До бесконечности

Живописный и простирающийся на многие ли Гусу, сдержанный и так отличающийся своей утончённой северной красотой от колоритного и жаркого Юньмэня. Сколько Вэй Усянь здесь уже не был? Думается, что не так уж и много, если припомнить, что с момента, как его выгнали с обучения в Облачных Глубинах, прошло всего пять или шесть месяцев. Он помнит, с каким красным лицом Лань Цижэнь кричал ему, чтобы больше он не смел здесь показываться, и вот ирония судьбы — теперь он выходит замуж за самую большую гордость старика, его бесценного племянника Лань Ванцзи. В голове тут же всплывает образ перекошенного лица старика Лань, когда до него доходит известие о помолвке, и Вэй Усянь, пытаясь соблюдать приличия, еле сдерживает появившийся в горле смешок. Пожалуй, происходящее действительно можно было считать великой иронией судьбы. Вэй Усянь обводит взглядом покрытые тёмной черепицей изящно изогнутые крыши домов, вывески павильонов и немного ёжится от царящей вокруг прохлады, так резко контрастирующей со зноем Юньмэня. Они прибыли в Гусу не больше часа назад, проведя почти два дня в пути и направившись прямиком в Облачные Глубины, где тут же были встречены ожидающими их прибытия главой ордена и старейшинами. Вэй Усянь краем уха слышит разговоры Цзян Фэнмяня с Лань Сичэнем и откровенно скучает. Здесь всё было так же идеально и уныло, как он запомнил со времён своего обучения. Холодная красота и правильность в каждой складке одежды и линии стен домов. Он крутит в пальцах пиалу с горячим чаем, смотрит на расставленную на столе еду и чувствует, как совершенно не хочет ни пить, ни есть. — Господин Вэй, полагаю, вы устали с дороги? — обращается к нему с улыбкой Лань Сичэнь, вырывая из кокона мыслей. Вэй Усянь отрывается от разглядывания своего отражения в чае и переводит взгляд на обращающегося к нему главу ордена. — Не беспокойтесь, не так уж сильно, — отвечает с вежливой полуулыбкой он. — Последний раз, когда вы были здесь, нам не удалось как следует поговорить, — с искренним сожалением говорит Лань Сичэнь, и Вэй Усянь думает, что Цзэу-цзунь всегда был единственным, кто реагировал на все его выходки не криком, а снисходительной улыбкой. — Учитель Лань тогда так кричал, что вряд ли был в состоянии разговаривать, — вспоминает Вэй Усянь, получая строгий взгляд Цзян Фэнмяня и расслабленный смешок Лань Сичэня. — Дядя всегда был приверженцем строгих правил, иногда ему бывает тяжело воспринимать некоторые вольности. Не держите на него за это обиду, — мягко улыбается Лань Сичэнь, и Вэй Усянь молча кивает в ответ, показывая, что всё в порядке. — Полагаю, я должен объяснить столь стремительное развитие событий, — обводит он взглядом сидящих перед ним гостей. — Признаться, предложение вашего ордена было довольно неожиданным, — говорит Цзян Фэнмянь, отпивая чай из своей пиалы. — Прошу простить за это, — склоняет голову в вежливом поклоне Лань Сичэнь, получая такой же поклон от главы Юньмэн Цзян в ответ. — Обстоятельства сложились для нас таким образом, что требовалось принять решение как можно скорее. Цзян Фэнмянь бросает на Цзэу-цзюня заинтересованный взгляд, а Вэй Усянь уже готовится слушать об очередных политических играх. — Что же могло поставить столь уважаемый орден, как Гусу Лань, в такое затруднительное положение? — вопросительно вскидывает брови Цзян Фэнмянь. Лань Сичэнь вновь мягко улыбается и, поставив на стол свою пиалу с чаем, становится непривычно серьёзным. — Полагаю, вам известно, что драконы по своей природе моногамны. Достигнув зрелости, мы способны почувствовать свою пару за многие ли, а наш внутренний зверь всегда будет направлять дракона к его паре, заставляя преодолевать немыслимые расстояния. Найдя свою пару раз, дракон будет привязан к ней до конца своей жизни, а потеряв её — начнёт чахнуть на глазах, в конце концов, умирая. Так уж вышло, что дракон Ванцзи выбрал своей парой господина Вэя, и, поверьте, это имеет гораздо более серьёзные последствия, чем вы можете себе представить. Почуяв свою пару, дракон будет сконцентрирован только на её поиске, начав звереть и крушить всё, что посчитает препятствием, а так и не получив возможность быть с ней — впадёт в смертельную тоску, в конце концов, умирая. Вот почему испокон веков клан Лань делает всё, чтобы драконы могли быть вместе с тем, кого выбирают. — Так Лань Чжань умирает? — поражённо смотрит Вэй Усянь на главу ордена. — Состояние Ванцзи резко ухудшилось после вашего отъезда из Облачных Глубин — это правда, но мы приняли все необходимые меры, чтобы замедлить этот процесс до решения вопроса с заключением брака. — Это происходит… настолько быстро? — вскидывает брови он, продолжая смотреть на Лань Сичэня. — Обычно дракон теряет свои силы всего за несколько месяцев, а самый длительный на моей памяти срок, когда дракон смог прожить без своей пары, составлял чуть больше трёх лет. Слова Лань Сичэня оседают в сознании вязкой трясиной, заставляя глубже погружаться в неё, а в голове у Вэй Усяня впервые проскальзывает мысль, что Лань Ванцзи сейчас, должно быть, ещё тяжелее, чем ему. — Полагаю, это означает, что орден Гусу Лань готов будет оказать Юньмэн Цзян поддержку в любых делах? — задаёт вопрос Цзян Фэнмянь, и Вэй Усянь не может сдержать усмешки от того, как быстро он переключается на свою выгоду. — Безоговорочную. Можете рассчитывать на нашу помощь в любых обстоятельствах, — серьёзно отзывается Лань Сичэнь, получая в ответ удовлетворённую улыбку Цзян Фэнмяня. — Тогда, полагаю, можно приступить к обсуждению даты церемонии? — снова берёт в руки свою пиалу с чаем глава ордена Цзян. — Конечно, — кивает Цзэу-цзюнь с обыкновенной мягкой улыбкой. Вэй Усянь в пол-уха слушает обсуждения его собственной свадьбы и не чувствует по этому поводу ничего, кроме глухой грусти от того, как же сильно они с Лань Ванцзи оба встряли. Горький осадок разливается на языке вкусом полыни, а где-то под рёбрами начинает слабо тянуть от безысходности. Получается, откажись он от этого брака, Лань Чжань бы умер? Или его притащили бы в Облачные Глубины силой? Как и сказал Лань Сичэнь, клан Лань готов на всё, чтобы не допустить смерти ни одного дракона, а значит, вариант насильного брака был не таким уж и невероятным исходом. Возможно, ему всё же стоило сбежать в ночи, руша репутацию своего ордена и обрекая Лань Ванцзи на смерть? От мысли, что из-за него одного могло пострадать сразу столько людей, в горле появлялся ком, а сердце начинало неприятно тянуть. Вэй Усянь делает глоток своего остывшего чая, прогоняя чувство вставшей в горле тошноты, и думает, что, если вдоволь закупиться вином, то он, пожалуй, сможет попробовать всё это пережить. Они выходят из гостевого павильона, когда время уже переваливает за час козы, а на улице им начинают попадаться возвращающиеся с закончившихся занятий адепты. Свадебную церемонию ввиду необходимой срочности назначают через три дня, делая закрытой и не приглашая на неё никого, кроме глав орденов и ближайших родственников. Вэй Усянь представляет, как будет фыркать на его свадьбе Цзян Чэн, и думает, что их с шицзе отсутствие на церемонии определённо сбережёт ланям нервные клетки. Из-за спешности события ни Яньли, ни Чэн-Чэн, ни даже мадам Юй не успеют прибыть в Облачные Глубины к сроку, и понимание этого отдаётся слабой грустью в груди. Он будет здесь один и в день своей свадьбы, и во все остальные дни после неё. Лань Сичэнь лично провожает их до жилых павильонов, отдавая распоряжение снабдить гостей всем необходимым, и приглашает на сегодняшний ужин в честь их прибытия. Цзян Фэнмянь благодарно кланяется, соблюдая все тысячу и одну формальность этикета, и заверяет, что они явятся на ужин точно в нужное время. Вэй Усянь тоже вежливо улыбается, получая одобрительный кивок от Лань Сичэня, и спешит удалиться в выделенные ему покои, ничком валясь на кровать и чувствуя себя полностью обессиленным. Просторная, светлая комната с изящной мебелью из качественных материалов, резная ширма, отделяющая соседствующую со спальней купальню, и стоящая на столике ваза с фруктами. Неброская и без излишеств, но продуманная до мелочей и оформленная со вкусом обстановка вокруг как нельзя лучше передавала атмосферу Облачных Глубин, утончённо-аскетичную и элегантно-дорогую. Здесь не было золотой посуды или мраморных помпезных колонн, но всё вокруг было ухоженным, качественно сделанным и выполненным в едином стиле. Территория Облачных Глубин была больше, чем резиденции других орденов, но именно здесь так органично сочетались богатство и скромность, вплетаясь друг в друга и являя собой всю суть духа Гусу Лань. Если орден драконов и превосходил по уровню своего достатка другие кланы, то никогда этим не кичился. Вэй Усянь вытягивает ноги, утыкается лицом в простыни, зарываясь в них носом и вдыхая аромат свежести и чего-то ненавязчиво цветочного, и прикрывает глаза, отгоняя от себя все мысли. Зажжённые в комнате благовония расслабляют, и он сам не замечает, как впадает в лёгкую дрёму, наконец-то получая возможность отдохнуть после долгого пути сюда. Впервые за последние несколько дней в его голове было пусто и ясно, а душу не тревожили волнения о семье и ордене. Пусть он всё ещё не желает этого брака, а Облачные Глубины кажутся ему самым скучным местом на свете, но теперь он хотя бы знает, что оказался в этой лодке не один, и для Лань Ванцзи столкнуться со всей этой ситуацией оказалось тоже непростым испытанием. В полудрёме он ворочается с бока на бок, вороша постель, а открывая глаза и поворачиваясь к окну, за которым опускались вечерние сумерки, уже готов подумать, что успел проспать сегодняшний ужин. На губах непроизвольно появляется улыбка от мысли, как Лань Сичэнь и дядя Цзян сидят за столом, ведя светские беседы, и ждут его, которому непременно полагалось быть на этом ужине и который про этот ужин просто забыл. Дяде Цзяну наверняка пришлось бы краснеть за него, а Цзэу-цзунь просто улыбнулся бы своей обыкновенной снисходительной улыбкой. Вэй Усянь представляет, что на этом ужине вполне себе мог бы быть и Лань Цижэнь, как один из старейшин клана и дядя Лань Сичэня и Лань Ванцзи, и от представления, насколько красным от раздражения может быть лицо старика Лань, становится совсем уж весело. Возможно, Лань Цижэнь, так гордящийся своим старшим племянником и не чающий души в младшем, не раз представлял, как гуляет на свадьбе Лань Сичэня с какой-нибудь заклинательницей из именитого клана и как даёт благословение на брак Лань Ванцзи с прелестной девушкой из благородной семьи, счастливо нянча потом их детей и обучая всем премудростям жизни драконов. Ни у кого из его драгоценных племянников не было чудесной невесты из почитаемой семьи, но был неугомонный Вэй Усянь, которого Лань Ванцзи признал своей парой. Вэй Ин уверен, что в момент обсуждения решения о браке старика Лань не раз пришлось откачивать самыми сильными травяными настойками, и, если бы не предписанные кланом устои, он бы был счастлив и вовсе не появляться на свадебной церемонии. Беззвучно усмехаясь в пустоту комнаты, он садится на кровати, разминает затёкшие от долгого лежания мышцы и подходит к стоящему в другой части комнаты зеркалу, перевязывая растрепавшийся хвост и поправляя помявшуюся одежду. Возможно, стоило бы переодеться или хотя бы умыться, но Вэй Усянь думает, что ему простят такую вольность. Выходя из комнаты и открывая входную дверь, он полной грудью вдыхает вечернюю прохладу, непроизвольно ёжась от того, настолько более холодным ощущается здесь воздух по сравнению с тёплым и ласковым Юньмэнем, и пересекает порог. Ещё во времена своего обучения, он излазил Облачные Глубины вдоль и поперёк, прекрасно зная расположение всех павильонов на территории, и сейчас, безошибочно угадывая направление в сгущающихся сумерках, он впервые рад своей непоседливости. Желудок сводит голодной судорогой, и это заставляет ускорить шаг, видя освещённый зажжёнными фонарями обеденный павильон. Он поднимается по ступеням, уже с улицы различая аппетитный аромат еды, и входит внутрь, тут же привлекая к себе внимание сидящих за столом Цзян Фэнмяня, Лань Сичэня и ещё двоих мужчин, в которых можно было признать старейшин клана Лань. Он приветственно кланяется каждому из них и спешит занять свободное место рядом с дядей Цзяном, сервированное и, по всей видимости, предназначающееся как раз ему. Взгляд цепляется за стоящий на столе горшок с супом, и Вэй Усянь тут же протягивает к нему руки. Его здесь явно ждали, сейчас скользя по нему заинтересованным взглядом, и всё это кажется настолько предсказуемым, что даже не вызывает никаких эмоций. — Рад, что вы решили присоединиться к нам, господин Вэй, — мягко улыбается ему Лань Сичэнь. — Вы устроили действительно превосходный ужин, — отвечает ему Вэй Усянь, с аппетитом жуя кусочки сочной говядины в супе. Он чувствует на себе заинтересованные взгляды присутствующих старейшин, отправляет в рот очередную ложку супа и еле сдерживается от того, чтобы не протянуть руки ещё и к лежащим на общей тарелке закускам. Потяжелевший желудок отзывается приятным ощущением сытости, и Вэй Усянь полностью концентрируется на еде, в пол-уха слушая царящие за столом разговоры и не имея ни малейшего желания в них участвовать. — А как здоровье Ханьгуан-цзюня? — спрашивает дядя Цзян, и Вэй Усянь невольно начинает медленнее жевать, впервые за всё время ужина вслушиваясь в разговоры за столом. — Ему стало лучше, благодарю, — улыбается Лань Сичэнь. — Присутствие господина Вэя в Облачных Глубинах успокоило его дракона. — В таком случае хорошо, что мы не стали откладывать церемонию, — довольно улыбается дядя Цзян, и все старейшины согласно кивают под слабую улыбку Цзэу-цзюня. Вэй Усянь дожёвывает свой кусок мяса во рту, слышит, как дядя Цзян и Лань Сичэнь возвращаются к обсуждению дел заклинательского мира, несколько раз обращаясь к старейшинам, чтобы услышать их мнение, и чувствует, что вдоволь наелся, начиная порядком скучать. Он допивает чай в пиале и просит разрешения удалиться, ссылаясь на усталость. Цзян Фэнмянь кивает, а Цзэу-цзюнь провожает его задумчивой улыбкой, явно думая о чём-то своём. Если вспомнить, то даже в Пристани Лотоса он никогда не досиживал до конца таких обедов и ужинов, где в обсуждениях всплывали одни и те же вопросы, которые он уже давно успел выучить наизусть. Спускаясь со ступеней обеденного павильона и окидывая взглядом безлюдное пространство вокруг, Вэй Усянь уже знает, куда отправится в первую очередь. Милый городок Цайи, расположившийся у подножия горы, на которой стояли Облачные Глубины, всегда шумный и предоставляющий широкий выбор всего, что душе угодно. Вэй Усянь помнит, как тайком ходил за вином во времена своего обучения, сбегая из Облачных Глубин под покровом сумерек и возвращаясь уже после отбоя. В этот раз он наверняка может выйти через главные ворота, и никто из стражи не посмеет его остановить, но почему-то решает лезть через стену, как делал это раньше. Без труда миновав стену, он находит в сгущающихся сумерках обходную тропинку, ведущую к городу, с энтузиазмом спускаясь по ней, пока не достигает первых городских построек, выходя на мощённую камнем дорожку, а его слух не улавливает разговоры прогуливающихся по торговой площади жителей. Вэй Усянь вливается в ряды торговых лавок, бесцельно рассматривая выставленные товары, смотрит выступление бродячих уличных артистов, краем уха слушает разговоры людей сразу обо всём и ни о чём конкретно и не удерживается от того, чтобы не зайти в винную лавку, заказывая большой кувшин вина и забирая с собой ещё два поменьше. В Облачные Глубины он возвращается в гораздо более приподнятом расположении духа, чем когда уходил, наполовину опустошая по дороге ещё один кувшин. Перелезая через стену в обыденном месте и ловко перебираясь с неё на крышу одного из павильонов, он легко скользит по черепице бесшумной тенью, добираясь до отдельно стоящего дома с витиевато изогнутым гребнем крыши и решая обустроиться на нём. Пить вино, смотря на тёмное полотно звёздного неба, было одним из его излюбленных занятий во времена обучения здесь, и сейчас, подставляя лицо прохладному ветру и наслаждаясь сладостью вина на языке, он совершенно не ожидает столкнуться с направленным на него пристальным взглядом. Лань Ванцзи, очевидно, возвращающийся к себе и проходящий мимо, бросает на него нечитаемый взгляд, немного замедляя шаг, и, словно опомнившись, тут же отводит его, продолжая свой путь и скрываясь в тени раскидистых деревьев. Вэй Усянь смотрит на удаляющуюся от него идеально ровную спину и спадающие на поясницу длинные волосы и в смешанных чувствах опускает руку с вином в ней. Лань Чжань правда ничего ему не сказал и даже не остановился? Он помнит, как раньше Лань Ванцзи точно так же ловил его за распитием вина в ночи и никогда не смел это просто игнорировать, тут же вспыхивая гневом и непременно сходясь с Вэй Усянем в нешуточной схватке на мечах, всегда одерживая победу и отводя его к старику Лань. Никогда прежде Ванцзи не мог терпеть бесстыдников и нарушителей правил. Не мог терпеть Вэй Усяня, которому теперь, застав за распитием вина посреди Облачных Глубин, не сказал ни слова. Вэй Усянь смотрит в ту сторону, где скрылся из вида Лань Ванцзи, чувствует странное волнение в груди и переводит взгляд на кувшин с так и не допитым вином. Желание пить пропадает, как и находиться на крыше, а прохладный ветер теперь кажется колючим. Он со вздохом поднимается со своего места и, ловко удерживая равновесие, спускается вниз, касаясь ногами твёрдой земли и направляясь в сторону своего павильона. Наполовину опустошённый кувшин вина отправляется на прикроватный столик, как и тот, что был всё ещё полон, а сам он плюхается на кровать, долго ворочаясь без сна и наконец-то засыпая только к середине ночи, чтобы наутро проснуться совершенно не выспавшимся и с затёкшими от непривычно жёсткой кровати конечностями. В следующий раз он видит Лань Ванцзи только на самой свадебной церемонии, как всегда собранного и не выражающего абсолютно ничего. Они следуют всем обрядам, приносят три поклона в храме предков и скрепляют свой союз глотком благородного вина, которое распивают из одной чаши, после чего на лоб Вэй Усяня повязывают белую ленту с символом облаков. Он видит счастливого дядю Цзяна, по-отечески гордо смотрящего на него с тёплой улыбкой, видит такого же буквально светящегося изнутри Лань Сичэня, который говорит им настолько длинное пожелание благополучия и счастья, что его сложно запомнить, и неожиданно думает, что больше всех сейчас понимает Лань Цижэня, молча сидящего за столом и, похоже впервые в жизни, решая выпить всё имеющееся рядом вино. Старик Лань, всегда относящийся к Вэй Усяню с раздражением и считая его бесстыдником, всего раз за свадьбу ловит его взгляд и едва заметно склоняет голову в уважительном поклоне, всё ещё не одобряя этот брак, но смиряясь с ним. Вэй Усянь слушает бесконечные пожелания счастья, адресованные им с Лань Ванцзи, но, кажется, совершенно того не интересующие, и улыбается в ответ за них двоих. Очевидно, драконы абсолютно искренне принимают его новым членом клана, и Вэй Усяню становится действительно жаль, что в этот день здесь не присутствуют Цзян Чэн и Яньли. Дядя Цзян говорит, что они обязательно приедут навестить его позже, и это немного успокаивает, заставляя отбросить тоскливые мысли и наслаждаться представленными яствами, так сильно отличающимися от обычного рациона клана и приготовленными специально по случаю свадьбы, и сладким отменным вином, которое непьющие лани достали тоже по случаю свадебного пиршества. К моменту, когда приходит время знакомиться с традиционным брачным договором, Вэй Усянь уже достаточно расслаблен от вина, а когда его глаза натыкаются на пункт об обязательном ежемесячном исполнении супружеского долга, кажется, готов взвыть в голос. — Защитный купол, накрывающий Облачные Глубины, пропитан драконьей энергией и отвергает любого, от кого исходит иная. Обучающиеся в Гусу Лань адепты, не являющиеся членами ордена, имеют при себе жетоны, пропитанные драконьей энергией, помогающие им беспрепятственно находиться на территории Облачных Глубин на протяжении всего обучения, — терпеливо объясняет Лань Сичэнь, видя мученическое выражение лица Вэй Усяня. — К концу обучения жетоны перестанут действовать, а их способность напитываться драконьей энергией иссякнет. В вашем же случае использование жетонов, боюсь, окажется бесполезным, поскольку дракон Ванцзи признал вас своей парой, установив тем самым между вами связь, которая сможет окрепнуть и продолжить существовать только при напитывании энергией естественным образом. Это необходимая мера, чтобы это место приняло вас на физическом и духовном уровнях. — И что будет, если Гусу меня не примет? — поворачивает он голову к главе ордена. — Вы задохнётесь здесь, господин Вэй. В прямом смысле слова, — звучит спокойный ответ, и никому из них не нужно озвучивать вторую, пропущенную часть этой фразы: если Вэй Усянь умрёт, то Лань Ванцзи тоже не протянет без него долго. Замкнутый круг, который невозможно было разорвать. Вэй Усянь поправляет непривычно давящую на лоб ленту, опрокидывает в себя залпом очередную пиалу с вином и, согласно кивнув словно самому себе, подписывает лежащий перед ним договор, видя, как сидящий рядом Лань Ванцзи с невозмутимым лицом делает то же самое. Перед ним стоит уже четыре пустых кувшина вина, которые он успел выпить за это время, а в голове бьётся мысль, что с вином всё и правда выглядит не так уж и плохо. К моменту, когда гулянья подходят к своему логическому завершению, а им с Ванцзи приходит время отправляться в цзинши, Вэй Усянь уже теряет счёт выпитому вину, смотря на всё расфокусированным взглядом и нетвёрдой поступью следуя за Лань Ванцзи, пару раз спотыкаясь и в итоге оказываясь зафиксированным рукой своего новообретённого мужа, опираясь на него и немного пошатываясь. — Так это твои покои, да? — начинает вертеть головой по сторонам Вэй Усянь, заходя вслед за Лань Ванцзи в отдалённо стоящий дом, уже толком и не помня, как они сюда дошли. — Мгм, — отзывается Ванцзи, ведя Вэй Усяня в одну из комнат и усаживая его на кровать. — Столько места… Знаешь, Лань Чжань, даже в Юньмэне мои покои были меньше, — заключает Вэй Усянь, успевая насчитать по дороге в спальню ещё три дверных проёма. — И ты живёшь здесь один? — Должен жить здесь с тобой, — отходит от кровати Ванцзи, беря с прикроватного столика кувшин и наливая в стоящую рядом пиалу воду. Вэй Усянь наблюдает за возвращающимся Лань Ванцзи, протягивающим ему пиалу с водой, и не сдерживает смешка. — У меня есть кое-что получше, — довольно улыбается он, залезая за пазуху своего свадебного одеяния и вытаскивая оттуда прихваченное с пиршества вино. — Вэй Ин, — смотрит на него Ванцзи, немного хмурясь. — Ты уже много выпил. — Брось, Лань Чжань, это же свадьба, на свадьбах положено пить, — скидывает он с ног сапоги, забираясь на кровать с ногами и откупоривая кувшин с вином. — Что это за вино, Лань Чжань? Кажется, я не пробовал его раньше. — «Обрывки воспоминаний», — отвечает Лань Ванцзи, возвращая пиалу с водой туда, откуда её взял. Вэй Усянь не сдерживает смешка и делает глоток, смакуя вкус на языке. — Кто додумался назвать вино «Обрывками воспоминаний»? Какие ещё обрывки воспоминаний, если вино создано как раз для того, чтобы ничего не помнить? — заходится смехом он, краем пьяного сознания подмечая, что Лань Ванцзи неподвижно наблюдает за ним со сложно читаемым выражением лица. — Тебе будет очень плохо, — констатирует факт Ванцзи, смотря на прикладывающегося к кувшину Вэй Усяня. — Мне будет очень хорошо, — усмехается Вэй Усянь, делая новый глоток. Лань Ванцзи едва заметно вздыхает и садится напротив, похоже, решившего напиться в стельку новообретённого супруга. По-прежнему идеально ровная спина и лицо, по которому невозможно прочитать ни одной эмоции. Вэй Усянь отрывается от вина и скользит взглядом по тому, с кем сходился в вечных схватках и распрях на протяжении всего своего обучения здесь. Они с Лань Ванцзи были разными как лёд и пламень, которых по иронии судьбы связали на всю оставшуюся жизнь. По всем законам свадебного обряда они должны будут провести эту ночь вместе, и, смотря на сидящего перед ним Ванцзи, напоминающего больше сошедшего на землю небожителя, чем живого человека, Вэй Усянь думает, что оказаться на его месте без преувеличения мечтает большая часть заклинательского мира, но в красном свадебном одеянии сейчас сидит именно он, тот, кто изначально меньше всего годился в пару благородному Второму Нефриту клана Лань. И провести ночь с великим Ханьгуан-цзюнем предстояло тоже ему. — Лань Чжань, — всматривается он в лицо мгновенно поднимающего на него взгляд Ванцзи. — Будь снисходительным, ладно? — усмехается Вэй Усянь, наблюдая за тем, как мгновенно начинают краснеть уши Лань Ванцзи, и никому из них не нужно объяснять, что неминуемо должно произойти этой ночью. Ванцзи молча прослеживает за тем, как он напоследок делает большой глоток, словно окончательно решая проститься с ясностью рассудка и отставляя кувшин на прикроватный столик, и протягивает вперёд руку, осторожно и словно нерешительно прикасаясь к упавшей на лоб прядке волос. Гуляющее по крови вино уже давно притупило все ощущения, и Вэй Усянь надеется, что к моменту, когда Лань Ванцзи к нему прикоснётся, его сознание уже слабо будет понимать, что происходит, полностью погружая его в хмель и отрубая от внешнего мира. Он чувствует, как рука супруга ложится на плечо, оглаживая, понимает, что его целуют в шею, ощущает на коже чужое тепло и совершенно ни о чём не думает. Был ли ему противен Лань Ванцзи? Проигрывая в голове эту мысль и послушно опускаясь на подушки под давлением крепких рук, Вэй Усянь приходит к выводу, что нет, не противен. Его муж обладал красотой небожителя и великолепно сложенным натренированным телом, был честным, умным, благородным и талантливым в любом деле, за которое брался — такой человек просто не может быть противен. Вэй Усянь смотрит на расплывающееся перед глазами лицо Лань Ванцзи, позволяет развязать пояс верхних одежд и стянуть с себя свадебное ханьфу и понимает, что не чувствует своего тела, словно очутившись в нём впервые и не зная, как им управлять. Ощущение скользящих по телу горячих рук, чужой кожи и поцелуев в шею заставляет гореть изнутри, подпитываясь бегущим по венам алкоголем и окончательно размывая реальность. Вэй Усянь инстинктивно дёргается, когда большие ладони оглаживают бёдра, снимая с него штаны, и разводят ноги в стороны, обдавая жаром дрожащий живот. Он пытается сфокусироваться на расплывающемся Лань Ванцзи, переводит взгляд на потолок, в какой-то момент думая, что тот вот-вот готов обрушиться вниз и совершенно пропускает момент, когда его входа аккуратно касаются влажные от масла пальцы, смазывая и одновременно проводя рукой по члену. Притуплённый алкоголем мозг отказывается воспринимать столько информации разом, посылая по телу нечёткие сигналы удовольствия, но уже не находя силы заставлять самого Вэй Усяня как-то реагировать на это. Кажется, он стонет и выгибается от особенно приятного чувства накрывающей головку ладони, инстинктивно вздрагивая, когда в него медленно, почти что ласково проникают пальцы Ванцзи. Возможно, в трезвом сознании он бы испытывал стыд или боль или что-то ещё, что обычно люди чувствуют в свою первую брачную ночь, но всё, что он может ощутить сейчас — это проваливающуюся куда-то под ним кровать и жар от прикосновений Ванцзи к своей коже. Всё его тело пылает и буквально взрывается от переполняющего его возбуждения, при этом, если его спросят, что именно сейчас с ним делает Лань Ванцзи, он ответит короткое: что-то. С ним что-то делают. Что-то, что он сам не может осознать. Единственная отпечатывающаяся в его пьяном сознании вещь — Ванцзи его не целует, словно специально рассыпая поцелуи по шее и груди, но совершенно игнорируя его лицо и губы. Было ли это связано с хмельным состоянием или являлось личным желанием Лань Ванцзи, он не знал, с трудом сейчас выстраивая в своём несоображающем мозгу причинно-следственные связи. Вэй Усянь сжимает в кулак простынь и от неожиданности выгибается кошкой, упуская момент, когда пальцы в его заднице заменяются весьма немаленьким членом, и издавая сдавленный звук. Расплывчатый образ Лань Ванцзи накрывает его своим телом, устраивая руки на бёдрах и беря под колени ноги, и даёт несколько мгновений привыкнуть к себе, прежде чем начать двигаться. В сознание проникают притуплённые вспышки боли, а алкоголь делает всё его существо настолько бескостным, что в какой-то момент начинает казаться, что он проваливается куда-то вниз, удерживаясь на поверхности только благодаря крепким рукам Лань Ванцзи. Удивительно, как в таком состоянии он продолжает ощущать движения на своём члене, становящиеся всё более и более рваными, и издавать протяжные стоны, теряясь в собственных ощущениях и гуляющем по венам алкоголю. Сначала степенные и плавные толчки усиливаются, становясь быстрыми и резкими, а поддерживающие его под коленями ладони крепче впиваются в кожу. Перед глазами пляшут пятна и расплывается потолок, а тело подчиняется хмелю настолько, что одновременно и обостряет, и притупляет все чувства до предела, заставляя стонать в голос и выгибаться в горячих руках Ванцзи кошкой. Момент, когда его настигает оргазм, а сознание и вовсе на какой-то миг проваливается в бездну, становится для него потрясением, заставляя жадно глотать ртом воздух, чувствуя, как внутри него растекается горячая лава чужого семени. Вэй Усянь шумно дышит, пытаясь собрать в кучу остатки пьяного сознания, всматривается в раздвоенный контур нависшего над ним Лань Ванцзи и охает, когда тот выходит из него, слезая с кровати и возвращаясь с чем-то в руках. Его полубессознательное тело тщательно обтирают влажной тряпицей, терпеливо натягивают одежду, осторожно приподнимая и придерживая, и укладывают под одеяло, и осознание всех этих действий отнимают последние силы, заставляя погрузиться в шаткую хмельную бездну, чтобы проспать мёртвым сном без сновидений всю ночь, открывая глаза утром с чувством, словно он умирал в тяжких муках бесконечное количество раз. Он шевелится с болезненным стоном, чувствуя, как горит огнём каждая клеточка тела, ноя и пульсируя, и неуклюже садится на кровати, морщась от ощущений в пояснице. Сонно обводя взглядом комнату и медленно пытаясь вспомнить события прошедшего вечера, Вэй Усянь проводит ладонью по гудящей голове и, кажется, только сейчас осознаёт, что он чистый и одетый, а на прикроватном столике стоит графин с водой и наполненной пиалой вместе с каким-то маленьким пузырьком. Он заторможенно дотягивается до пузырька, вертя его в руках и только сейчас обращая внимание на лежащую рядом записку, написанную ровным, каллиграфическим почерком: «От боли и похмелья. Смешай с водой». Вэй Усянь выливает пузырёк в воду, осушая за один глоток, и не может сдержать усмешки от понимания, что Лань Ванцзи позаботился о его состоянии на утро. Обтёр, одел, уложил спать и оставил нужные средства для его самочувствия. Бьющаяся в голове мысль о том, что они вчера провели с Ванцзи брачную ночь, после которой Лань Чжань приводил его бессознательное тело в порядок, заставляет залиться краской, а от усилий что-либо вспомнить начинает нещадно болеть голова. Вэй Усянь морщится, встаёт с кровати и всем сердцем желает, чтобы выпитая им настойка начала действовать быстрее. Очевидно, вчера он перестарался с вином больше, чем хотел изначально, и за это перед Лань Ванцзи тоже было неловко. В голове абсолютно пусто, а из всех воспоминаний о вчерашнем дне у него имелись лишь расплывчатые фрагменты со свадьбы и неразборчивое ощущение чужих горячих рук на своём теле. Всё, что он помнил — как бесконечно пил вино, а потом беспрерывно пребывал в полном тумане. Его изначальным планом было выпить, чтобы стало легче воспринимать всё происходящее, но вместо чувства приятного опьянения у него теперь была огромная чёрная дыра в памяти, где картинки со свадебной церемонии сразу сменялись кувшином вина в спальне. Лань Ванцзи брал его на этой самой кровати, и Вэй Усянь не помнил об этом абсолютно ничего, просто зная сам факт этого. Делая глубокий вдох, он свешивает ноги с кровати, пережидает волну ноющей боли и встаёт на пол, с болезненным стоном делая шаг. Подходя к зеркалу во весь рост, он смотрит на надетое на него нижнее белое ханьфу и только сейчас понимает, что его свадебные одежды аккуратно сложены и оставлены на комоде для прислуги, которая должна зайти забрать их, чтобы выстирать, позже. Стоит признать, Лань Ванцзи и правда неплохо о нём позаботился, и Вэй Усянь впервые ловит себя на мысли, что ему неловко от того, что его новоявленному супругу вчера пришлось возиться с ним пьяным. Он окидывает взглядом своё помятое отражение в зеркале и со вздохом осматривает комнату в поисках какой-то одежды. Похоже, Лань Ванцзи позаботился и об этом, и чистая выглаженная одежда оказывается аккуратно висящей на ширме. Повседневное белое ханьфу клана Лань и налобная лента, которая развязалась на нём ещё вчера, потерянная где-то в ворохе одеял. Вэй Усянь берёт её в руки, рассматривая, и, жалея свою и без того гудящую голову, повязывает её вокруг запястья, что кажется гораздо более удобным вариантом её ношения. Вероятно, Лань Цижэнь и старейшины будут в бешенстве, если увидят такую священную для ланей лобную ленту не на лбу, а на руке, но Вэй Усянь сейчас слишком умирает, чтобы думать об этом. Он переодевается в подготовленную для него чистую одежду, умывается, расчёсывает волосы, заплетая их в привычный высокий хвост и позволяет себе немного побродить по дому, рассматривая внутреннее убранство комнат, которых оказалось гораздо больше, чем он думал изначально, где среди всех была выделенная специально для него спальня, куда уже были принесены его вещи. Много места, много света, мало мебели — так можно было описать жилище Ванцзи, где царила идеальная чистота и порядок, что так сильно отличалось от комнаты Вэй Усяня в Юньмэн Цзян, где вечно царил бардак, а вещи были раскиданы по всем доступным поверхностям. Он смотрит на пространство вокруг себя и думает, что Лань Ванцзи точно не выдержал бы жить под одной крышей со столь хаотичным человеком. Усмехаясь, он вновь приходит в спальню, подходя к графину и наливая себе воды, только сейчас замечая лежащую на столике ещё одну записку, на которой красовались уже знакомые каллиграфические иероглифы: «Занят делами клана, вернусь вечером». Вэй Усянь смотрит на кусок бумаги в своих руках и чувствует огромное желание проваляться в кровати, ничего не делая, весь день. В доме Лань Ванцзи ему была выделена отдельная спальня, и это значительно облегчало жизнь, спасая от чувства смущения и неловкости. Вэй Усянь делает ещё глоток воды, решая, что сегодня займётся раскладыванием своих вещей и восстановлением после вчерашнего дня. Он и правда обустраивает под себя новую комнату: заполняет одеждой шкаф и раскладывает по ящикам мелкие безделушки, чувствуя, как начинает действовать выпитая им настойка, а его голова перестаёт каждую секунду раскалываться надвое. Приходя в состояние выжатого лимона уже к раннему вечеру, Вэй Усянь, довольный проделанной за день работой, лезет в предусмотрительно оставленную на кухне корзину с выпечкой, рядом с которой находит плошку риса и полный набор запрещённых в Гусу Лань специй, и, с удовлетворением отмечая, что похмельная тошнота наконец-то сошла на нет, ест первый раз за день, решая, что его организму необходимо как следует восстановиться. Засыпая с опускающимися на землю вечерними сумерками за окном и мыслью, что он смог пережить этот день, он пропускает возвращение домой Лань Ванцзи, застывающего на пороге его спальни в нерешительности и с едва заметной улыбкой и тихо прикрывающего за собой дверь, уходя.