Because you and I are destined to...

Солнце тонкой полосой проскальзывает в комнату через щёлку под занавеской, оставляя на полу золотые отблески. Шуршит одеяло, и Чуя, не разлепляя век, зевает, переворачиваясь на другой бок. Ищет край одеяла, лениво водя рукой по простыни вокруг себя. По коже проходит лёгкая дрожь, стоит ветерку обдуть его весенней прохладой. Что ж... Подняться всё равно приходится, и Чуя, подавив желание упасть обратно, в мягкие объятия кровати, нехотя приоткрывает глаза, щурясь и оглядываясь. Рядом с ним, завернувшись в кокон, сладко сопит Дазай, и только кончики его волос на макушке виднеются из-под слоёв одеяла. «Засранец жадный», — думает Чуя и улыбается. Видать, Осаму совсем продрог, вот и перетащил всё одеяло к себе, завернулся в него, как гусеница, и наверняка проспит так до обеда. Пускай отдохнёт, ему лишним не будет. Чуя бы и сам не прочь спать хоть до вечера, восстанавливаясь после выполнения сложной миссии, да поток нахлынувших мыслей и недавний кошмарный сон дают о себе знать, выливаясь в бессонницу. Сколько он там сегодня проспал? Час, два? Хорошо, если хоть так. Вставая с кровати и направляясь в ванную, Накахара думает, что следовало бы показаться врачу или, по крайней мере, спросить у кого-нибудь знающего из товарищей о качественном снотворном. «Должно же помочь», — размышляет он, умываясь. Вот только непонятные думы всё увлекают его за собой, путают мысли с реальностью, и Чуя только минут через пять понимает, что вода уже давным-давно утекает без надобности. На небольшой кухне, сидя за барным столом и помешивая дымящийся кофе в кружке, Чуя взглядом скользит по приоткрытой форточке, по цветам на подоконнике и, в конце концов, останавливается на календаре. Тринадцатое марта. Фу. Некрасивое число, отправляющее юношу каждый раз глубоко в прошлое. Даже не столько в прошлое — в саму прошлую жизнь. Которая, к счастью, закончилась давным-давно и напоминает о себе лишь во снах и мимолётных мыслях. Обхватив кружку обеими руками, он делает пару глотков, вздыхая. Позади раздаются ленивые шаги и соблазнительный зевок — кто-то сегодня проснулся ни свет ни заря. — Доброе утро, — с улыбкой произносит Чуя, оглядываясь через плечо и наблюдая, как Дазай, прямо в мантии из одеяла, покачиваясь, плетётся через всю комнату, с полуприкрытыми глазами ищет свою кружку и допивает оставшееся с ночи молоко. Остыло давно, но да ладно. У всех свои привычки, свои странности. Осаму что-то бурчит в ответ на произнесённое, по видимому, не проснувшись до конца. Кутается в одеяло сильнее и, зевнув, направляется обратно в темноту коридора, исчезая по направлению в спальню. Чуя качает головой, усмехаясь. Годы идут, а мальчик-кудряшка пусть и вымахал, как пальма, а в душе остался всё тем же котёнком с улицы. И это каждый раз умиляет рыжего. Через какое-то время — он не следил — Накахара выходит на балкон, опираясь на перила. Вдыхает полной грудью свежий весенний аромат, подставляя лицо под дуновение ветерка, и с улыбкой открывает глаза, любуясь видом из дома. Цветущий сад под окном, так рано нарядившийся в пышное одеяние в этом году. Кристальная речушка, отражающая восходящий диск солнца и сверкающая тысячей бриллиантов. Розовато-сизое небо, только-только окрашивающееся рассветом. Красота... На окраине Киото они вдвоём поселились не так давно, около года назад, но это место в отдалённой деревушке так быстро стало домом. И не просто местом, куда можно прийти и поспать, нет. Именно домом — где ждёт дорогой сердцу человек, где тепло и уютно, и нет места мирской суете. Где нет места преступности... Пусть прошло уже больше пяти лет, Дазаю с Чуей уже за двадцать перевалило, а воспоминания о судьбоносном дне всё равно всплывали в сознании время от времени. Тот прыжок с огромной высоты, побег, преследование мафии. В тот день Хироцу помог им незаметно исчезнуть, замести следы, вот только Босс не оставил его в покое. Делал вид, что не осведомлён о его действиях, а на деле лишь дал фору молодому Исполнителю, в глубине души надеясь, что Накахара одумается и вернётся. Вот только прошёл месяц, рыжеволосый мальчишка продолжал скрываться, и пришлось «подковырнуть» его. Рюро всегда был преданным мафиози, и Мори знал наверняка, что его действия, идущие вразрез с приказами, не были бездумными. Пришлось пойти на крайние меры: назначить казнь. Так, ради приманки, конечно. Но Хироцу всё равно был готов к этому уже давно. А Чуя молчать в сторонке не собирался. Алой вспышкой ворвался в кабинет Босса, разбив на мельчайшие частички бронированные стёкла. Прижал мужчину к полу, придавливая гравитацией. «Убью», — всё, что было произнесено мальчишкой. Но Огай, вопреки всем ожиданиям, лишь выдвинул свои условия. — Держать вас с Дазаем в одном здании — всё равно, что сидеть в обнимку с бомбой замедленного действия. Один неверный шаг с моей стороны — и я уверен, что Дазай-кун вонзит мне нож в сердце, а ты поможешь добить. Но и отпускать вас просто так было бы весьма неосмотрительно. Так что моё предложение вам: я обеспечиваю полную свободу взамен на помощь. На Йокогаму надвигается шторм пострашнее стихийных бедствий, и мне, как бы прискорбно это ни звучало, не обойтись без помощи вашего дуэта. В ваших же интересах принять условия сотрудничества. Иначе... Первым будет Хироцу, а после можно будет убирать по человечку из Овец. Тогда у них не было выбора, кроме как убить Мори Огая. Но и Чуя, и Дазай прекрасно понимали, что без него преступность выйдет из-под контроля, и тогда мир в портовом городе, да и во всей Японии, будет нарушен. К тому же, кто знает, что может произойти после его убийства. Быть может, во главе мафии окажется тот, кто будет в сотни раз хуже нынешнего Босса. Поэтому пришлось согласиться, наступая на горло гордости. ...Впрочем, сейчас всё относительно наладилось. «Долгожданное спокойствие», — подумал Чуя и расслабленно выдохнул, чувствуя, как улыбка сама всплывает на лице. В Йокогаме мир и порядок, мафия процветает в тени, не мешая жизни простых граждан, а они с Дазаем залегли на дно, где-то в глуши, в далёкой киотской деревушке. В глубине души Чуя всегда мечтал здесь оказаться. Мечтал найти место, где сможет вдохнуть полной грудью и крикнуть во весь голос, что, чёрт возьми, свободен! И здесь долгожданный покой, голубизна небес и дружелюбные соседи — всё это перестало быть простой мечтой. — Ты так много думаешь в последнее время, — бурчит Дазай, медленно обнимая его со спины. — Что занимает твои мысли? Может, я? Говоря это, брюнет тихо посмеивается, опускаясь головой на плечо партнёра и вдыхая аромат его волос. Пряди так приятно пахнут весенними цветами, отчего создаётся ощущение, что лежишь в поле ромашек и васильков, вдали от мира людей. — Ты давно уже прописался в моих мыслях, — с улыбкой отвечает Чуя, протягивая руку и зарываясь пальцами в пушистые каштановые кудряшки. — С тех пор, как втянул меня в неразбериху с кражей драгоценностей. «Но на самом деле намного раньше...» — мысленно добавляет он, прикрыв глаза и внезапно вспомнив о прошедшем. О Дазае, погибшем от его руки, о том, как пусто и одиноко без него в мире. — Вот опять ты задумался, а про меня забыл! — недовольно мурлычет Осаму, потираясь щекой о плечо парня, как будто большущий кот. — Больше не буду, честно, — тянет Накахара, мотая головой и отгоняя призраки прошлого. Пусть всё, что произошло там, в настоящей реальности, навсегда в ней и останется. Теперь Чуя заключён на страницах Книги, в мире, что собственноручно написал, чтобы позволить напарнику жить. Чтобы всё изменить. И тогда, создавая новую вселенную ради одного-единственного человека, в голову даже не закрадывались мысли о том, что мафия может остаться позади вместе с тревогами, болью и потерями, изредка напоминая о себе лишь мелькающими среди толпы гангстерами и редкими миссиями. Тогда Чуя и представить не мог, что будет вот так стоять, отдаваясь порывам утреннего ветра с запахом весны, пока любимый человек будет плавно сминать его губы своими, притягивая за талию и обнимая. Тогда, в своей прошлой жизни, Накахара даже мысли не допускал, что когда-нибудь на пальце будет сверкать обручальное кольцо, а его сердце навеки пленит мальчишка в бинтах, чью жизнь он однажды загубил. «Если это мой второй шанс... — думал Чуя, улыбаясь в поцелуй, — плевать, что этот мир — лишь иллюзия, созданная записью на странице Книги. На этот раз я не допущу твоих страданий, Осаму»