Сломанный маховик

Гермиона осматривала зеркало Еиналеж, которое стояло в её кабинете. Ведьма слышала о нём от Гарри, но никогда не имела возможности созерцать его. — Очень опасная вещь, — рычала Гермиона, глядя на довольного Альбуса. — Предназначено исключительно для седьмого курса, — ухмыльнулся Альбус. — Чтобы они умели отличать желания свои от чьих-либо. — Это Вы о том, что многие дети идут за Воледмортом, а не своими желаниями? — Рад, что Вы меня понимаете, моя дорогая. Кстати, у Вас ведь сегодня седьмой курс, верно? — Я думала, что моё занятие заберёт профессор МакГонагалл. Всё-таки, в среду занятие было не по плану. — Минерва сказала, что и так всё успевает. — Она так сказала или Вы попросили? — рыкнула ведьма. — Можно? — спросил Феликс, застывший вместе ещё с девятнадцатью студентами у входа, слушая перепалку Гермионы с директором, и в этот момент Барти понравилась позиция профессора Уилкинс. — Проходите. — Почему ни первый, ни пятый курсы не сказали о зеркале? — бесился Блэк. — Потому что я сама его увидела после обеда, — заявила Гермиона. — Присаживайтесь на свои места. Подготовились к уроку? — Вообще-то нам дали всего полтора дня, чтобы подготовиться к занятию, — закатил глаза Регулус. — Наслышана, Ваша мать ноет криком, когда недовольна, — ухмыльнулась Гермиона, заставляя покраснеть Регулуса, ведь все знали, что Вальбурга бешенная. — Итак, до вторника время есть, подготовите ту тему, что готовили на сегодня. Начну с самостоятельной работы. Сегодня же поговорим о зеркале Еиналеж. Кто-то о нём слышал? Барти поднял руку, и никто не удивился, всё-таки Крауч-старший гордился знаниями сына, пусть и не особо любил того. — Мистер Крауч. — Это зеркало самых потаённых желаний. Ты видешь в зеркале себя и то, что желаешь больше всего на свете. Но оно опасно тем, что если долго в него смотреть, можно сойти с ума. Можно потеряться. Волшебник перестаёт понимать, где реальность, и дорога ему в Мунго в палаты умопомешательства. — Двадцать очков Слизерину, — парень довольно улыбнулся. — Кто-то рискнёт узнать свои самые потаённые желания? Студенты молчали. Регулус даже подойти боялся, но всё-таки первым поднял руку, вызывая удивление Гермионы и остальных. Родители внушали ему свои желания много лет, и он уже сам не понимал, что любил. Встав перед зеркалом, тяжело вздохнул, а затем увидел себя на берегу моря, которого со спины обнимает и целует Джеймс, а рядом в воде бесятся Сириус и Римус. У Регулуса слёзы выступили на глазах, и он быстро их опустил. Он знал, что Гермиона всё заметила, но почему-то ему казалось, что она умолчит. Так и вышло, комментариев от профессора не последовало. Регулус вернулся за парту побитым, будто зеркало душу высосало. Он не мог никому признаться, что мечтал быть четвёртым Мародёром и возлюбленным Поттера. Восхищение Волдемортом с детства заставило переключиться, но проклятое зеркало разворошило старую рану. — Кто-то ещё желает посмотреть в зеркало? — Я хочу быть повелителем драконов, я и так это знаю, — засмеялся Феликс и спокойно подошёл к зеркалу, а после победно улыбнулся. — Рада, что Вы живёте в гармонии с собой, мистер Розье. — Давайте лучше обсудим тему Обливиэйта в руках не стирателя памяти, — попросил Блэк, видя, что Барти не двигается в направлении зеркала. Регулуса Гермиона не трогала до конца занятия, видя, какой побитый парень. Он конспектировал, но мыслями был далеко. Когда урок закончился, то Барти всё-таки подошёл к зеркалу. Гермиона позволила это сделать, а Крауч вылетел злее голодного дементора из класса. Регулус так и сидел за столом, глядя вдаль. В глазах было пусто, но Гермионе казалось, что на самом деле там боль. Феликс взял его под руку и вывел, прощаясь с Гермионой. Гриффиндорка тяжело вздохнула, боясь подойти к зеркалу и увидеть, что она желает не карьеры, ни семьи с Роном, ни даже возвращения памяти родителям, а что-то другое. — Я смотрел в это зеркало в далёком 43-м последний раз, — послышался голос Альбуса. — Я желал больше всего на свете любви Геллерта Грин-де-Вальда, — Гермиона удивлённо уставилась на профессора. — Гарри Вы сказали другое. — Сколько ему было лет? — Одиннадцать, — улыбнулась гриффиндорка. — Вы были слабостью друг друга и в тоже время единственными, кто мог остановить друг друга? — Да. Гермиона, Вы можете симпатизировать кому-то из этих троих мальчиков, но историю менять нельзя. Вы сказали, что Барти нет в живых. — Его смерть сделала нас всех сильнее, — призналась в этом Гермиона, удивляя этим открытием директора. — Феликс никогда не был Пожирателем, он даже племянника воспитывал после смерти жены брата. А Регулус… Его смерть очень необходима, но, Мерлин, — Гермиона вытерла слёзы, — ему было всего лишь восемнадцать лет. — Мне жаль узнавать, что Регулус умрёт так рано… Жаль, его не спасла любовь. Он влюблён в Джеймса Поттера… Бедное сердце… — Любовь? Думаете, она действительно может спасти? — Да. Чистая, искренняя любовь. Гермиона сначала хотела безумно засмеяться, а после вспомнила, что любовь Лили Поттер спасла Гарри, любовь Алисы Лонгботтом — Невилла, любовь Нарциссы Малфой — Гарри и Драко, любовь Молли Уизли — Джинни, а любовь Аделаиды Крауч — Барти. — Возможно, Вы правы. Материнская любовь сильна, но не другая. — Как знать, — улыбнулся Дамблдор. — Я заберу зеркало через час, советую и Вам в него заглянуть, профессор Уилкинс. Дамблдор оставил кабинет Гермионы, которая неуверенно смотрела на зеркало. Оно влекло. Хотелось узнать свои желания. — Я же выпускница Гриффиндора! Шатенка мгновенно встала напротив зеркала и ахнула, видя своё желание. Отвернувшись, Гермиона выдохнула. Она не могла поверить, что её истинным желанием было видеть улыбку Барти, слушать его голос, глядеть, как он зарывается пальцами в волосы. Ни один мужчина с ней никогда так не флиртовал. Скорее всего, она хотела не самого слизеринца, а такого флирта, как у Барти.

***

Феликс вошёл в спальню друзей последним и внимательно смотрел за закрытыми пологами две кровати. Слизеринец подслушал разговор директора и профессора. Он понимал, что Уилкинс не просто из Отдела тайн, она из будущего, которое уже написано и которое нельзя менять. Она ничего не сказала о Барти, но он услышал, что у Регулуса остался год. И Феликс знал, что нельзя менять события до смерти, но можно её немного видоизменить. — Регулус, ты как? — Розье открыл балдахин и сочувственно посмотрел на друга. — Плохо. Мне и жить не хочется без Поттера, понимаешь? — Найди цель в служении Тёмному лорду, — послышался голос Крауча. — И это мне говорит друг, который добрые минут пятнадцать тупо матерился? Кстати, фамилию Уилкинс я услышал восемь раз. Барти резко подскочил к друзьям, нависая над поникшим Регулусом, который в этот раз даже не высмеивал предпочтений Крауча. — Она мне интересна, но я не хочу любить её, ласкать… — Барти прикрыл глаза. — Она грязнокровка! — Рассудительная, остроумная, умеющая ставить тебя на место, — хмыкнул Розье. — Пожиратели не якшаются с грязнокровками! Мы чистокровные… — А если Тёмный лорд полукровка всё-таки? — хмыкнул Феликс. — Что если он полукровка? — Никогда не перебивай меня такой глупой фразой, Розье! Не хочу ссориться с вами. У каждого из нас своя боль, но давайте доучимся и будем думать о покорении Министерства. — Если Тёмный лорд не псих, то согласен, а если чокнутый, то к Мордреду его, — заявил Регулус. — Не сомневайся в нём, Рег! — угрожал Барти. — Или что? Я был его фанатом с пяти лет, Барти! Каждое упоминание в газете я вырезал и клеил в свой журнал! Мне самому не хочется в нём разочаровываться. Давай не будем больше говорить о Тёмном лорде? — предложил Блэк. — Идёт. Барти закрылся пологом вновь, чтобы привести мысли в порядок, что сделал и Регулус, а Феликс пришёл к выводу, что нужно немного больше узнать о смерти Блэка, чтобы вытащить его из петли.

***

На тренировку по квиддичу все трое парней шли не в настроении, но всё-таки отлетали очень хорошо. Они победили Рейвенкло в ноябре со счётом 240:130. В этом году орлы были очень хорошо подготовлены, но ловец оказался слабее Блэка, что сыграло на руку змеям. В конце февраля у них игра с Хаффлпаффом. Гриффиндор едва забрал у них победу: благодаря ловцу, поэтому счёт составил 170:220. Скажем так, львы чуть не проиграли. Но почему-то мысли о предстоящей игре 20 февраля не приносили радости. Барти после тренировки дольше всех купался в общем душе раздевалки. Есть не хотелось. Он буквально пропускал ужин. На трибуне он заметил тень, и стало интересно, кому ещё кусок в горло не лез. Подойдя ближе, услышал монолог, который явно не предназначался для его ушей. — Что ты знаешь о жизни, Гермиона? В детстве родители просили учиться, отчего друзей не было, а после в Хогвартс тебя ненавидели за твой ум грязнокровки… У меня есть друзья. У меня есть жених… Ну, как жених, — Барти сразу же нахмурился, почему-то перспектива женитьбы Гермионы на ком-то его не радовала, — друг, ставший женихом. Хорошо, что Анджелина проболталась, что Рон хочет сделать мне предложение, хоть оденусь на свадьбу друзей получше. Но разве мы этого желали? Работа и семья? Серьёзно? А как же путешествия? Как же развлечения? — Гермиона всхлипнула. — Я так пыталась влиться в общество, но нужно ли мне портить нервы ради общества? Разве я не доказала себе, что я лучше многих? Почему не хочу начать жить в удовольствие? Я никому ничего не должна, как и мои друзья. Нам навязали отношения. Только Джинни влюблена, но не остальные... Проклятое зеркало! Зачем ты мне показало, что не хватает свободы слова! Флирта! И почему там был проклятый Крауч? Он же фанатик Волдеморта! — Тёмного лорда, — машинально поправил Гермиону Барти, выдавая своё присутствие, а ведьма сразу же выставила палочку, вскочив на ноги. — Его имя непозволительно произносить гряз… магглорождённым, — Барти почему-то не хотелось обижать профессора. — Я не боюсь говорить его имя. Никогда не боялась. — Поплатилась за это? — Проклятие от Долохова и пытки от Беллатрикс не из-за произношения имени, но их я пережила, — хмыкнула волшебница, — а вот они не пережили. Ну, Беллатрикс не пережила, а Долохов вернулся туда, откуда пришёл. — Интересно, значит, Вас пытала Белла? — Барти решил, что нужно подружиться с Лестрейнджами, не хотелось видеть пыток Гермионы. — Круциатус? — Да. — А шрам на руке от Долохова? — Нет, его шрам на груди, идёт полосой к пупку. Беллатрикс меня пытала несколько часов, но ничего от меня не услышала. После я много времени потратила, чтобы отыскать свою палочку. — Она закалённая боями? Можно? По идее от таких палочек идёт огромная энергия. Барти протянул руку, надеясь, что ему не откажут. Гермиона не чувствовала опасности от Крауча, её история написана, и она не позволит её переписать. Протянув парню палочку, услышала его вздох, ведь палочка была невероятно сильной. — Вы убивали. — Фенрир Сивый был убит мной, когда напал на Лаванду. — Ничего себе! — восхитился Барти, протягивая палочку к левой руке. Гермиона потянулась за древком, ничего не предчувствуя, когда Барти ухватил её за запястье и быстро закатил рукава мантии и белого свитера. Он не видел надписи в темноте, но провёл по шраму пальцами. — Коряво… «Грязнокровка»? — Да, — Гермиона только сейчас додумалась выдернуть руку. Ей понравился жар ладони слизеринца, который вдыхал запах с руки. — Ромашка, сандал и пергамент, — ухмыльнулся Крауч. — Не может быть. — Что не может быть? — На шестом курсе Слизнорт варил Амортенцию, тогда она мне вообще ничем не пахла, а на седьмом курсе в ноябре заставил нас варить самим. Я ещё тогда так удивился запахам… — Ты в любви мне признаешься? — удивилась Гермиона. — Нет. Я говорю, что Вы мне интересны. Я не признаю любовь, как чувство. Любовь — это преданность в первую очередь, помешательство. — Как на Волдеморте? — хмыкнула ведьма. — Умеете испортить момент, — засмеялся Крауч. — Может, полетаем? — Нет. — Позанимаемся? — Барти, дай мне спокойно себя ненавидеть. Я попала в годы, когда собиралась армия Волдеморта! Хуже не придумаешь! — Но я ведь не худший Пожиратель, верно? — Да. Ты умный, хитрый, могущественный волшебник. Ты смог то, чего многие не смогли, — Барти хмыкнул от похвалы, — но твой разум помутится. Увы… Твой фанатизм только останется в голове. — Думаете, сердце не играло роли? — Не играло! Только преданность Волдеморту. И мне будет больно знать, что с тобой это произойдёт, — голос некстати дрогнул, а Барти тяжело вздохнул. — Разум может помутится только в одном случае — дементоры, — заявил парень. — Не думаю, что меня будут пытать Круциатусом. — Дай пройти. — Нет, — слизеринец ухватил её за плечи, заставляя запрокинуть голову, чтобы увидеть его очертания лица во тьме ночи. — Дементоры? Я не буду спрашивать, как и когда я туда попал. Меня поцеловал дементор? — голос парня дрогнул, а Гермиона уткнулась в его грудь, давая волю слезам. — Барти, ты не должен знать будущего. — Возможно, эта информация позволит мне не сдаваться, и я сбегу из Азкабана, рехнусь уже тогда и не посмею подойти к Вам. Сколько Вам было, когда мы познакомились? — Почти пятнадцать. — Четвёртый курс? Интересно. Я бы защищал Вас от Пожирателей. Не позволил бы Долохову и Белле пытать Вас. — Твой лорд… — Я бы выслужился так, что стоял бы выше всех Пожирателей! Гермиона, ты рада тому будущему, в котором живёшь? — Твой лорд рехнулся, Барти, — заплакала девушка. — Нельзя, чтобы он приходил к власти. — Дамблдор победил? — Нет, его убил Снейп. — Теперь я стану более лояльно относиться к этому полукровке, — засмеялся Барти, вызывая истерический смех Гермионы, ведь она знала, что Северус был шпионом Ордена. — Гермиона, — Барти нагло обращался к ней по имени, — я не расскажу Тёмному лорду о тебе, но… Присядь, — он взял её за руки и усадил на лавочку, — скажи, скольких потерял Орден Феникса в войне людей? Сколько было среди ваших предателей? Сколько погибло несправедливо? Назови имена магов, которые должны были бы жить? Гермиона задумалась, глядя куда-то вдаль. — Седрик… — первым сорвалось с уст ведьмы, — его убил Хвост… — Хвост наш человек? — удивился Барти. — Будет им. Сириус… — Барти удивлённо продолжал слушать, ведь знал, что Регулус вообще-то любил брата, — Люпин, Джеймс и Лили Поттер, Тонкс и её отец… Амелия Боунс и Эммелина Венс, братья Пруэтт, Лонгботтомы, Руфус Скримджер… Фред… — Гермиона горько заплакала на этом имени, — Криви… Снейп… Дамблдор… Грюм… Регулус… Ты… Больше Гермиона не могла сдержать эмоций, горько заплакав. — Нельзя менять историю… Нельзя менять историю… — повторяла она, как мантру. — Тихо-тихо, — Барти обнял её, позволяя поплакать в его плащ. — Я дам тебе время подумать… Ты не думала, что сломанный маховик сработал не просто так? Что слишком много магической крови пролилось? Гермиона слышала голос Барти, но знала, что магглорождённым в мире Волдеморта места нет. Он слишком помешан на чистоте крови, будучи полукровкой. — Будущее нельзя менять… Расскажешь обо мне, и я себя убью, — по голосу слизеринец слышал, что это не пустые слова. — Это Ваш выбор, профессор Уилкинс, и я его уважаю. Гермиона только хмыкнула, когда он вернулся к вежливому обращению, однако её имя очень красиво звучало из бледных губ. Они были слишком разными и в то же время чем-то похожими: оба одержимы победой своей стороны, готовые пожертвовать всем, ради поражения противника. Гермиона осторожно отстранилась от тёплого тела Барти, пахнущего чем-то сладким. — Я всё-таки схожу на ужин. — Я Вас провожу, — улыбнулся парень. — Ваши секреты останутся со мной, обещаю. Всё-таки я не желаю насилия. — А твой лорд желает. — Я так не думаю, — честно ответил Барти. Гермиона помнила, что в этом времени у Волдеморта уже было пять крестражей, о благоразумии говорить не стоило. Когда Гермиона вошла на ужин с опозданием, никто не заметил её заплаканных глаз. Никто, кроме Дамблдора и Розье.