мёрфи

      Боль неизбежна. Страдание необязательно.

— Будда.

      — Дорогой, не передашь мне соль?              Ах, эта неловкая атмосфера семейного застолья. Все через неё когда-то проходили, даже не имея семью. Засовывай в рот побольше салата и кивай на всё, что тебе говорят — девиз бесконфликтных родственников и своего рода совет для начинающего поколения. Когда ты сыт по горло, но не можешь встать из-за стола, потому что не придумал соответствующую отмазку.       Тэхён молча передвинул маме соль, не поднимая взгляда. Аппетита не было, но расстраивать её не хотелось, поэтому тот пытался закончить свою порцию индейки.       Тэён пару раз отшутился о непутёвых профессорах и, нащупав не совсем радужную атмосферу, сдался — уплетал чесночный хлеб за обе щеки.       — Миссис Ким, у вас чудные цветы. У меня дома лаванда долго росла, но быстро завяла, — начал Чонгук, отпив апельсиновый сок. Женщина сразу же засияла. Она, если честно, не понимала, почему у ребят так резко поменялось настроение.       — О, я просто вовремя их поливаю, — рассмеялась та. — У меня самые обычные цветы, вроде фикуса и, вы наверное, заметили мою любовь к кактусам. А вот лаванда… — миссис Ким будто бы искала подходящее выражение, дабы не обидеть собеседника. — Милый, лаванда является символом одиночества. Её нелегко вырастить.       — Я не видел у тебя никаких цветов, — заметил Тэхён, обращаясь к Чону.       — Семена дал мне мой друг из родного города. Я посадил её в доме родителей, в Спрингфилде.       — Ну, с появлением кое-кого тебе не за чем растить этот символ одиночества, знаешь ли, — подшутил Марк, подавляя свой смех. Блондин усмехнулся, наблюдая за тем, как у Тэхёна краснеют щёки. — Посади лучше каллу.       Чонгук в голове красноречиво послал друга куда подальше, но перед миссис Ким лишь улыбнулся, не желая смотреть в сторону веселящихся парней.       Остаток обеда они были заняты трапезой, расхваливая кулинарные способности матери Тэхёна. Тот, кстати, нервно дёргал ногой всё время и унимался только когда Чон заботливо клал свою руку на его колени.

⊹

      — Солнышко, не забудь показать ребятам детские альбомы, — женщина в спешке перепроверяла содержимое сумки. Она остановилась у зеркала возле входной двери, доставая оттуда помаду. — Вино в верхней полке второго холодильника, если что, — предупредила та, раскрашивая пухлые губы.       Тэхён смотрел на неё с умилением, затем помог надеть пальто. Миссис Ким покрутилась перед ним, словно спрашивая, как смотрится на ней наряд. Парень поцеловал её щёки, довольно отвечая:       — Как всегда превосходно.       — Льстишь, — закатила глаза женщина. — Вернусь буквально через два-три часа. Ты пока отдохни, хорошо? Вечером поговорим обо всём, а до этого рекомендую выспаться, — строгим тоном приказала она, вызывая у сына смех.       — Так точно. Передавай привет тёте Зи и Миранде, ма, — Тэхён ещё раз поцеловал маму на прощание. Он наблюдал за тем, как та садится в свою машину и выезжает в путь. Удостоверившись, что она ничего не забыла, парень закрывает дверь.        Тётя Эрзи — крутая тётя Зи с забавным акцентом — неожиданно позвонила миссис Ким после обеда, прося её прийти обследовать её дочь, Миранду. Та была семилетней племянницей Тэхёна и, как сообщила её мама, отравилась чем-то. Так как миссис Ким была единственным врачом, которому доверяла семья, тётя Эрзи попросила о помощи.       Взяв из холодильника соду, парень поднялся в свою комнату, где его уже ожидали друзья.       — И ты решил рассказать это именно сегодня, — послышался недовольный голос Чонгука за дверью, заставляя Тэхёна прислушаться. — Мы все договорились не думать об этом в выходные. Неужели это так сложно?       — Смени пластнику, Стайлс, — с раздражением произнес Тэён. Его голос был холодным и резким. — Это важная улика. Я, что, должен ждать окончания вашего медового месяца?       — Он прав, — последовал Марк. — Нет смысла скрывать от Тэхёна. Ты не можешь защищать его бесконечно.       Ким тяжело вздохнул, затем решительно отворил дверь, заставляя остальных притихнуть. Те сделали вид, словно ни о чем не разговаривали.       — Эй, ты как? — первым начал Чонгук, вставая с кровати. Младший на это покачал головой, открывая газировку.       — Извини, приятель, не хотели портить обед, — искренне прозвучало с уст блондина. Старший на него взглянул, нахмурившись, но тот добавил. — Я понимаю, что не должен был…       — Нет, всё в порядке, — отрезал Ким, прочистив горло. — Не имеет значения, рассказал бы ты это до или после стола.       Ребята замолчали, виновато опуская глаза в пол. Марк сжимал в руках игрушечного Билли, а второй Ли сидел за рабочим столом, крутя ручкой.       — Думаете, что это совпадение? — сломленно и тихо. Тэхён не хотел выдать своё отчаяние в голосе, но всё было тщетно. Он бегал глазами по присутствующим, но те сами не могли что-либо ответить.       Фотография в рамке лежала на столе, мозоля глаза Кима. Чонгук, увидев, куда направлен взор младшего, молча встал и передал её парню. Тот трясущими руками принял её, вглядываясь в такой знакомый, родной снимок. Он тысячи раз проходил мимо этой рамки, ещё больше раз — смотрел, столько раз поглаживая её с чувством ностальгии.       Но что теперь вызывала эта фотография? Тэхён бы ответил: мышечное напряжение, сухость во рту и давление в груди. Иными словами, тревогу.       Ким повернул рамку, вычитывая содержимое. Глаза намертво остановились на инициалах. Он так долго смотрел на эти буквы, что перед глазами всё остальное заплыло.       — Как бы я не хотел это вспоминать, но… — Чон медленно и аккуратно положил свою ладонь на напряженные плечи младшего. — Помнишь, как мы отвезли Марка в больницу после бури? В ту ночь, возле его палаты, ты мне кое-что рассказал. Я не понимал, почему именно сейчас и для чего ты это говоришь, но теперь, думаю, всё становится на свои места… «— Ты знаешь, какие поверья есть касательно трупов? — прошептал Тэхён. Чонгук помотал головой. — Говорят, что тот, кто коснулся трупа, впитывает его нечистую энергию. Он сходит с ума, не выдерживая всяких голосов или видений. — К чему ты это, малыш? — мягко спросил старший, стараясь не спугнуть парня. Тэхён был спокоен, но голос всё равно предательски дрожал. — Мой отец на похоронах дедушки не сдержался, обняв труп. Он не хотел с ним прощаться, — на выдохе произнёс Тэхён, позволяя слезам стекать огромными каплями по щекам.»       — Да, я помню, — наконец ответил парень после длительной паузы. Киму почему-то было тяжело вспомнить этот фрагмент жизни, словно это было лишь кусочком давно забытого сна. — Размыто, но помню.       — Мы хотим лишь разобраться, — блондин закусил нижнюю губу, чувствуя накалённую атмосферу в помещении. Тэён мог поклясться, что ощущал сердцебиение Тэхёна, даже не сидя рядом с ним.       — Мой отец покончил жизнь самоубийством четыре года назад, — начал Ким, сглотнув. Давление росло, но тот предпочитал не обращать на него внимания, решив, что пускать слёзы ни к чему. — Он был сам не свой после смерти дедушки. Они не были близки, но мы часто ходили всей семьей к нему в гости. Дедушка любил рассказывать мне сказки по ночам, но папа почему-то не хотел, чтобы я проводил с ним много времени. Один раз я даже застал их ссору, будучи маленьким. Я почти ничего не помню, но яростные слова папы о том, что дедушка — больной псих, я запомнил навсегда. Через два месяца он погиб в результате сердечного приступа, а папа так и не смог оправиться после этого. Он обнял труп, который собирались хоронить прямо перед моими глазами. Мама резко схватила меня, чтобы я ничего не увидел, но было поздно, — парень чувствовал покалывание по всему телу, понимая, что паника усиливается. — Папа не ел, не разговаривал. Он просто гладил меня по голове каждый раз, когда я ложился спать и ни разу не проронил ни единого слова. Как-то раз, когда мама была на работе, папа заперся у себя в комнате, а я делал домашнее задание внизу. Я услышал крики и сразу же бросился к нему, молил, чтобы он открыл дверь. Я слышал, как он бил себя, как разбивал что-то о стену, и позвонил маме. После этого случая я месяц жил у тёти, а папу отправили в клинику. Мама начала курить, навещала меня утром до работы и после, иногда водила в торговые центры, — Тэхён поджал губы, не давая слезам выйти наружу. — Так вот, это продолжалось почти полтора года. Папа лечился, мы с мамой жили одни. Навещали его, конечно, четыре раза в неделю, но я не понимал, почему он там. Я думал, что у папы очень тяжелая болезнь. Показывал ему свои оценки и рисунки, а он…он лишь кивал, ничего не отвечая. У меня всегда было чувство, что он боится меня.       Марк выдохнул, стирая рукавом кофты слёзы с лица. Он не хотел слушать то, через что прошел Тэхён. Это казалось невыносимым, будто бы по нему проходились поездом, превращая в месиво из мяса.       — Папа пошёл на поправку в конце осени, — продолжил Ким, не в силах унять дрожь в голосе. — Его выписали, когда мне было тринадцать. Он всё ещё не разговаривал со мной, а с мамой общался лишь по делу. Я не обижался, потому что видел, как ему тяжело. Мне было понятно, что он таким образом пытался сберечь нас от своего безумия. Тем днём я возвращался с учёбы, а мама была на ночной смене — она работала на двух работах, чтобы оплатить счета. Я должен был согреть ужин нам с папой и помочь ему принять ванну. Он не пришёл, когда я его позвал, поэтому я сразу понял, что что-то не так, — Тэхён закрыл лицо ладонями, дабы скрыть покатившиеся по лицу слёзы. — Словно по инерции, я ворвался в ванную. Я-я…я увидел папу…он лежал там, в ванной, которая была наполнена кровью. Мой п-папа перерезал себе вены. Я был в шоке, мне было больно. Мне было так больно. Я кричал, — вдруг его голос стих. — Я кричал «папа, папа, папа», а он плакал… Я рвал полотенце, ч-чтобы остановить кровотечение. Я пытался…пытался поднять его, но он н-не хотел. Он просил меня не трогать его. Папа с-сказал: «Сынок, пожалуйста, не надо. Я вас очень люблю, не…не надо». Это были его последние слова.       Тэхён рыдал, сжимая в руках фотографию. Его голос был обиженным и потерянным, словно он снова оказался тем тринадцатилетним мальчиком, который звал папу. Чонгук плакал вместе с ним, обняв того. Ким всхлипывал, заливаясь горючими слезами.       — Я хотел сказать, что люблю его, но н-не успел, — пропуская агонию через себя, через всю душу, рассказывал Тэхён. — Он закрыл глаза, а я не хотел верить, что это конец. Я сразу же начал обнимать его, ждал, когда он обнимет в ответ, но вместо этого…его тело становилось всё холоднее и холоднее.       — Прости, прости, — словно в бреду повторял Чонгук, прижимая младшего к себе. Он чувствовал вину вселенского размера за то, что Тэхён прошёл через это один. Тэён замолк, глядя в одну точку. Ему казалось, что в его сердце вонзили тысячу кинжалов.       — Я так боюсь… Я боюсь Смерти, Чонгук. Мне так страшно до сих пор. Иногда, по ночам, я слышу голос папы и он зовёт меня, понимаешь? — шептал младший в плечо Чона. — Мне кажется, что Смерть с тех пор…с тех самых пор преследует меня. Он меня пугает, Чонгук. У него ужасные глаза, я не хочу их видеть…       По спине пробежал холодок. Чётко выстроенный механизм в виде мужества треснул, разрушаясь на атомы, когда ты лежишь в руках любимого и не можешь понять, почему существует боль. Зачем оно надо? Неужели мы и вправду, как алмазы, лишь через страдания обретём ценность? Почему нужны раны на душе, чтобы быть человеком?

⊹

      15:47. Домашнюю тишину прерывали лишь звуки холодильника и настенных часов. Солнце скрывалось за облаками, пряча свои тёплые лучи. Казалось, что именно этого света не хватало в такой тяжелый период.       Марк вытер руки полотенцем после того, как вымыл посуду из-под бульона, что приготовила для него миссис Ким до отъезда. Ему и вправду полегчало. Только физически, но в эмоциональном плане — он нуждался в терапевте. Теперь ему было понятно, почему некоторые вещи называли «бальзамом для души», ибо каждой ране свойственно своё лекарство. Своё он пока не нашёл, но аспирин и холодное пиво в его глазах уже считались своего рода панацеей.       День ото дня становилось хуже. Кошки скребли на душе острыми когтями, царапая ранимую натуру. Если это взросление, то взросление — самое паршивое, через что проходит человек. Но оставшись ребёнком, перед тобой закрывается дверь свободы.       Марк привык много думать, но в последнее время казалось, что мысли начали съедать его заживо. Было такое чувство, что он больше думал, чем существовал, спрятавшись в коконе раздумий. К великому несчастью, апатичных раздумий.       — Ребята, я попросил знакомого вас подвезти, — Чонгук спустился по лестнице, обращаясь к друзьям. Тэён вынул наушники с ушей. Блондин вызывал беспокойство своим эмо-поведением. Стеклянный взгляд заменил привычную дерзость в его глазах.       — Ты остаёшься? — Марк не был удивлен.       — Да, я не могу бросить его одного. Миссис Ким не должна видеть его в таком состоянии, — старший судорожно печатал что-то в телефоне, пока ребята собирали свои вещи в холле.       По плану, они все должны были покинуть дом после обеда и вернуться в город, чтобы потом отдохнуть на выходных. Тэхён должен был остаться у мамы на два дня, поиграть в отношения на расстоянии с Чонгуком, присылая ему пикантные смс, но что-то пошло не так.       — Мой одногруппник, Бэмбэм, уже почти подъехал, — оповестил Чон. Парни были уже готовы, ожидая возле входа. — Напишите, как доедете.       — Присмотри за ним, хорошо? — попросил Марк, похлопывая старшего по плечу. Тот кивнул, поджав губы. От пролитых слёз голова жутко болела.       — Берегите себя и сразу звони, если…ну, ты понял, — Тэён пожал Чонгуку руку, отворив дверь. На улице незаметно темнело. Возле тротуара припарковался старый Мустанг.       Попрощавшись с друзьями, Чон взглянул на время на дисплее телефона. «17:14» Захватив с собой бутылку воды с холодильника и крекеры, тот направился в комнату Тэхёна.       Ким спал, свернувшись клубком. Он еле как успокоился, и то, с помощью снотворного. Парень мирно сопел, сжимая в руках одеяло. Старший присел на краю кровати, тяжело вздыхая.       Чонгуку никогда не привыкнуть к чувствам, которые он испытывал рядом с ним. Его переполняло всё разом, не давая опознать, какую именно эмоцию он испытывал. Он ощущал беспомощность, когда смотрел во влажные глаза Тэхёна.       стеснение — когда взгляд падал на его губы.       смелость — когда брал его за руки.       радость — когда видел его улыбку.       злость — когда понимал свою ущербность перед трудностями, через которые тот проходил.       любовь — всегда. везде.       — Долго я спал? — полусонным голосом спросил Тэхён, зевнув. Старший заморгал, не ожидая, что тот проснётся.       — Всего полтора часа. Хочешь ещё поспать? — парень приблизился, убирая назад непослушную чёлку младшего с его лба.       — Нет, — покачал головой Ким, пальцами касаясь запястья Чонгука. — Ты думаешь, я странный?       — Все мы странные по своему, малыш, — усмехнулся парень. — Твоя странность мне нравится.       — А я бы сбежал на твоём месте, — ответил Тэхён, переплетая их пальцы. — Ты, как психолог, тянешься к больным.       — Я, как человек, люблю тебя, — наклонился Чон. Он вдруг застыл, будто бы осознав, что только что сказал. Щёки моментально вспыхнули, заставляя зрачки расшириться. Времени переосмысливать сказанное не было, потому что искусанные Тэхёновы губы звали, манили к себе.       Старший поцеловал верхнюю губу парня, но тот жадно проник языком. Не ожидая такого поворота событий, Чонгук покрылся мурашками. Он целовался, сгорая в своих чувствах, словно подтверждая то, что сказал выше.       Тэхён позволил себе укусить нижнюю губу парня, заставляя того простонать в поцелуй. Старший ухмыльнулся, притягивая его ближе. Чонгук полностью потерял контроль, разрешая овладевшим чувствам взять верх над телом. Он сжал правой рукой затылок младшего, а левой — узкую талию. Тэхён задыхался от таких грубых прикосновении, но в душе молил не останавливаться.       Чонгук начал целовать настойчиво, будто говоря «Смотри, до чего ты довёл меня». Тэхён под этими поцелуями млел, ни о чём не думая. Спихнуть своё импульсивное поведение хотелось на сонный разум, а не признавать своё тотальное поражение перед касаниями.       Разгорячённое тело младшего пагубно влияло на Чона, которому окончательно сорвало крышу. Он навис над ним, ни разу не прерывая поцелуй. Привкус вязкой слюны и чужого возбуждения ломал к чертям все границы дозволенного. Будто чувствуя лимит Чонгука, парень нарочно залез тонкими пальцами под его футболку, поглаживая голый торс. Младший медленно, словно по шёлку, прошёл по каждому кубику напряженного тела, вырисовывая лишь ему понятные узоры.       — Не поступай так со мной, — сквозь поцелуй прошептал старший. Тяжёлое дыхание придавало его голосу любимый хриплый тембр.       — Не поступать как? — машинально заехидничал Тэхён, о чём сразу же пожалел. Он промычал, почти проскулил, когда Чонгук, резко отстранившись от поцелуя, вцепился в его шею. Он покрывал кожу влажными поцелуями, иногда покусывая острыми клыками.       Совершенно дикое, необъятное желание быть буквально под этим человеком, покрыло всё нутро. Хотелось позволять ему всё, что он пожелает, словно отдавая себя в жертву на растерзание голодному демону.       — Ты уверен? — спросил Чон, отрываясь от шеи парня, чем сильно расстроил его. Тот закивал, лишь бы старший вернулся к начатому. Чонгук глядел прямо в искрящие похотью глаза, как будто не насытившись этим видом. Тэхён лежал под ним, возбуждённый до дрожи в коленях и одним взглядом умолял его продолжить. — Точно? — переспросил парень, сжимая в руках край кофты младшего.       — Блять, да, — сорвался голос у Кима, который был готов сказать всё, что угодно, чтобы тот не останавливался. — Пожалуйста, вынуди меня забыть то, что было сегодня, — попросил младший, одной лишь фразой заставив парня стянуть с него кофту.       Стало резко прохладно. Чонгук снял свою футболку, затем дал себе время рассмотреть Тэхёна потрясающе детально: как дрожали его полузакрытые веки, как он извивался под ним от желания и краснел. Старший накрыл его губы своими, одновременно избавляясь от его домашних штанов. Тот начал сомневаться в себе, но понимал, что назад дороги нет.       Жадно. Горячо. Мокро.       — Ты такой красивый, малыш, — шептал Чон, опускаясь всё ниже. Ким стеснялся открыть глаза и посмотреть, но чётко ощущал, как чужой язык касался затвердевших сосков. Наконец найдя силы распахнуть глаза, он увидел, как старший покрывал поцелуями его впалый живот, вынуждая простонать от удовольствия. Чонгуку чертовски правильно подходило тело парня.       Тэхён закусил губы, сжимая простыню в руках, когда тот дошёл до резинки трусов. Старший облизнулся, увидев и ощутив, насколько твёрдым был стояк парня. Ким затаил дыхание, повалившись на подушку, когда одним рывком Чонгук снял с него трусы.       — Тебе нечего стесняться, — продолжал Чон. — У тебя самое идеальное тело…самое красивое, — повторял парень, вызывая табун мурашек по спине. Сердцебиение участилось, а внизу живота всё сгорало от нежных прикосновений. — Тебе будет приятно, обещаю. Малыш, ты не представляешь, что я могу тебе дать, — его слова действовали, как чёртов наркотик, который разгонялся по всему организму.       Рука Чонгука скользнула по члену, заставив второго сладко застонать. Никто никогда не касался его там. Одна только мысль о том, что кто-то, вроде Чонгука, видел и ещё больше — доставлял удовольствие, казалась чем-то за гранью фантазий.       Изо рта Кима вырвался сдавленный стон, когда губы старшего накрыли головку члена. Тэхён ощущал то, как кислорода в помещении не хватало, словно он оказался под каким-то сильнодействующим веществом. Чонгук влажным языком прошёлся по всей длине и от этого хотелось вскрикнуть.       — Тебе никогда не делали минет, ведь так? — старший улыбнулся, вылизывая член и помогая себе левой рукой. Тэхён ничего не ответил, да и мысли были в тумане от происходящего, от кайфа, что он испытывал. — Тебе нравится? — не унимался Чонгук, наблюдая за тем, как образовалась нить слюны меж его губами и членом младшего. Он хотел доставить Киму такое удовольствие, чтобы тот напрочь забыл обо всём мире.       От грязных звуков причмокивания и влаги хотелось скулить. Тэхёновы стоны стали песней для ушей старшего, который взял поглубже, посасывая член. Младший был в миллисекундах от долгожданной разрядки, но Чонгук отстранился, в последний раз чмокнув головку, что сочилась обильной слюной. Тэхён резко открыл глаза, непонимающе посмотрев на парня. Тот ухмыльнулся:       — Это — ничто, по сравнению с тем, что я с тобой сделаю, — шепчет куда-то в ключицы Чонгук, расстегивая ширинку своих джинс. Тэхёна пробило током, когда его взгляд упал на стояк старшего. Второй стянул с себя ненужную вещь, возвращаясь к желанным губам.       Ким позволил старшему укусить свой язык сквозь поцелуй, ибо был готов всецело отдаться ему. Хотелось вручить своё тело в эти сильные руки, которые прямо сейчас больно сжимали оголённые бедра.       — Смазка есть? — спросил Чон, на что парень кивнул в сторону рабочего стола. Чонгук в спешке открывал все полки под столом, чтобы быстрее вернуться к податливому телу, что отзывалось на каждый поцелуй, на каждое прикосновение.       Он смазал пальцы обильно, дабы не повредить ничего младшему. В глазах Тэхёна можно было увидеть проблеск страха, но похоти в его темно-карих казалось больше. Ким нетерпеливо ёрзал, всей душой и телом желая почувствовать Чонгука в себе.       Желание впустить его в себя, дать почувствовать каждый миллиметр тела, чтобы он кусал, вылизывал и целовал.       Чонгук раздвинул его ноги, открывая себе обзор на потрясающую картину. В этот раз Ким сам потянулся за поцелуем, ненасытно проталкивая в рот свой язык. Неутолимая жажда слиться воедино. Старший охотно ответил, сминая нежную попу Тэхёна. Он сжал ягодицу, сдавленно рыча от того, насколько сильно хотелось оставить на ней свои следы. Парень довольно хмыкнул, увидев красные отметины на гладкой заднице.       — О, ты бы видел себя, малыш. Ты чертовски хорошо выглядишь, знаешь? Сводишь с ума.       Младший тяжело дышал, боясь пошевелиться. Упирающийся член был готов излиться в любую секунду, когда Чонгук произносил такие пошлые фразы. В этот момент по-настоящему верилось, что ты красивый и желанный. Под таким плотоядным взглядом старшего, от которого сносило крышу, нравилось чувствовать себя беззащитным.       Парень ввёл один палец, позволяя Тэхёну привыкнуть. Тот ахнул, зажмурив глаза. Чон не шевелился, целуя колени младшего. Он не спеша двигал им, каждый раз останавливая себя от того, чтобы бросить всё и оттрахать перевозбуждённого Тэхёна.       Чонгук добавил второй палец, растягивая парня, когда услышал сладкий стон. Ким начал насаживаться сам, изнывая от желания большего. Второй двигался внутри, разводя пальцы. По телу разливалась горячая бурлящая кровь, а мозг отключался от удовольствия. Старший наклонился за поцелуем, дабы ещё раз вкусить эти спелые губы. Его собственный член ныл от нехватки внимания, когда Тэхён поцарапал его спину от наслаждения. Чону хотелось выть от такого представления, а оголодавший зверь внутри хотел разорвать к чертям любимое тело.       Тэхён был слишком прекрасен, когда получал удовольствие, из-за этого хотелось доставлять ему это чувство в многократной силе.       Чон вынул пальцы, тем самым заставив Кима ещё раз жалобно застонать. Парень почувствовал неприятное опустошение, но долго скучать не пришлось, ибо Чонгук грубо раздвинул Тэхёновы ноги шире, устраиваясь между ними по-хозяйски.       От такого Чонгука невозможно было оторвать взгляд. Он был непозволительно красив, когда нахально обращался с телом младшего, вызывая этим протяжные стоны. Чон вставил головку, давая второму ощутить его. Тэхён громко вскрикнул, прикрыв глаза.       Боль с геометрической прогрессией увеличивалась, а ощущение инородного тела в себе, скажем так, было непривычным. К такому его не готовила жизнь, но Тэхён утешал себя тем, что скоро должно пройти. Чон делал всё, чтобы тот быстрее привык и позволил доставить ему удовольствие. Младший закусил губу, чтобы не издавать лишних звуков, но казалось, что его разорвёт на атомы, если он не закричит. С каждым аккуратным толчком и поцелуем боль превращалась в неприятный зуд, отступая.        Время — единственное, что потребовалось, чтобы наконец понять, почему влюблённые занимаются сексом при каждом удобном случае. И хотя задний проход ныл от незнакомых ощущений, возбуждение и внутренний огонь, что полыхал при виде старшего, перекрывали мучения.       — Ты не представляешь, сколько я ждал, — признался Чонгук, наблюдая за тем, как у младшего расслабились плечи. Тэхён схватился за грудь старшего, словно вцепившись когтями, оставляя свои следы на молочной коже. — Тебе нравится? — Чон вошёл чуть глубже, медленно делая толчок. Ким мычит, не веря, что бывает так хорошо. Его тело заполнилось Чонгуком, а эта мысль уже была причиной кончить себе на живот.       Старший нахмурился, не скрывая собственные стоны, когда полностью вошёл в парня. Он двигался аккуратно, контролируя себя, но с каждым стоном Тэхёна было всё тяжелее и тяжелее. Второй вёл себя, как послушная сука, которая была полностью в его власти. И, кажется, Тэхёну так было по душе.       — Тебе нравится, не так ли? — дразнил парень, чуть ускоряя темп. По комнате слышались звуки пошлых толчков, одурманивающих разум. — Я хочу тебя слышать, малыш.       Ким растаял, словно мартовский снег. От ощущения чонгуковой плоти в себе было так чертовски приятно, что хотелось кричать и плакать. Он полностью забылся, утопая в нём. Младший не стал скрывать своё удовольствие, щедро даря Чону свои стоны.       — Нет, малыш, я хочу слышать тебя, — парень ускорял темп, с наслаждением наблюдая, как дырочка краснела, принимая его всего. — Ну же, не стесняйся.       — Чонгук, п-пожалуйста, — говорить сил не было, поэтому тот жадно ловил воздух ртом, нехотя раскрыв свои очи. Тэхён взглянул в дикие глаза старшего, который брал его с неописуемым кайфом, закусив губы до крови. Во взгляде Кима можно было узнать полную покорность. — Сильнее.       — Так вот, как тебе нравится, — усмехнулся Чон, в душе ликуя от того, насколько хорошо делал своему любимому. Он вошёл грубее, наклонившись ещё ближе. Ким ахнул от приятной боли, разрешая тому взять себя за волосы. Другой рукой Чонгук сжал талию, трахая его так, как мечтал. — В тебе так хорошо, малыш. Сука, как же ты меня заводишь, — прорычал парень, словно забыв об аккуратности.       Чонгук вдалбивался в хрупкое тело, заставляя того выгибаться. Жар ударил в голову, а такого рода близость вскружила сознание. Упиваясь стонами и быстрыми толчками, Чон позволял царапать себя. Бархатные стоны постепенно превратились в крики, потому что старший задевал простату, вгоняя член почти полностью.       Тэхён был близко, потому что вцепился в опухшие губы старшего, чтобы ощутить его везде, по всему телу. Чонгук ощущал, как стенки сжимали его член, и хотел довести своего малыша до пика.       Ещё.       Чон двигался жадно, а младший хныкал от удовольствия. Его трахали с неимоверным желанием.       Ещё.       Тэхён вскрикнул в полуоткрытые губы, задрожав. Сперма стрельнула на живот, заставляя того покрыться мурашками. Он был на краю пропасти, едва удерживая себя, чтобы не потерять сознание.       Чонгук сделал пару толчков, тяжело вздыхая. Он больно надавил на мягкое бедро парня, изливаясь на простыню. Чон задержался над младшим, переводя дыхание в норму. Через некоторое время старший бессильно упал рядом, всё ещё чувствуя, как мозг вскипел от крышесносного секса.       Тэхён всё еще дрожал, уложив голову на груди старшего. В голове до сих пор крутились кадры того, как Чонгук двигался в нём размашисто, словно сорвавшееся с цепей животное. Это здорово щекотало нервы, заставляя покраснеть.       — Я тоже, — прошептал младший, когда Чон оставил поцелуй на его макушке. — Я тебя люблю.