быть может, для начала тебе стоит проснуться? Избегать реальности — удел трусливых. — Меня больше нет в реальности. Посмотри вперёд. Безмолвно повинуясь и прекрасно зная, что увидит, Дазай переводит взгляд, скользя по серому гладкому камню. Могила. Да уж... На надгробии, словно посыпка сахарная, лежит первый снег. А на фоне белизны ярко выделяются недавно выгравированные иероглифы — Ч. Накахара. — Ты сам выбрал такую судьбу, помнишь? — А смысл мне жить, если тебя нет? Поэтому-то и выбрал. Дазай вздыхает. Ему совершенно не хочется спорить. В кои-то веки в его душе — покой и тишина, и ничто не нарушает это долгожданное состояние. Даже упрямство Накахары. — Если в одной реальности ты мёртв, если от неё ты добровольно отказался, то, будь добр, живи в той, которую создал для меня при помощи книги. Ты ведь не зря прошёл через всё это? Не зря рисковал собой ради... маленького меня? И сейчас хочешь просто спать, пока его жизнь висит на волоске от смерти, пока Мори вот-вот доберётся до него и казнит? — Я не... — Не бросишь его. Не бросишь меня. Верно? Взгляд карих глаз пронзает душу, как кинжал. Вскрывает сердце, точно скальпель. Чуя ощущает, как по позвоночнику вверх крадётся страх. И ведь ему нечего бояться. Он сильный парень, многое повидал, но это... Это — страх за чужую жизнь. Но и вместе с ним есть и нежелание что-то делать, что-то предпринимать. Он устал. Он, чёрт возьми, выдохся! Нужен отдых... — Я верю, что ты сможешь всё исправить, Чуя. Сможешь спасти. Себя, меня, наш дуэт. А теперь, — Дазай встаёт, отряхивая пальто от крохотных снежинок. — Теперь тебе пора просыпаться. До встречи, напарник. Надеюсь, это произойдёт ещё очень нескоро. Живи.

***

Вот только Чуя не просыпался. Уже дня два точно прошло, но лазурные радужки всё так же были скрыты за веками, пока юноша спал как убитый. Дазай знал, что тот жив. Сердцебиение, дыхание, да и остальные жизненные показатели были в норме, и, по сути, не было повода волноваться за него. Потому что даже то, что в теле Накахары были три пули, больше не мешало его жизни — врачи вытащили всё без остатка. Порча была заглушена, Арахабаки — вновь заточён в темнице из души Чуи, но... — Тебе не стоит здесь находиться, Дазай-кун, — Хироцу качает головой, обречённо вздыхая. Его ладонь мягко треплет парнишку за плечо, и тот, словно отмерзая, медленно переводит на него уставший взгляд. Глаза красные, веки опухшие, а под глазами тёмные пятна от бессонных ночей. Но Осаму даже не жалуется на своё паршивое самочувствие. — Я хочу быть здесь, когда он придёт в себя, — бормочет Дазай, без сил опускаясь лбом на поверхность прикроватной тумбочки. — Я.. должен объясниться... — А я должен сохранить тебе жизнь, — мужчина ласково улыбается. — Давай же, вставай и беги. Поговорить с ним у тебя будет ещё возможность, а вот спастись — вряд ли. Босс ещё в тот день, когда вы вернулись с миссии, поручил своим доверенным лицам отыскать удалённые записи с рации. Просто поторопись, ради своего же блага. Не понимаю, почему должен уговаривать тебя. — А я не понимаю совсем ничего. Впрочем, не важно. Громко охнув и всплеснув руками, Дазай резко поднялся на ноги и задрал голову к потолку. Смотрел бесцельно секунд десять, а потом, сказав лишь: — Сообщите мне, когда он проснётся, — вышел, не оглядываясь, из палаты в больничном крыле главного штаба мафии. Какое-то время его шаги эхом раздавались по всему коридору, постепенно затихая и удаляясь, пока не исчезли совсем.

***

Знакомая вонь трущоб ещё метров за триста чувствовалась, а стоило Дазаю спуститься по ступеням вниз, словно показывающим, что это место намного ниже города во всех смыслах, так запашок ударил с десятикратной силой, врываясь в лёгкие, подобно урагану. Конечно, это всего лишь красочные сравнения, промелькнувшие на долю секунды в голове парня, но на деле всё обстояло едва ли лучше. Переступив через бессознательное тело пьяницы, растянувшееся на всю дорогу — а, быть может, этот бедняга уже и мёртв, — Дазай без капли сожаления направился в самое сердце мусорного города, Чаши, Сурибачи. Называйте, как хотите. Но для него это была помойка. Не такая грандиозная свалка, на которой он жил, конечно, но всё равно груда мусора. Осаму не думал, что будет скучать по этим кривым заборчикам у домов, по обветшалым постройкам, по рядам мусорных баков — и он не скучает. Просто внезапно его охватило странное чувство. Какая-то смесь между тем, что обычно чувствуют люди, возвращаясь домой, и тем, что называют лютым отвращением. Необычная комбинация, поэтому и стало не по себе. Он не хотел здесь находиться. И эта мысль звучала так странно. Неужели лучше в мафии, в логове врага, чем в родных трущобах? Дазай не знал. Опустив взгляд и на мгновение задумавшись, он заметил, что на нём всё ещё одежда Чуи: его оливковая толстовка, его брюки, туфли... И тогда на него медленно, но верно снизошло озарение. Он.. хочет обратно. Он хочет к Чуе. И от одной мысли о том, что комфортный дом напарника.. нет, бывшего напарника он теперь должен оставить в прошлом, что должен забыть всю ту заботу и внимание, которые Накахара ему безвозмездно отдавал, закрывая глаза на любые попытки его убить. Боже... Осознание просто вдребезги разбило его. Дазай даже с места пошевелиться не мог, понимая, что всё это время он просто находился не там. У него на самом деле не было дома. У него не было того, кто бы доверил ему свою жизнь, как множество раз это делал Чуя, даже натыкаясь вновь и вновь на лезвие у горла. Чуя терпел его. Чуя... был ему настоящим... другом? — Нет, я... я определённо ошибаюсь, — он потряс головой, пытаясь отогнать пугающие своей правдивостью мысли. — Чуе ничего не стоило сыграть свою роль, его мог подослать Мори, чтобы перетянуть меня в мафию. Я не должен был давать слабину. Это глупо. Я нарушил план Фицджеральда. Я... Он громко выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и со свистом втянул воздух в лёгкие. Надо успокоиться. Прийти в себя. Вернуть самообладание. И стандартная дыхательная техника в два счёта помогла ему с этим. Так что уже через пару минут Дазай вновь натянул на лицо маску безразличия, спрятал руки в карманы и направился вон из Сурибачи, не желая здесь оставаться. Вскоре знакомые груды радиоактивных отходов уже возвышались по обе стороны от него, и Дазай, подобно королю своего маленького отдалённого от нормальных людей мирка, гордо шагал к своему жилищу. Металлическая дверь старого морского контейнера не была заперта и поскрипывала, то открываясь, то закрываясь от ветра. Он не был здесь максимум две недели. Сначала нужно было провернуть план по перехвату драгоценностей у мафии и передаче их Фрэнсису, потом он скрывался, опасаясь преследования, и после уже произошло всё, начиная от встречи с Чуей в трущобах и заканчивая сегодняшним днём. Что ж... Здесь, внутри металлической коробки, некогда служившей для перевозки по морю больших грузов, не было особо мебели. Простенькая кровать, стул и маленький холодильник с настольной лампой на нём — вот и всё. Дом, милый дом... Дазай никогда не следил за порядком, так что и сейчас ему было абсолютно всё равно на слой пыли, покрывающий всё вокруг. Плевать даже, что незаправленная постель теперь была серым месивом. Какая разница, ведь ему нет дела до того, в каких условиях жить. Хотя в квартире у Чуи ему было уютно, что ли..? Плюхнувшись прямо в одежде на кровать, он закрыл рот и нос рукой, но всё равно чихнул пару раз от поднявшегося облака пыли. Теперь наконец-то можно расслабиться на несколько минут, чтобы потом, собрав последние силы и Овец, бежать как можно дальше из Японии. Потому что мафия намерена казнить не только Дазая. Каждый, кто к нему хоть как-то привязан судьбой, попадает под прицел. И... даже Чуя. Как видно, юноше сегодня не суждено отдохнуть и секунды, потому что на улице отчётливо стали слышны шаги. Кто-то приближался. И под конец пути даже ускорил шаг, чуть ли не срываясь на бег. — Дазай? — О, так это ты. За дверью, запыхавшийся, показался Ширасэ. Он согнулся и упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Неужели так торопился? — Дазай! Ты жив! — наконец придя в себя, парень растянулся в улыбке, проходя в контейнер. Дазай встал навстречу ему, скрестив руки на груди и глядя выжидающе. — А ты думал, что-то способно убить меня? — он усмехнулся, улыбаясь уголком губ. Всё-таки, он, кажется, скучал по Овцам, ведь так приятно видеть родное лицо радостным и не искривлённым в адских муках. — Так это ведь был сам Повелитель Гравитации! Как тебе удалось уйти живым? — Всего лишь капелька смекалки и хитрости, и он— Но договорить Дазай не смог. Он заикнулся, ощутив, как левый бок пронзило болью. Сердце на мгновение замерло. Он медленно шагнул назад, глядя вниз, на оливковую толстовку... Нож... — ...Знаешь, Дазай, — голос Ширасэ уже не был таким дружелюбным, как пару секунд назад. — Фрэнсис предполагал, что после схватки с Накахарой ты предашь нас. Сказал, что не следует идти за тобой. Но я отказывался ему верить. Потому что я знал, что ты так не поступишь. — И ты решил меня убить, верно? — хрипящим голосом спросил Дазай, прислоняясь к стене и ощущая, как силы покидают его. — Поверь, я до конца был готов оставаться на твоей стороне. Но ты изменился. Предатель.., — Ширасэ замолчал на какое-то время, отвернувшись к двери, а после снова заговорил. — Это крысиный яд. Он не убьёт тебя сразу, но доставит немало мучений. Скорее ты умрёшь от потери крови. Прости уж, я знаю как никто другой, что ты ненавидишь боль. Но предатель должен сдохнуть, корчась в агонии! Больше он ничего не сказал. Молча вышел на улицу, не закрыв за собой дверь, и отправился прочь. С неба, словно насмехаясь над всеми, густыми хлопьями повалил снег, заметая следы. — В-вот, значит... что есть друзья... и... с..семья... Голова кружилась. Яд начинал действовать. Дазай уже не мог чётко видеть перед собой даже собственную руку, держащуюся за рукоять ножа. Грудь медленно вздымалась, когда он, игнорируя изо всех сил боль, пытался набрать воздуха в лёгкие. Но при малейшем движении его будто снова пронзали тысячей ножей, и он, корчась в агонии, слабо открывал рот, чтобы сплюнуть подкатывающий к горлу кровавый ком. В его закрывающихся глазах отражалась лишь тёплая толстовка его напарника и стремительно увеличивающееся пятно крови на боку. Оливковая ткань испортилась... «Надо будет.. постирать», — промелькнула в голове мысль. Судорожно вдохнув, Дазай медленно сполз по металлической стенке на пол, оставляя за собой красный след, и, обессилев, потерял сознание.