Маски

Лёгкий макияж, ханбок с цветастой юбкой и улыбка — Сынмину бы и вовсе на праздник не идти, но это часть задания, а облажаться нельзя. Найти объект по приметам, подойти, прошептать, смущённо потупив взор: «Вы не подскажете, который час?» — Всё получится, — уверяет Хёнджин, проверяя обойму. Сынмин фыркает, пинает чужую ногу. Хвану-то что, он в засаде сидеть будет, выглядывать из-за угла! А потому Сынмин прячет в рукаве нож — так, на всякий случай. Потому что уверенность в напарнике — это круто, но себе Ким доверяет больше. Хотя самым лучшим вариантом было остаться дома и притвориться больным. Но Сынмин не будет никого подводить, пусть и хочется завернуться в плед, хочется получить ласку и утонуть в тишине. Хочется самого Хёнджина в своей кровати, а не выискивать маньяков среди толпы! Но помимо «хочу» есть «надо», которое в десятки раз важнее. Искомого мужика Сынмин примечает сразу, стоит только оказаться среди мерцающих огней и гомонящих людей. Оглядывается, точно в растерянности, бредёт будто наугад, а сам примеряется к объекту. Тот поначалу его не видит, и приходится слегка задеть плечом, а после начать извиняться, не забывая про «который час?». И как-то само собой получается, что завязывается беседа, мужик постепенно уводит всё дальше от толпы, к пирсу. Сынмин улыбается, даже отвечает, а сам ощущает, как внутри мерзкой липкой жижей разливается страх. Девять жертв. Каждая выловлена из пруда с удавкой на шее, и во всём виноват этот человек. Сынмин же не станет десятым? Ладонь маньяка оказывается на заднице Сынмина. Хочет стряхнуть, врезать ублюдку в челюсть и прибить чем потяжелее. Но приходится терпеть ради дела, и Хёнджин, Хёнджин, только не упусти, только посмей упустить, ты слышишь? С того света достану, тысячу раз пожалеешь, ты понял? Пальцы задирают ткань, а Сынмин делает вид, что так и должно быть, продолжая улыбаться. Внутри дрожит, сердце заходится лютым маршем, а в голове зацикливается дробное только не, только не… И когда уже пирс совсем рядом, мужик наваливается всем телом, опрокидывает на землю, рыча. Сынмин пытается отбиться, нож выпадает, а Хёнджина всё ещё нет! Вот гад! Сынмину не хочется стать новой — десятой — жертвой. Изнасилованной, задушенной и скинутой в воду. А потому он орёт — насколько может громко, зовёт Хёнджина, и отвлекается, когда слышит выстрел. Этого мгновения хватает, чтобы ублюдок подхватил уроненный нож. …Хёнджин что-то шепчет, таща его на руках, а Сынмин и хотел бы что сказать, но очень уж больно. И крови много — лезвие в животе. Люди обступают, кто-то отзывается, что он врач, а парень надрывно шепчет, прикрывая глаза: — Я больше с тобой не пойду… устал…