До бесконечности

Жизнь в Гусу Лань оказывается… сносной? Да, за те пять дней, что проводит здесь Вэй Усянь, он может сказать именно так. Разумеется, это всё ещё были скучные и аскетичные Облачные Глубины со всеми их тошнотворными четырьмя тысячами правил, которые Вэй Ин так до сих пор и не знал целиком, но на удивление никто здесь не спешил нравоучать его или цепляться из-за каких-то промахов во внешнем виде или поведении. Вспоминая времена своего обучения, Вэй Усянь готов поклясться, что уже получил бы не один десяток выговоров за поздний подъём, неподобающий внешний вид, озорство или что-нибудь ещё, но сейчас, ступая мимо учебных павильонов и встречая проходящих мимо и окидывающих его молчаливым взглядом учителей, он не слышит в свой адрес ни одного замечания. Никто не говорит, что он должен носить белые клановые одежды Гусу Лань, а не привычное тёмное ханьфу, никто не упрекает его в том, что он проспал завтрак, выходя из дома глубоко за полдень, никто не спрашивает, зачем он постоянно ходит в Цайи и где пропадает целыми днями и, наконец, никто не гневается на него за то, что священная лобная лента со знаком облаков повязана не на лбу, а вокруг запястья. Уже за один этот перечень нарушений его можно было бы отхлестать ферулами или вообще с позором выгнать, но Вэй Усянь не слышит в свой адрес ни одного замечания или недоброго слова. Адепты кланяются ему, соблюдая все правила почтения, а учителя и старейшины — молча кивают при встрече. Вэй Усянь стал частью клана Лань, но никто не требует, чтобы он мгновенно подстроил свою жизнь под царящие в Облачных Глубинах порядки и перекроил по частям свои привычки. Его не просили меняться, лишь соблюдать основные правила ордена, которые во многом были схожи с теми, что были в Юньмэн Цзян. Все пять дней Вэй Усянь был предоставлен сам себе: никто не следил за тем, во сколько он встаёт с кровати, что ест, чем занимается и куда ходит. Возможно, ему просто давали время на адаптацию, но что-то внутри подсказывало, что ничего не изменится и в дальнейшем. Казалось, ему специально позволяли делать здесь почти всё, что вздумается — лишь бы он оставался в зоне досягаемости Лань Ванцзи. В голове всё ещё отчётливо билась фраза, произнесённая Лань Сичэнем в день его прибытия сюда: «Самый длительный на моей памяти срок, когда дракон смог прожить без своей пары, составлял чуть больше трёх лет.» Три года. Без него Лань Чжань умрёт всего за три года или и того раньше. Вэй Усяню действительно придётся прожить в Облачных Глубинах всю жизнь. Неудивительно, что лани закрывают глаза на вольности его поведения — самое меньшее, чем ему могут отплатить за его жертву. Разумеется, Вэй Усянь не был здесь узником, имея полную свободу в своих словах и действиях, и, попроси он о какой-нибудь глупости, ему, скрипя зубам, не посмел бы отказать даже старик Лань, но Вэй Ин был достаточно сообразительным, чтобы понимать, что выйти за пределы Гусу без Лань Ванцзи он не сможет. Первые пару дней, всё ещё смущённый произошедшей между ними с Ванцзи брачной ночью, о которой несколько дней напоминала тянущая поясница, его действительно волновало, как теперь они будут жить под одной крышей, но Лань Ванцзи, похоже, уже заранее решил эту проблему, уходя из дома, когда Вэй Усянь ещё сладко спал в своей спальне, и возвращаясь намного позже полагаемого часа отбоя, тихо готовя себе бадью с водой в купальне и переодеваясь ко сну. За все эти пять дней, что Вэй Усянь уже жил в Облачных Глубинах они с Лань Ванцзи практически не пересекались друг с другом, лишь однажды молча поужинав вместе и пару раз встретившись по дороге к Холодному источнику, где часто пропадал Вэй Ин, пока ныла его поясница. Иногда Вэй Усянь слышал, как супруг возвращается домой, улавливал его тихие шаги и не делал ничего, чтобы как-то поприветствовать его, оставаясь в своей комнате. Лань Ванцзи не заходил в его комнату, не будил и не пытался его контролировать или нравоучать, молча занимаясь своими делами. Вэй Усянь прекрасно помнил, каким занудно-правильным был Ванцзи во времена их обучения и то, каким он видел его сейчас, расшатывало картину его ожиданий. Ему предоставили полную свободу во всём, и, пожалуй, Вэй Усяню определённо стоило бы поблагодарить за это. Лань Ванцзи не пытался вмешиваться в его жизнь, но регулярно появляющиеся на кухне новые склянки со специями, острыми маслами и алкоголем говорили о том, что о своём новоявленном супруге он всё же не забывает. Ещё полгода назад Вэй Усянь никогда бы не поверил, что Второй Нефрит клана Лань, его лучший ученик и гордость, способен так открыто самолично нарушать святые правила своего ордена ради него, бессовестного Вэй Усяня, с которым они вечно сталкивались в противоречиях и поединках. Осознавать, что Лань Ванцзи имел в себе маленькую каплю авантюрного духа, было приятно и вселяло надежду на то, что, возможно, они хоть немного смогут найти общий язык. Вэй Усянь задумчиво смотрит на собранные им лепестки жасмина, лежащие на столе, и на кухню, разжигая кан и наливая в чайник воду, подвешивая его над огнём. Чай с жасмином всегда был его любимым, а сам он никогда не ленился собирать для него все жасмины в Пристани Лотоса, потом непременно получая нагоняй от мадам Юй, потому что жасминовый чай можно было найти в любой чайной лавке Юньмэня. Конечно, Вэй Усянь был с ней согласен, но обрывать лепестки жасмина в саду не переставал, испытывая какой-то особенный трепет от осознания, что может заварить чай собственноручно. Так всегда делала Цзян Яньли: с любовью собирала травы и цветы, чтобы потом добавить их в самый лучший на свете чай, который совершенно не был похож ни на один из тех, что продавался в Юньмэне. Пусть у него выходил не такой вкусный чай, как у Яньли, но это помогало ему всегда и где бы он ни был сохранять в себе частичку дома. Сейчас, раскладывая на столе лепестки жасмина и выкидывая те, что были уже немного завядшими, он почти что наяву может представить, что находится в солнечном Юньмэне, а за стенами этой кухни — Пристань Лотоса. Не сказать, что Вэй Усянь был всегда безумно сильно привязан к дому, но он провёл в Юньмэн Цзян всё своё детство, обрёл там семью и дорогие сердцу воспоминания и не было ничего удивительного, что теперь, вынужденно покинув всё это, в нём теплилось желание хоть ненадолго вернуться в родные края. Облачные Глубины встретили его лучше, чем он ожидал, но он не принадлежал им, хоть теперь и являлся их частью. Вэй Усянь однозначно принадлежал солнечному югу, где родился и вырос, шумному, пёстрому и насыщенному эмоциями и чувствами, весь он был насквозь пропитан острыми специями, знойным солнцем, сладкими винами, смехом и улыбками. Здесь, в Гусу, тоже были ярмарки, вина и солнце, но всё это было пропитано северной сдержанностью и отстранённым изяществом. Вэй Усянь оказался в месте, которое бесспорно хорошо его приняло, но всё это было не его. Правила, сдержанность и идеальность — таким было Гусу, и по сравнению с жарким и не скрывающим свои эмоции Юньмэнем это казалось чем-то совсем чуждым его знойному нраву. Наверняка, принять под свою крышу такого непоседливого и шумного человека, как он, для Гусу Лань тоже оказалось непросто, но за все пять дней, что Вэй Усянь уже жил здесь его ни разу никто ни в чём не упрекнул. Возможно, он даже сможет привыкнуть к пронизанной незримым холодом и изяществом природе, нескольким тысячам правил, обилию белого цвета вокруг и безукоризненной идеальности во всём. Вэй Усянь думает, что, по крайней мере, должен хотя бы попытаться проникнуться этим местом вместе со всей его чрезмерной правильностью и отстранённой сдержанностью. В конце концов, намотанная на его запястье лента с металлическим знаком облаков на ней слишком ясно говорила о том, что он теперь тоже часть этого места. Вэй Усянь с усмешкой бросает взгляд на обмотанную вокруг запястья лобную ленту и думает, что уже за один факт ношения ленты подобным образом его можно было бы выставить из Облачных Глубин вон. Он помнит, как во время своего обучения здесь они с Ванцзи по неведению оказались в Ледяной пещере, мгновенно распознавшую энергию потомка клана Лань, Лань Ванцзи, но не подпускающую к своим секретам чужака Вэй Усяня. Никто из них тогда не придумал ничего лучше, кроме как соединить их запястья лобной лентой и, наверное, это можно было считать поистине великой иронией судьбы, раз теперь он и впрямь носит лобную ленту клана Лань, являясь его частью. Возможно, так было предначертано с самого начала? Вэй Усянь вспоминает, как доставал Ванцзи во время своего обучения и как тот посылал ему молчаливые гневные взгляды в ответ, и думает, что, если это и правда было шуткой судьбы, то у неё определённо отвратительное чувство юмора. Он переводит взгляд на подвешенный над каном кипящий чайник, задумчиво прикусывает щёку изнутри, достаёт с полки заварочный чайник и баночку с заваркой и насыпает нужное количество, добавляя в неё лепестки собранного сегодня жасмина. Вся сложившаяся ситуация веселила и угнетала его одновременно, вызывая злую усмешку и пропитывая душу ядом. Совершенно очевидно, что он не подходил этому месту ни нравом, ни увлечениями, ни своими пристрастиями, слишком сильно выделяясь здесь даже своим внешним видом, и чем больше он пытался убедить себя в том, что сможет привыкнуть жить в Гусу Лань, тем отчётливее понимал, что всё это противоречит самой его сущности. Вэй Усянь не кроткий, не тихий, не умеет сидеть на одном месте и уж тем более — подчиняться нескольким тысячам правил. Хватаясь за ручку подвешенного над каном чайника и снимая его с огня, он снова не может сдержать усмешку, чувствуя, как ладонь обжигает боль. Дьявол, да он даже чайник с огня без приключений снять не мог! Из груди вырывается ироничный смех, а чайник грубо опускается на стол, оставляя на тонкой коже ладони красный ожог. Вэй Усянь смотрит на свою обожжённую руку и не предпринимает абсолютно ничего, натягивая на ладонь рукав ханьфу и снова берясь за ручку чайника, заливая кипятком заварку, наблюдая, как начинают кружиться внутри заварочного чайника чаинки и лепестки жасмина. Где-то в доме слышится деликатный стук в дверь, и Вэй Усянь, ставя горячий чайник подальше от себя, уже знает, что пришедший совершенно точно не был Лань Ванцзи, который не стал бы стучать в дверь собственного дома. Он выходит из кухни и идёт к входной двери, открывая её и почему-то совсем не удивляясь нахождению за ней Лань Сичэня. — Цзэу-цзюнь, — приветствует поклоном гостя Вэй Усянь. — Господин Вэй, — такой же поклон в ответ. — Прошу, — отходит он в сторону, жестом приглашая зайти внутрь. Лань Сичэнь благодарно улыбается, слабо кивая, и переступает порог дома. В каждом его жесте и слове скользили уважение и какое-то неуловимое счастливое умиротворение, словно он наконец-то обрёл желанный душевный покой. Вэй Усянь закрывает дверь, кивает в сторону общей комнаты и удаляется на кухню, возвращаясь с подносом с чайным набором и ставя его на стол, за который садится Лань Сичэнь. — Дивный аромат, — улыбается он, прослеживая за тем, как Вэй Усянь разливает чай по пиалам и, конечно, замечая намотанную на его запястье лобную ленту. Являясь главой клана, ему бы стоило первым делом напомнить Вэй Усяню о должном ношении священной для всех членов ордена Гусу Лань лобной ленты, но вместо этого он с обеспокоенным выражением лица интересуется о его ожоге на ладони, используя прежнее обращение господин Вэй, словно подчёркивая, что, даже являясь теперь частью клана Лань, Вэй Усянь всё ещё оставался самим собой, продолжая носить имя своей семьи. — О, ничего страшного, обжёгся, когда снимал чайник с огня, — смеётся он, замечая искреннее беспокойство в глазах напротив. — Я скажу лекарю принести вам заживляющую мазь. — Не стоит беспокоиться, — улыбается Усянь, усаживаясь за стол и беря в руки пиалу с чаем. — Я часто травмируюсь по собственной невнимательности, это обычное дело. — Вы должны понимать, что ваше здоровье и благополучие здесь — главная задача клана Лань, и я, как глава ордена, лично отвечаю за это. Вэй Усянь смотрит на сидящего перед собой Лань Сичэня, видит его серьёзное лицо и не чувствует ни грамма фальши в его словах. Этот человек действительно беспокоился о нём и его комфорте здесь. — Благодарю, — благодарно улыбается в ответ Вэй Усянь, чувствуя, как немного теплеет на душе. — Расскажете, чем занимались эти дни? И, может, чем бы хотели заниматься? Что вас интересует, господин Вэй? — О, полагаю, это будет скучный рассказ, — не сдерживает смешка Вэй Усянь. — Почему же? Если у вас есть какое-то занятие по душе, я бы с радостью о нём послушал. Помнится, во время обучения здесь вам нравились тренировки на мечах? — И доводить вашего дядю, — непроизвольно усмехается Усянь, видя, как на губах Лань Сичэня растягивается добрая улыбка. — Прошу, не держите на него зла, дядя воспринимает некоторые вещи слишком близко к сердцу. И даже он не смел не отметить остроту вашего ума и превосходное владение мечом. В конце концов, вы были и остаётесь единственным, кто смог на равных посоревноваться с Ванцзи. — Его это задело? — О, безусловно, — делает глоток чая Лань Сичэнь. — Будьте уверены, что до сих пор никто не мог и близко сравниться с моим братом хоть в чём-то. Ванцзи никогда не признается в этом, но, поверьте, чувство его задетого превосходства не давало ему покоя с самого первого дня вашей встречи. — Я его раздражал, — усмехается Усянь. — Раздражали? Скорее, вызывали интерес, — задумается на секунду Цзэу-цзюнь. — Вы первый, кто вызвал в нём столько эмоций. Поверьте, господин Вэй, ему тоже пришлось непросто. — Вы имеете в виду?... Лань Сичэнь кивает с молчаливой улыбкой на губах и делает новый глоток чая. — Принять факт, что человек, уязвивший чувство твоего самолюбия, является предначертанной парой, согласитесь, непросто. Этим человеком мог быть кто угодно, но оказались вы, сумевший в первый же день нарушить сразу несколько правил ордена и не раз втягивающий Ванцзи в неурядицы. О, не смотрите на меня так, господин Вэй, я знаю, сколько раз дядя заставлял вас переписывать правила ордена и сколько раз Ванцзи приходилось сопровождать вас при этом. Никому из нас не дано знать, каким образом переплетаются между собой красные нити жизни, но я уверен, что судьба не ошибается. — Считаете, что мы с Лань Чжанем родственные души? — не сдерживает иронию в голосе Вэй Усянь. — Всё возможно, — улыбается Лань Сичэнь той самой многозначительной улыбкой, дающей ответы на все вопросы и одновременно не отвечающий ни на один из них. — Что ж, господин Вэй, полагаю, мне уже пора, — мягко ставит он пустую пиалу на стол, поднимаясь со своего места. — Пожалуйста, дайте знать, если вам что-нибудь понадобится. — Конечно, — кивает Вэй Усянь, склоняя голову в вежливом жесте на прощание и получая такой же жест в ответ. Вэй Усянь провожает взглядом скрывающуюся за дверью спину Лань Синчэня и задумчиво растирает пальцем переносицу. Цзэу-цзюнь однозначно не был настроен против него, ясно выражая свою поддержку, но и понять до конца свои мотивы тоже не позволял, показывая лишь малую часть своего отношения к ситуации. Вэй Усянь помнит, как чуть больше полугода назад они с Лань Ванцзи попались на глаза Цзэу-цзюню и Лань Цижэню за очередной перебранкой, и помнит, как тогда багровел от гнева старик Лань и как сдерживал снисходительную улыбку Лань Сичэнь. Должно быть, уже тогда глава ордена понимал гораздо больше, чем все остальные, молча наблюдая за ситуацией и думая о чём-то своём. Цзэу-цзюнь был рассудительным и прозорливым человеком, всегда словно предвидя наперёд не только ситуацию, но и её исход. Знал ли уже тогда Лань Сичэнь, что его брату предстоит связать себя узами судьбы с Вэй Усянем? Возможно, и не знал, но точно подозревал, что от главной головной боли его дяди будет определённо непросто избавиться. Усмехаясь своим мыслям, Вэй Усянь возвращается в общую комнату, наливает себе ещё чая и впервые задумывается над вопросом Лань Сичэня о том, чем бы он хотел здесь заниматься. За последние пять дней он успел обойти все Облачные Глубины и Цайи, несколько раз искупался в Холодном источнике, набрёл на пустующую поляну на обрыве скалы, где пропал за упражнениями с мечом до вечера и осмелился пройтись по библиотеке, параллельно морщась от связанных с ней воспоминаний своих бесконечных переписываний правил. Территория Облачных Глубин была обширной и включала в себя много занятных мест, половину из которых Вэй Усянь облазил ещё во времена своего обучения здесь, теперь откровенно скучая и не зная, чем себя занять. Он бы с радостью попрактиковался в новых учениях или бое на мечах, но для последнего однозначно требовался соратник, и это навеивало ещё большую тоску. Кто здесь вообще мог бы составить ему компанию в тренировках? Вэй Усянь был уверен, что без трудностей смог бы одолеть любого выдающегося ученика, не раз доказав это ещё во время обучения здесь. Он был лучшим, за всё время проиграв лишь одному человеку — Лань Ванцзи, который по иронии судьбы теперь был его супругом. Вот с кем действительно было интересно соревноваться, используя свои умения в полную силу. Согласился бы Ванцзи потренироваться с ним сейчас? От мыслей о том, чтобы подойти к Лань Ванцзи и попросить его о спарринге, к щекам приливала кровь, а под кожей начинало бурлить предвкушение. Возможно, когда-нибудь они и правда смогут сойтись в схватке, как в былые времена, но пока Вэй Усянь отчего-то не мог смотреть на него без покалывающего кожу волнения. Остаток дня он развлекает себя тем, что мастерит разные талисманы, вспоминая своё старое увлечение, за которое часто получал нагоняй от мадам Юй. Когда-то на уроке Лань Цижэня он спросил, зачем делать талисманы подавления тёмной энергии, если можно было бы научиться подчинять её себе. Тогда старик Лань с криком выгнал его из класса, запрещая даже думать об этом, сейчас же Вэй Усянь сидел в библиотеке Облачных Глубин, делая те самые талисманы подавления тёмной ци, о которых рассказывал Лань Цижэнь, изменяя их структуру и направляя их свойства не на подавление энергии, а на её приумножение. Знал бы старик Лань, чем он здесь занимался прямо у него под носом — выгнал бы взашей, несмотря на его положение. Пытливый ум Вэй Усяня никогда не мог смириться с тем, что существуют не доступные для него пути, желая овладеть самыми сложными и малоизвестными техниками самосовершенствования без исключения. Путь меча был хорошо известен и понятен, являясь широкой прямой дорогой, хорошо протоптанной и ведущей к всеобщему восхвалению. Тёмный путь же представлял собой извилистую и скрытую в тени узкую тропинку, о которой не распространялись и на которую не смел ступать никто из почитаемых заклинателей. Этого пути боялись и сторонились, считая его ложным и нечестивым. За всю историю заклинательского мира было известно множество случаев использования тёмного пути, но никому так и не удалось овладеть им в полной мере, ограничиваясь лишь созданием простых тёмных талисманов. Вэй Усянь помнит, как расширялись глаза старика Лань, стоило лишь упомянуть о тёмной энергии, как и помнит свой первый сделанный талисман подавления воли, испробовав его на собаке Цзян Чэна и слушая потом остаток дня его крики. Не сказать, что Вэй Усянь был приверженцем тёмных учений, прекрасно владея мечом и связанными с ним духовными практиками, но, имея острый и пытливый ум по своей природе, он просто не мог не попытаться ознакомиться с тем, что большинство заклинателей обходило стороной. Вэй Усянь был способным учеником и талантливым, дядя Цзян бесспорно гордился им, а все заклинатели, что встречали его, пророчили ему блестящее будущее. Вэй Усянь был лучшим, и это то, что подстёгивало его заходить в своих учениях дальше других. Он не хочет отрекаться от меча и становиться на тёмный путь, желая лишь в равной степени освоить оба этих учения, расширяя границы своего мастерства и знаний. Доделывая последний талисман и закрывая книгу, Вэй Усянь собирает со стола свои наработки, крепко сжимая в руке, и убирает на полку увесистый трактат, выходя из библиотеки. Опустившиеся на землю сумерки и пустые дорожки оповещают о том, что он пропустил ужин, а зажжённые вокруг фонари подсказывают, что он засиделся за талисманами гораздо дольше, чем планировал. Придерживая рукав и прикрывая им зажатые в ладони талисманы, Вэй Усянь неспешно идёт в дом, приходя к выводу, что от вина и плошки острого риса он бы точно сейчас не отказался. С прошлого похода в Цайи у него ещё оставался припрятанным один кувшин «Улыбки Императора», и это определённо было тем, что ему сейчас было нужно. Толкая входную дверь и заходя внутрь, он, вполне довольный сегодняшним днём, разжимает ладонь с талисманами, принимая решение доработать их позже, и идёт в общую комнату, сталкиваясь взглядом с сидящим за столом Лань Ванцзи. — Л-лань Чжань, — неловко улыбается он, останавливаясь в дверях. — Освободился сегодня пораньше? — Мгм, — следует короткий ответ тут же переводящего свой взгляд на разложенные на столе бумаги Лань Ванцзи. — Что ж… Я пропустил ужин, так что пойду поищу что-нибудь съестное на кухне, — усмехается Усянь, разворачиваясь к выходу из комнаты. — Вэй Ин. — М? — поворачивает он голову к Лань Ванцзи. — В чане на кухне есть рис и… Я принёс свежее масло чили. — О, — только и может сказать Усянь, чувствуя, как щёки начинает жечь от прилившей к ним крови. — Лань Чжань, ты и правда знаешь, как заботиться о людях, — скрывает он за усмешкой своё смущение. — Ну, я пошёл пробовать всё это, — бодро отзывается Вэй Усянь, шагая к кухне. Мысль о том, что Лань Ванцзи, несмотря на всю свою занятость, нашёл время озаботиться ужином и достать масло чили, расползается в груди согревающими лучами. Пусть между ними и не сложилось особенно близких отношений за эти пять дней супружеской жизни, но подобная внимательность со стороны Ванцзи определённо льстила. Возможно, Вэй Усянь и был довольно назойливым человеком в прошлом, постоянно доставая Лань Ванцзи по поводу и без, сейчас ему впервые не хотелось докучать Второму Нефриту и отрывать того от принесённой на дом работы. Вэй Усянь накладывает себе полную плошку риса, берёт с полки новый пузырёк с маслом чили, щедро поливая им рис, и откапывает в закромах кухонного шкафа припрятанный там кувшин вина. С довольной улыбкой жуя идеально вкусный рис и запивая его сладким вином, Вэй Усянь не может сдержать то и дело появляющейся на губах улыбки. Приехав сюда, он был уверен, что завоет от скуки и тоски уже в первый же день, но вот у него в желудке приготовленный Лань Ванцзи рис, залитый принесённым специально для него острым маслом, а на языке разливается терпкий вкус чудесного вина, которое он свободно распивает в обход правил. Возможно, жизнь в Облачных Глубинах не сулила особого веселья, а мысли о совместном быте с Лань Ванцзи вызывали нервное напряжение в теле, но всё было однозначно лучше, чем он мог подумать изначально. Доедая последние крохи риса и допивая до дна вино, Вэй Усянь убирает со стола, моет в стоящем в углу тазу с водой посуду и убирает её на полку в кухонный шкаф, мысленно усмехаясь тому, что Цзян Чэн, увидев его сейчас, наверняка попытался бы изгнать из него злых духов Цзыдянем, отказываясь верить, что он действительно может убирать за собой со стола и мыть посуду. Если подумать, то Вэй Усянь однозначно никогда не отличался хозяйственностью, имея привычку раскидывать свои вещи где попало и мастерски отлынивать от домашних дел. Он не сдерживает слабой усмешки, закрывает дверцу кухонного шкафа и лезет на полку за заваркой и собранным сегодня жасмином. Если Лань Ванцзи озаботился для него ужином, вероятно, будет честно заварить ему немного чая? Вэй Усянь помнит, как ещё во времена обучения Ванцзи предпочитал пить зелёный чай, и надеется, что с тех пор его вкусы не изменились, заваривая для него свежий зелёный чай и добавляя туда лепестки жасмина. От мыслей, что он сделал что-то приятное для Лань Ванцзи в ответ, под рёбрами разливалось тепло, и Вэй Усянь думает, что это определённо правильно — отвечать добром на добро. В конце концов, Лань Ванцзи никогда не делал ему ничего плохого, чтобы заслужить к себе неприязнь. Он оставляет на кухне свежий заваренный чай, чей тонкий жасминовый аромат медленно заполняет собой всё пространство, и выходит за дверь, бросая взгляд в сторону общей комнаты, из которой просачивался свет — Лань Ванцзи всё ещё работал. В голове тут же всплывает мысль, каково это — проводить с Ванцзи вечера в тепле и уюте их цзинши, разговаривать о чём-то или просто уютно молчать. Они ведь вполне себе могут попытаться стать друзьями, да? Друзьями, которые каждый месяц будут делить друг с другом ложе, потому что иначе всё это место будет отвергать Вэй Усяня до тех пор, пока он не задохнётся от того же воздуха, которым дышит. От осознания этого из груди вырывается непроизвольный смешок, а под рёбрами начинает неприятно тянуть. О таком ли браке мечтал каждый из них? Вэй Усянь вспоминает свои прошлые мысли на этот счёт и со вздохом признаёт, что он не думал о браке вообще. В его картине мира всегда были только он и взрастившая его семья Цзян. Вэй Усянь никогда не мог представить, что женится на какой-нибудь прелестной заклинательнице и заведёт с ней детей, всё его нутро будто отталкивало саму идею этого, а волнение отпускало, лишь когда картинки семейной жизни сменялись ощущением попутного ветра на коже и видом неизведанных краёв впереди. Что ж, если подумать, пожалуй, его нынешний брак был не таким уж и скверным. Пусть Лань Ванцзи и не был милой заклинательницей, но определённо превосходил по красоте и уму каждую из них, завораживая своей грацией и непоколебимым спокойствием. Вэй Усянь помнит, в каких захватывающих ситуациях они оказывались с Лань Ванцзи во времена обучения и как их частенько назначали в пару на ночных охотах, словно все в Облачных Глубинах уже тогда знали, во что выльются их взаимоотношения дальше, но на самом деле они с Ванцзи просто были единственными, кто мог бы составить друг другу конкуренцию. С кем бы ещё у Вэй Усяня была возможность действовать в полную силу, точно зная, что его напарник правильно поймёт его намерения и выдержит все задуманные им техники меча и заклинания? Только Лань Ванцзи, и сколько бы они вдвоём ни заходились в распрях и поединках, между ними всё же была тонкая нить взаимопонимания и способность признать достойный уровень своего оппонента. Той ночью Вэй Усянь долго ворочается в своей кровати, невольно прислушиваясь к звукам в доме и буквально замирая, когда улавливает звук посуды с кухни. Значит, Лань Ванцзи нашёл заваренный для него чай. Почему-то от этой мелочи начинало расползаться приятное тепло под кожей. Возможно, у них с Ванцзи были непростые отношения в прошлом и не слишком тёплые отношения сейчас, но, в конечном итоге, они теперь живут под одной крышей, и усложнять всё происходящее между ними ещё больше было точно не тем, чего хотел каждый из них. Вэй Усянь помнит, как доставал Лань Ванцзи ещё полгода назад, буквально цепляясь за него при любой возможности, и благодарит Небо, что Второму Нефриту клана Лань свыше было послано поистине великое терпение и выдержка. Кто бы ещё смог терпеть его назойливость столько времени? Пожалуй, только Лань Ванцзи. Просыпаясь утром раньше обычного и чувствуя себя абсолютно выспавшимся, Вэй Усянь впервые не остаётся валяться в кровати, подрываясь умываться. Разумеется, он снова проспал завтрак, и от понимания, что ему придётся сейчас что-то готовить, на языке разливается горечь. Пожалуй, за все предыдущие дни он должен был уже привыкнуть к такому положению дел, но именно сегодня его желание что-либо делать на кухне или идти искать уютное местечко для завтрака в Цайи равнялось нулю. Он расчёсывает свои волосы, накидывает поверх спальных одежд верхнее ханьфу и с неохотой плетётся на кухню, уже представляя, как придётся варить себе рис или искать, что съестного завалялось в доме. Заходя на кухню и сонно зевая, он скользит взглядом по комнате и замирает от удивления, обнаруживая на столе готовый завтрак. Свежий, ещё не успевший остыть, чай и тарелка сладких булочек. Лань Ванцзи что, приготовил это сам? Вэй Усянь, конечно, не сомневался в способностях своего супруга, но булочки тот вряд ли стал бы печь. Выходит, Ванцзи заварил для него чай и достал где-то в обход правил клана сладкие булочки. Живот тут же сводит голодным урчанием, а на губах сама собой появляется широкая улыбка. Сидя за столом и с аппетитом жуя хрустящую свежую выпечку, Вэй Усянь не может отделаться от мысли, что прошлый вечер что-то неуловимо изменил в их с Ванцзи взаимоотношениях, показав, что делать друг для друга приятные мелочи — нормально. Как оказалось, такие маленькие знаки внимания определённо поднимали настроение и селили в груди тёплое чувство домашнего уюта. Усянь помнит, как раньше не единожды слышал от других, что Лань Ванцзи всегда ко всему безразличен, безэмоционален и холоден, и, возможно, на первый взгляд он действительно казался таким, но почему-то Вэй Усянь никогда не обращал на эти слова внимания, раз за разом донимая Ванцзи всякими глупостями и видя в его глазах необъятную палитру всех эмоций мира. По идеальному лицу Лань Ванцзи действительно почти никогда нельзя было прочитать ни его мысли, ни эмоции, но это совершенно не означало, что он их не испытывает. Вэй Усянь знает, что внутри Лань Чжаня всегда была скрыта буря чувств, ещё в первую их встречу поняв, что выражает он их не лицом, а глазами. Второй Нефрит клана Лань при любых обстоятельствах оставался невозмутимым внешне, но внутренне — никогда. Вэй Усянь точно знает, как выглядят глаза Лань Ванцзи, когда он спокоен, когда раздражён и когда печален, не раз и не два ловя на себе его гневные или задумчивые взгляды. Лань Чжань никогда не был открытой книгой, но и бесчувственным назвать его тоже было нельзя. Он был… просто собой, и каким-то образом у Вэй Усяня никогда не возникало проблем с определением его эмоций. Вэй Усянь определённо был той ещё занозой в заднице, но Лань Ванцзи невероятным образом был способен выдержать всю его назойливость и непоседливость. Лань Ванцзи не отличался разговорчивостью, но Вэй Усянь всегда знал по его глазам, какую эмоцию он испытывает. На губах появляется непроизвольная усмешка, а в голове всплывает мысль, что судьба, возможно, изначально была умнее, чем они, а случившаяся с их жизнями ирония на самом деле являлась не такой уж и трагедией. Если вспомнить их взаимоотношения с самого начала, то становится совершенно очевидно, что никто из них никогда не испытывал к другому ненависти в полном смысле этого слова, пытаясь соперничать, раздражаясь, злясь, но совершенно точно не желая друг другу зла. Вэй Усянь всегда был тем, кто напирал своим бесконечным энтузиазмом, не имея сил усидеть на месте, а Лань Ванцзи — тем, кто сдерживал его неуёмную энергию, предотвращая этим не одну возможную катастрофу. Вэй Усянь с удовольствием доедает последнюю булочку на тарелке и думает, что, возможно, заварить чай для уставшего после работы Лань Ванцзи сегодня не будет такой уж плохой идеей.