Пути назад нет

— Да, хён, я уже около студии. Мне же только забрать блокнот надо? — Минхо говорил с Чаном по телефону, подходя к его личной студии. — Ага, он должен быть либо на столе, либо на диване. Спасибо, Минхо-щи! — последовал ответ в трубке. — И пожалуйста… Чан хотел сказать что-то ещё, но не успел, Минхо скинул трубку, открывая дверь. Он был одним из немногих в группе, кому Чан доверил ключи от святая святых. Лино хмыкнул, рассматривая связку ключей. Он напоминал себе какого-то ключника-хранителя дверей, ведь у него были ключи не только от студии, но ещё и от танцевального зала, от обеих общаг, от личных комнат каждого мембера (вот этого он совсем не понимал, но всё равно таскал с собой). Апофеозом всего стало то, что Чан вручил ему ключи от своей новой квартиры, про которую по сути не знал никто, кроме их двоих и главного менеджера. И Минхо их принял. Сам не понимая почему это происходит, и с какого момента это всё началось. Их отношения с Чаном изменились, и Лино не знал, что с этим делать. Ему было лень разбираться и вникать, поэтому он просто плыл по течению. Зайдя в студию Минхо осмотрелся, ища нужный предмет. Блокнот обнаружился на диване и был открыт. «Какая беспечность» — подумал парень, закатив глаза и беря блокнот в руки, но когда он уже хотел закрыть его и убрать в рюкзак, взгляд зацепился за фразу «Я знаю ты хочешь меня, не поддавайся». Он замер. В голове пронеслась целая куча мыслей, а любопытство было настолько сильным, что Минхо не смог с ним бороться. Он открыл на самом начале текста и начал читать. «Так много вопросов, ты ищешь ответы. Не нужно отчаиваться, мы только начинаем. … Нас притягивает друг к другу как магниты. Правила говорят, что нам стоит игнорировать их. Твои движения просят моего внимания, а я теряюсь в них, да. Пути назад нет, когда мы связаны.» Дыхание Минхо сбивалось по мере прочтения. «Какого чёрта? Бан Кристофер Чан. Что это за песня, больше похожая на порно?» Но больше Минхо взволновал не сам текст, а кому он был посвящён. Кто бы что не думал, но Чан всегда посвящал свои песни чему-то что он сам пережил и переживает, а здесь всё было очень странно. И сам лидер в последнее время вёл себя странно с Минхо. Постоянные объятия были нормой, конечно скиншип — часть фансервиса, но то, как Чан обнимал именно старшего Ли, было странным. Более интимным, более близким. Даже стафф не раз подходил к ним двоим сначала с просьбами, а потом с требованием быть менее близкими друг с другом. Они кивали, обещали, что больше так не будут. И буквально через десять минут Минхо уже засыпал на плече Чана, или Чан подходил и чмокал Минхо, или сам Минхо кормил Чана из своей тарелки. Им было плевать на правила. Сам Лино на них забил уже давно, ещё когда понял, что его пытаются ограничить и держать в рамках, он был резко против этого. А вот Чан всегда прислушивался к пожеланиям стаффа, но не в этот раз. И вот Минхо читает строчки явно ещё не выпущенной песни и видит в них именно эту ситуацию. Их наплевательское отношение к правилам и их единство. От осознания насколько они сблизились, и насколько странно эта их близость выглядела для других, Минхо бросило в жар. Щёки и уши покраснели, но он продолжил читать. «Я хочу лишь тебя, даже если поступаю, как дурак, почему же влюбляюсь в тебя … Мы созданы друг для друга, нас никто не остановит. Знай, мы будем вместе вечно.» Минхо показалось, что горят уже не только щёки, но и всё лицо. Возможно ему не стоило воспринимать всё на свой счёт, но в сильно зачёркнутых строчках он ясно разглядел своё имя, а все пространство, не занятое текстом, было заполнено рисунками милых котиков. Он хотел продолжить читать. Следующий текст тоже привлекал внимание, но Минхо не успел. Дверь в студию распахнулась. Подняв глаза от блокнота, Минхо встретился с взволнованным взглядом своего лидера. Чан тяжело дышал, явно бежав, а когда увидел, что Минхо держит в руке, простонал что-то нечленораздельное и опустился на корточки, пряча лицо в ладонях. — Лино-щи, почему ты сбросил трубку? И после не отвечал? Минхо часто заморгал, и его глаза стали такими большими, точно у оленёнка или кота из «Шрека». И, переборов смущение, он ответил. — Чан-хён, а ты ещё что-то хотел сказать? — он достал телефон из кармана, отмечая мёртвое состояние гаджета, — Похоже он разрядился… Чан поднялся и в упор посмотрел на Минхо. — Я хотел попросить тебя не открывать и не читать, — он вздохнул, — Но видимо уже поздно об этом просить? — Ага, — взгляд Минхо изменился, стал холодным, а на губах появилась усмешка, — Хён, ты же всегда песни посвящаешь чему-то… Или кому-то, — одним плавным движением он поднялся с дивана и в два шага сократил расстояние между ними. — Для кого ты написал эту песню? Чан даже не шелохнулся, когда Минхо приблизился к нему. Он не боялся этого холодного взгляда кошачьих глаз, наоборот, он хотел видеть эти глаза ещё ближе. Но будет лучше, если из них уйдёт холод, и разгорится желание. Чан улыбнулся. — Минхо, — небольшой шаг, и их стали разделять всего жалкие пара сантиметров, — ты же всё понял. Танцор смотрел в упор в глаза Чана и почти не моргал. В горле резко пересохло. Он нервно провёл языком по нижней губе, отмечая, что взгляд Чана переместился ниже, как раз на эту часть лица. — Скажи, хён. Скажи, это признание? — А ты хочешь этого, Ли Минхо? Вместо ответа Минхо сделал ещё один маленький шаг и расстояния между ними не осталось. Губы соприкоснулись, неуверенно, осторожно, невинно. Чан оказался в лёгком шоке и поэтому не успел среагировать сразу, хотя казалось бы, он должен был привыкнуть к неожиданностям, но каждый раз этот парень поражал его всё больше. Не почувствовав никакой реакции Минхо решил отстраниться, он упёрся руками в грудь Чана и попытался сделать шаг назад, но ему не позволили. Одной рукой Чан перехватил ладонь Минхо переплетая их пальцы, а другой он прикоснулся к его щеке, большим пальцем легко проведя по нижней губе, и улыбнулся, немного жутко, как хищник, поймавший свою добычу. — Минхо, ты же читал, да? Такой непослушный, ты сам виноват. «Пути назад не будет, когда мы соединимся.» Я тебя не отпущу. Минхо хотел что-то сказать, но не успел. Стоило ему приоткрыть рот, Чан подался вперёд и поцеловал. И в этот раз невинности там точно не было, даже рядом не стояла. Чан был жадным и напористым. Подавляющим. Подчиняющим. Но несмотря ни на что, оставался заботливым, и перед тем как проникнуть в чужой рот, углубляя поцелуй, он, как будто спрашивая, провёл языком по губе Минхо, и младший открыл рот шире, давая полную свободу действий. Чан больше не держал Минхо за руку, обнимая его одной рукой за талию, а другую переместив на затылок, направляя и удерживая, не позволяя отстраниться. Но это было необязательно. Лино точно не планировал прерывать то, что они делали, он наоборот, старался прижаться, как можно ближе, как будто стремился слиться с Чаном и стать с ним одним целым. Руки он почти сразу закинул лидеру на плечи и зарылся в тёмные, немного вьющиеся волосы. Перебирая пряди пальцами, иногда прихватывая их чуть сильнее, он, в ответ на свои действия, получал тихий стон в губы. Рука Чана с талии переместилась ниже, сжав ягодицу Минхо, и заставляя его встать на носочки, а колено лидера оказалось между крепких бёдер танцора. И Чан смог почувствовать, насколько сильно его любимый возбуждён. Если бы они были хотя бы в общаге, он бы уже разложил Минхо на ближайшей поверхности, но они были в студии. На работе. Да и Чан прекрасно понимал, что торопиться не стоит, однако он не мог не доставить максимальное удовольствие своему котёнку. Пока Чан отвлёкся на свои мысли, Минхо сквозь пелену в своём мозгу начал осознавать ситуацию. Морально он был готов, но вот его тело точно нет. Собрав всю силу воли, которая у него ещё была, он отстранился, стараясь не смотреть Чану в глаза, и сделав пару вдохов, быстро сказал: — Хён, я всё понимаю. Не маленький. Но не здесь, пожалуйста, — он снова поднял взгляд, зная, что встретится с глазами Чана. Увидел он только лёгкую улыбку и глаза, в которых отразилось его собственное желание. — Конечно не здесь. Я же потом работать не смогу, — вопреки своим собственным словам Чан сделал несколько шагов вперёд, заставляя Минхо отступить, и, когда тот упёрся копчиком в край стола, Бан подхватил его под ягодицы двумя руками и, как будто он ничего не весит, поднял, посадив на столешницу. Минхо сразу раздвинул колени и, обхватив Чана ногами за талию, притянул к себе. Сильные руки опустились на талию танцора, а губы, легко коснувшись его щеки, опустились ниже, на шею, оставляя влажный след поцелуя. Минхо же, держась за плечи Чана, откинул голову назад, полностью доверяя и открываясь. — Чёрт, как же я хочу тебя укусить. Оставить как можно больше меток, — тихий низкий голос Чана пробирал Минхо до мурашек, он даже не думал, что его старший такой… Такой горячий. Дыхание Минхо сбилось уже давно, и куда только делась хвалёная выносливость главного танцора. Ему оставалось только тяжело дышать, пытаясь сдержать стоны, и сжимать плечи, за которые он держался как за спасательный круг, удерживающий его в реальности. Чан тем временем уже расстегнул несколько пуговиц на рубашке Минхо, получив доступ к ключицам, начал целовать и легко прикусывать, очень стараясь не оставлять следов. Они были так близко, благодаря потрясающей гибкости Минхо, что чувствовали возбуждение друг друга. Оно было настолько сильным, что Минхо не выдержал и начал тереться о пах Чана, но тесные джинсы не позволяли получить разрядки. Поэтому Минхо прервал Чана, который увлечённо, словно в трансе, истязал поцелуями-укусами его шею. Он взял его за щёки, поднял лицо и легко поцеловал, но, не позволив продолжить, прошептал прямо к губы: — Хён, пожалуйста, сделай что-нибудь, — и опустил одну руку прямо на пах Чана, с нажимом проведя ладонью по явно вставшему члену лидера, заставляя того издать тихий стон. — Я тут вообще-то сдерживаюсь… — А кто просил? — в своей обычной саркастичной манере спросил Минхо. — Ты, — Чан провёл руками по линии рёбер Минхо и, снова ухватив младшего за затылок, притянул его для глубокого, мокрого поцелуя, переплетая их языки и заставляя выкинуть все мысли из головы. Свободной рукой Чан расстегнул пуговицу и молнию на джинсах Минхо, на секунду разорвав поцелуй, тот без подсказки опёрся о стол и немного приподнялся, давая возможность стащить с себя вещи. Только он не ожидал, что вместе со штанами с него стянут ещё и боксеры. На обозрение Чана предстал полностью вставший аккуратный член, уже сочащийся предэякулятом. От смущения Минхо постарался прикрыться, но чуть не потерял равновесие. Чан успел перехватить его руки и вернуть их себе на плечи. Танцор спрятал лицо на плече старшего, стараясь избежать его взгляда. — Держись крепче, я всё сделаю, — прошептал Чан прямо на ухо Минхо, заставив того ещё больше покраснеть, хотя казалось бы, куда еще сильнее. Расстегнув свои штаны и приспустив бельё, Чан освободил свой не менее возбуждённый орган и потёрся им о член Минхо, заставляя того застонать практически в голос. — Ты такой красивый, точно скульптура. Даже здесь… — Чан взял в руку сочащийся член Минхо, несколько раз провёл по всей длине, чуткими пальцами очерчивая выступающие вены, уделив особенное внимание головке, — даже здесь ты прекрасен. Ответом на это стали всхлип и движение бёдрами, из-за которого Минхо опять чуть не свалился с несчастного стола. — Хён, пожалуйста, быстрее. Чан и сам был на пределе, а услышанная мольба в голосе любимого оказалась последней каплей. Он взял оба члена в ладонь и начал быстро дрочить, иногда замедляя темп, чуть сильнее сжимая руку или дополнительно проводя большим пальцем по чувствительной головке, размазывая предэякулят, который позволял лучше скользить и доставлять как можно больше удовольствия им обоим. Когда оба уже были на грани оргазма, они одновременно потянулись к губам друг к другу, вкладывая все невысказанные чувства в этот поцелуй. Ещё несколько движений рукой, и Минхо стонет прямо в поцелуй, содрогаясь всем телом. Чан следует за ним, не прекращая движений рукой, доводя их обоих до пика. Минхо тяжело дышит и всем телом практически лежит на Чане. Сил нет даже рукой пошевелить, а ещё накрывает стыд, ведь он так быстро кончил. — Прости, — он всхлипывает, но пытается сдержать слёзы. — За что? — Чан уверен, что где-то здесь он оставлял салфетки, поэтому занят их поисками и совершенно не понимает, за что Минхо извиняется. — Ну, я так быстро, — Минхо отрывается от тела, на котором ему было так хорошо лежать, и сталкивается с удивлённым взглядом. — Малыш, если ты не заметил, то я тоже кончил, — Чан всё-таки нашёл салфетки и начал методично вытирать руку и протирать их тела, понимая, что они безбожно запачкали рубашку Минхо. — Да? — явно не веря в слова старшего тот смотрит с недоверием и, опустив взгляд, тоже замечает последствия их действий на одежде. — Да, — закончив их вытирать, Чан совершенно спокойно застегнул свои штаны, поднял с пола джинсы и нижнее бельё Минхо и помог всё ещё немного шатающемуся младшему надеть всё обратно. — У меня давно никого не было, и времени на подрочить тоже, так что да, сегодня мы оба быстро. Немного вялый мозг Минхо зацепился за фразу «давно никого не было», и он задал закономерный вопрос: — А почему у тебя давно никого не было? — танцор прекрасно знал, что очень многие, как девушки так и парни, вешались на его хёна. — Потому что у меня в мыслях давно лишь один вредный кот, которого нужно было приручить, и этим я и занимался в последнее время. — Это признание? — второй раз спросил Минхо. Чан не ответил. Убедившись, что младший стоит более менее ровно, он отошёл и начал рыться в ящиках стола. Через минуту поисков он достал свою толстовку. Конечно же чёрную и большую. С ней в руках он вернулся к Минхо и с невероятной нежностью в голосе произнёс слова, которые от него очень хотел услышать его кот: — Я люблю тебя, Ли Минхо, настолько сильно, что начал писать песни, чтобы меня не разорвало изнутри, — говоря это, он расстегнул рубашку, в которую был одет Минхо, помог её снять и, от греха подальше, быстро надел на него свою толстовку, в которой Ли просто утонул. Минхо не сопротивлялся. Пока его переодевали, у него как раз появились секунды, чтобы подумать. И когда он уже оказался облачён в чужую одежду, которая пахла как Чан, Минхо снова, как и в начале их разговора, стал собранным. Только на губах была не холодная усмешка, а лёгкая улыбка, а взгляд, обращённый на Чана, был тёплым и любящим. Он разорвал разделяющее их расстояние. Обнял Чана и, после лёгкого поцелуя, уткнулся ему куда-то в область шеи и прошептал: — Я тоже люблю тебя, хён.