"Убийство для чайников", авторство Му Цин

«Правила игры крайне просты, — она тебя или ты её.»

      В темном переулке было спокойно, несмотря на все клише фильмов или дорам, даже слишком тихо, но это уже никого не смущало: ни пробегающую мимо блохастую кошку, ни очередного пьяного посетителя крайне смутного места, что блюет около мусорки, ни уж тем более уставших и давно потускневших бриллиантов этого места.        Она закуривает тонкую сигаретку и пускает клубы дыма, пока разгорячённые участки тела медленно остывают под порывами осеннего ветерка, кривит вишневые губы от очередного пьяницы и, не выдерживая такого зрелища, проходит вглубь переулка, к давно знакомому баку рядом с решёткой. Лиф темного платья с блестящими паетками, что в свете софитов мрачного места переливается и красиво подчеркивает стройную фигуру девушки, делая её ночной богиней, нет, нимфой этого места, заставлял нервно его поправлять и оглядываться.       Простое сообщение, что грозило сорвать огромный куш, половина суммы на карте от предложенной сделки, и дело, с которым, пожалуй, она справляется лучше всего в своей жизни. Открыть замок на решетке не составило труда, как и пройти дальше, заметить темную машину, что плавно подъехала к ней, оставляя после себя клубы черного дыма. Рассмотрев тонированные окна водительского сидения и не заметив абсолютно ничего, кроме своего отражения, тяжело вздыхает и выкидывает сигаретку, тут же прихлопывает каблуком высоких туфель, садится в машину и замечает, что поедет к назначенному месту не одна, — рядом с ней сидела блистательная девушка, что явно была выше её по статусу, но опущенный взгляд из-под длинных черных ресниц, явно наращенных, заставлял внутри все переворачиваться и чувствовать слабое напряжение, ведь перед ней явно была богиня Любви.       Взгляд цепляется за острые бледные ключицы в одном атласном тёмном топике, которым точно не хватает алых отметин, а стоило спуститься ниже и заметить внушительный лиф, как тут же поднимает глаза к ее губам и, ловя чужой крайне заинтересованный взгляд, тяжело вздыхает и слышит лаконичный кашель с противоположного края сиденья.       — Плачу вдвойне, если достигнешь оргазма с ней.       Тихий голос с противоположного края заставил вглядеться, но ничего особо видно и не было, — темный бесформенный плащ по щиколотки, воротник, закрывающий до ушей, огромная шляпа и выставленная вперед серебряная трость со скорпионом, чьи глаза явно были сделаны из драгоценных камней, даже руки на ней были обтянуты в перчатки, — узнать габариты или же имя заказчика, что любит развлекаться подобным образом, не было возможности.

Да кому нужен непонятно кто, когда рядом сидит дьяволица?

      Дьяволица высшего ранга, — позволяет смотреть, но стоило попытаться прикоснуться, как тут же, с такой же соблазнительной улыбкой и ласкающим взглядом, медленно отходила и не давала этого. Игралась с ней, сидела слишком вызывающее, поглаживала саму себя и не давалась, — подушечки лаконичных пальчиков невесомо проходились по изгибам груди верх, медленно откидывая голову назад и сжимая пышные бедра сильнее, не давая и шанса подобраться взгляду. Тихий вздох пронесся по машине слишком быстро, а стоило соблазнительному ноготку скрыться в малиновых губах и демонстративно начать играться с язычком, взглядом побуждая к действию, тяжело выдохнула и коснулась коленом чужого. От чужого касания стало жарко, всего лишь на мгновения, но понять намек было слишком легко.       Наблюдать за тем, как две красивых девушки ласкают себя, — себя она уродкой не считала, — было приятно. Тяжелый вздох с противоположного края доказывал это, а стоило сомкнуться губам девушек, как тут же протянул ладонь в темной перчатке к шее. Дьяволица лишь улыбнулась на такой жест, достала из кармана темную атласную ленту, и завязала вокруг шеи на манер банта, при этом оставляя один из краев довольно длинным. Тянет за узел на себя и роняет на темную кожаную обивку кресла, проталкивает острую коленку к внутренней части бедер и, растягивая губы в улыбке, медленно, будто в эротическом фильме, припадает к груди внезапной партнерши. Ноготки рвут темную ткань на девушке с немыслимой силой, но вместо того, чтобы хоть немного взбунтоваться, расплывается в улыбке и медленно краснеет. Перед глазами все плывет, а желание скрыть влажную фантазию терпит крах только на стадии задуманного, — обворожительная незнакомка тянет тонкие пальчики вниз, при этом не забывая оставлять слабо кровоточащие царапины, проникает внутрь и играется с тугой дырочкой.       Проникает языком в невообразимые места оставляя мокрые дорожки после себя, заставляя тихо сжиматься и выгибаться навстречу, плавно спускается ниже и касается жаркого лона, тут же проникает внутрь. Медленно поглаживает уже расслабленное колечко мышц, проникает внутрь уж больно длинным язычком и выбивает все больше томных вздохов. Вишневые губы сжимались в немой просьбе зайти дальше, а затуманенный взор вновь падает на странного заказчика, — тот даже не шелохнулся и не поменял позы, лишь точно смотрел в лица девушек и впитывал каждое движение.        Все пришло слишком быстро, — легкая дрожь по всему телу разошлась с неимоверной скоростью, достигла своего пика на кончиках пальцев ног, обтянутые в темные чулки, и быстро останавливается. Сжимает края разорванного платья к телу, рассматривает завораживающие темные глаза и малиновые губы, что стали чуть припухшими, тот самый язык, что некогда вытворял такое с ней, слизывает остатки несдержанности девушки и резко притягивает к себе за руку с желанием поцеловать. Поцелуи, коих можно пересчитать по пальцам одной руки, отличались резкими и экстремальными решениями, — совершенно не похожие на другие, пьяные и мятые, тусклые по сравнению с этими. На губах остается собственный вкус и мятной жвачки, а стоило вздохнуть, как тут же жалеет об этом, — на неё опускаются, заставляют раздвинуть ноги в чулках, обхватить упругие бедра и работать языком навстречу губам. Дьяволица ритмично двигалась, старалась насадиться на язык глубже, и тихо вздыхая, наконец-то приспустила лиф и сжала пышную грудь руками. Она вздрагивает, когда видит, как с припухших малиновых губ слетает сладкий стон и работает языком усерднее, старается из-за всех сил и получает соответственную награду, но до пика довести не дает.       Изящные белоснежные пальчики тянутся к темным лентам, медленно развязывают и замечают мокрые дорожки удовольствия, что скользили по щекам и опускались на сидение, наматывают оба конца на ладонь и с силой пережимает шею. Голова ватная от накатившего удовольствия и запаха, не до конца понимает, что это уже не просто игры, потому и не сопротивляется, но стоило начать легким гореть, а естественной реакции организма появиться, как тут же цепляется в ленту и старается скинуть с себя девушку. Била ногами о стекло, задыхалась, умоляла прекратить, хваталась за дьяволицу сверху и царапала, но ничего не получалось.        — Хватит.       Уже обмякшее тело прелестной дивы, что некогда щеголяла в темном коротком платье и курила тонкие сигареты со вкусом ментола, полностью побледнело и прекратило подавать хоть какие-то признаки жизни, но дьяволица, будто бы пыталась лентой свернуть шею, что у неё точно не получится, продолжила свое дело. Смотрит на заказчика, огорченно вздыхает и снимает ленту, которой убили не одну девушку, слезла с трупа и пересела на противоположный край сиденья, где и находился заказчик. Тот грузно встал и, достав из лежащего рядом шкафчика набор юного мясника, приступил к своему делу.        Через несколько часов нашли девушку с вышитым черными нитями ночным пейзажем и живыми цветами, темными розами, что будто произрастали из её тела, а также маленькую записку рядом с левым предсердием при вскрытии.

Своей красой затмила звезды, Я сотворил на твоем теле небо, Твоя луна горит так ярко, Сожжёшь себя ты изнутри, однако. Тайный поклонник…

      Золотистые глаза снова проходятся по прочитанному и в них читается все: шок, недоумение, нелестное высказывание о подобном жанре литературы, желание забыть прочитанное. Последнее было самое явное, ведь столько подробных описаний соития, что обязательно окончатся смертью, в подобных книгах встречалось часто, даже слишком, а теперь эта безвкусица входит в моду и ему приходилось заниматься ею в рабочее время.        — Красивый стих, ничего не скажешь об этой второсортной литературе, но, — откидывая от себя книжку, что хоть и стоит заоблачных денег, но ничем не отличается от фантазий девочек в пубертатном периоде, проникся огромным отвращением к автору этой писанины. — Как наше убийство относится к этому?        Рядом сидел один из подчинённых, что умудрился за время прочтения главного следователя медленно поседеть и снова вернуться в темный цвет, принести кофе, и уже разгребал груду отчетов на столе своего непосредственного руководителя. Мужчина, что не выносил, когда начинают наводить свои порядки, даже карандашик на ли передвинули, тут же мог ударить по рукам, теперь еще и есть чем, лишь бы малец голову не терял из-за этой ерунды.       — Тело! Следователь Фэн, там….       Тихо пробурчав себе под нос неразборчивые маты и поспешив за недавно вбежавшим лаборантом, направился вместе с ним в лабораторию, что находилась в шаговой доступности. Стоило только войти, как тут же заметил невообразимый ущерб, что нанес взрыв лаборатории, — за плотной стеклянной стеной все почернело, кто-то закашлялся и включил пожарную сигнализацию, везде вода и люди в белом, что выходили из купола и в крайне тяжелом положении старались отогнать дым от себя.       Среди всего хаоса одним из самых собранных и спокойных являлся судмедэксперт, что твердой походкой направился к ним. Встает рядом, показывает взглядом на место проведения вскрытия, где темная дымка начала медленно рассеиваться, представляя виду поджаренные остатки трупа, от которого осталось совсем немного, и то превратилось в сплошное месиво. Причина взрыва тела еще неизвестна, но протянутый в белых перчатках клочок бумаги на подносе, что был пропитан кровью и готовился порваться в любую минуту, вырисовывал красивые строчки, даже понятные буквы, а стоило присмотреться ближе, как и вычеркнутую роспись.        — Строчки похожи.        Подопечный следователя тут же сует под нос раскрытую книгу на странице со стихом, что-то воодушевленно зашептал, уже хотел было коснуться алого листа пальцем, как девушка в белом халате тут же убрала поднос подальше от любопытных глаз. В синих глазах отражалась усталость вперемешку с озадаченностью, а стоило кому-то крикнуть «Хлорат аммония», как тут же повернулась, кивнула и дала отмашку все убирать, поманила следователя и его помощника в сторону комнаты отдыха.       — Тело пробыло 49 часов в озере, его выловили слишком поздно, а стоило начать вскрытие и неосторожно попасть не в тот орган, дать почве для разложения подсохнуть, — объяснения сопровождалось тихими вздохами и легким нежеланием объяснять очевидное. — В теле был сухой порошок в мешочке, рядом с сердцем, который было невозможно не задеть.       Следователь прошел к диванчику и, удобно расположившись, стал рассматривать подсунутую помощником книгу, — ничего необычного: твердый переплет с синим оттенком, обложка, на которой изображен мужчина в темном пальто и сигаретой в руках, слишком глупое название для «детективной порнухи», — по-другому это чтиво не назовешь. На столе по прежнему находился поднос с окровавленными строчками на клочке бумаги, что в структуре напоминают этот текст, а значит одна из зацепок уже в его руках, буквально.       — Лин Вэнь, труп и вправду весь в стежках и из него торчала роза?        Женщина в белом халате уставше поворачивается, и по взгляну он понимает, что все сказанное чистая правда. Подходит с кружкой кофе к следователю и усаживается в противоположное кресло, откидывается на спинку и прикрывает глаза, — какая эта смена подряд и когда она спокойно спала за эти месяцы, нет, за всю жизнь? Фэн Синю жаль её, только поэтому не хочет более напрягать по этому поводу, но на заметку берет себе не задавать лишних вопросов судмедэксперту в такое непростое для неё время.        — Темная роза, нет, она была темно-синяя, — протягивая это, а после задумчиво делая глоток кофе, надеется, что в теле не было чего-то еще опасного и начальство все же выделит пару дней выходных за столь долгое время. — Не выглядела завядшей или не к месту, отлично проросла сквозь пищеварительную систему и пустила корни. Её успели спасти при взрыве и уже отдали на изучение Ци Жуну.        Теперь уже ко вздохам медика присоединяется и следователь, что помнит последнюю встречу с чудаковатым любителем мелких насекомых, — кричал проваливать и чуть не вытащил того из кабинета, когда он случайно коснулся баночки с его любимицами из очередного трупа. Чудаковатый ученый еще долго читал лекции следователю о том, что нельзя вот так приходить и требовать результаты, тем более, когда они еще растут и развиваются, а после еще и доложил на него начальству, за что тот получил выговор и от него.        — Больше я к нему не пойду, — Фэн Синь непреклонен, последнего раза хватило с лихвой, и желания видеть маленького человека с более глубокими, чем у Лин Вэнь, мешками под глазами в полной темноте совершенно не было. — Сам заорет и явится к тебе, а я после у тебя спрошу последние новости.        — Господин Фэн, нужно закрывать прошлое дело с утопленником.        Помощник, что так не вовремя открыл рот, теперь был прожжен взглядом своего прямого руководителя, был ласково подозван ближе, и, с полным сожалением вперемешку с проклятиями получив приказ этим заняться, сбежал из комнаты отдыха, оставляя их одних. Снова все мысли были сосредоточены на деле и крайне важных зацепках, одна из которых заключалась в обратной стороне книги, где на чёрно-белой фотографии был изображен мужчина с правильными чертами и краткой информацией вместе с именем.       — Когда будет опознано тело?       — Этим занимаются, — замечая неопределенный взгляд следователя, сделала большой глоток крепкой жидкости. — Отпечатки успели снять, но с большой натяжкой, идентифицировать труп по лицу не получится: потеряна челюсть, а ушные раковины повреждены, сам череп не сохранился.        Фэн Синь лишь улыбнулся, при этом сжимая твердый переплет книги, что ранее держал предельно близко к лицу и пытался разглядеть единственную подсказку, чтобы потом ни с кем не спутать, — длинные темные волосы в высоком хвосте и уж больно правильный разрез глаз, который в таком ракурсе становился крайне холодным, руки на коленях и губы, что расплываются в усмешке. Ему не нравится это дело, тем более, когда почти не с чем работать, а самолично явиться на место преступления не мог, ибо этим занималась местная полиция, что привезла труп и отдала им из-за нехватки приспособлений, — не их случай.        — Мы попытаемся опознать к вечеру.        Кивнув на столь точные заверения и покидая комнату отдыха, при этом умудрившись пожелать хорошего утра, явно издеваясь, за что получил недобрый взгляд от медика, с тяжелым вздохом прикрывает двери и снова цепляется взглядом за фотографию на книге.

***

      Утро начинается с крепкого чая и запаха жареной свинины вперемешку с яйцами и рисом, тихой мелодии из колонок стерео, кажется, зарубежного певца с крайне умиротворяющим мотивом и мыслями о предстоящем дне. Убирая полотенце с плеч на сушилку, успевая в очередной раз перемешать салат и попробовать на соль, все время поглядывал на лестницу, ведущую на второй этаж, и время, которое уже показывало шесть утра.       — Лин, завтракать.       Подойдя к лестнице и крикнув еще раз, услышав в ответ «Я почти готова, иду-иду», усмехается и резко хмурится, — пахнет жаренным, в прямом смысле этого слова. Успевая выключить плиту до того момента, пока не начался пожар, пытается схватиться за крышку, но после тихо ойкает и берет полотенце, — снова белый дым, благо такой, бьющиеся во все стороны капли подсолнечного масла вместе с водой и желание бросить готовить завтраки самостоятельно в который раз. Отодвинув подальше и достав из рисоварки гарнир, стараясь красиво его разложить по тарелкам, повернулся в сторону легких шагов и улыбнулся.       — Ты спалил яйца по краям.       Брюнетка осторожно подходит к сковородке и, открыв крышку, при этом ссыпаясь с утра пораньше фактами, крайне печальными, получила поцелуй в макушку и закатила глаза с улыбкой на бледном лице. Повернувшись и обняв мужчину за плечи, уже желая ему «Доброго утра и хорошего продолжения истории», целует в щеку и садится за стол, при этом замечая, как тот начинает улыбаться еще сильнее. Не похоже на него.       — Спаленная яичница по утрам, — залог успешного дня, не знала? — усаживаясь на свободный стул и задумчиво сделав глоток крепкого чая, слегка поморщившись, выдавая излюбленное «Передержал», увидел смеющийся темный взгляд на себе. — Тебя забрать сегодня со школы, Лини?        Лин лениво роется в своей тарелке, снова пытается по-тихому отделить от салата перец и слегка вздрагивает, стоило чужой руке появиться в поле зрения и подцепить палочками красное нечто и так же исчезнуть, явно, по доброте душевной, тут же пропадая в чужом рту. Её слишком легко поймали, так что придётся съесть все.       — Мы с девочками хотели сходить в библиотеку, подготовиться к дополнительным, а после посидеть у Шу, ну, ты её знаешь, — подцепляя палочками дольку огурца и вглядываясь в тарелку, все же осторожно продолжила, при этом не забывая поглядывать на время. — И, еще, я бы хотела устроиться на работу, есть вакансия одна…       Мужчина хмурится, тут же прекращает жевать и укладывает палочки на бок, ставит локти на край стола и молчит, — много, долго, пока темные глаза, что в свете утренних лучей не становятся серовато грязными, как тучи вчерашним днем, вздыхает и мотает головой.       — Лини, скажи мне, пожалуйста, — сжимая губы в тонкую полоску и стараясь правильно сформировать мысль, чтобы ненароком не обидеть, слегка наклонил голову в сторону, тем самым заставляя темные пряди опуститься ниже и растрепаться окончательно. — Зачем ты рвешься работать в учебное время, так еще и в период тестов? У нас не хватает денег? Может я тебе их не даю или ограничиваю в чем-то?        За тихим и мягким голосом скрывалась настоящая угроза, а стоило снова взглянуть мужчине в глаза, что выражали ту самую бурю, умудрилась парочку раз пожалеть о сказанном, но отступать уже от своего не было возможности, — раз начала, то нужно продолжать гнуть свою палку. Это у них семейное.       — Отец, причем здесь это? — сжимая губы, стараясь не начать кусать щеку с внутренней стороны, что точно выдаст ее нервозность с головой, мягко улыбнулась. — Мне почти восемнадцать, а я все еще нахожусь на твоей шее. Бабушка говорила, что ты в моем воз-       — Эта женщина из ума выжила! — резко хлопнув ладонью по столу и уже зная с кем говорить на эту тему, начинал медленно закипать, но не смел переходить на грубый тон. — Я не дам своего согласия на эту работу, лучше учись, пока есть время, а если хочешь зарабатывать деньги, то, — осматривая стол, на котором и находился их завтрак, резко светлеет от своей идеи. — Займись маленькими домашними обязанностями, — буду платить, как настоящий работодатель.       Лин долго смотрит на него, будто на идиота, но после резко открывает рот и уже думает начать спорить, как идиллию прерывает звонок в дверь, уже хотя встать и пойти открывать, была опережена отцом, что двигался немного резковато, тем самым выдавая недавнее возмущение.       — Вот и твоя бабушка явилась, — путаясь в собственных ногах, снова, как и всегда запнувшись о ковер в гостиной, даже не спрашивая о том, кто это, повернул ключи в двери. — Сейчас мы с ней поговорим о том, как пудрить мозги моей дочери.       Открыв двери и зло посмотрев на шатена, что стоял почти вплотную к порогу, резко отшатывается и дает пройти людям в форме в квартиру. Около шести, не считая старшего, судя по тому, что тот остался стоять рядом, разбежались по квартире и стали перерывать все вокруг. Тот, кто остался в гостиной, стал потрошить подушки и выкидывать с полок все рамки и статуэтки, при этом не заботясь о том, сломается это или нет. На шум прибежала Лин, что тут же попыталась спасти свой рюкзак у входа, но и его успели распотрошить, пока сам хозяин квартиры не мог сделать и шагу из-за того, что его уже держит в захвате главный.        — Что вы тут творите? — поняв, что разгром не остановить, резко вздрогнула, стоило на втором этаже чему-то разбиться, возможно, хрустальной вазе, привезенной из Испании после совместного отдыха, тяжело сглотнула. — Отец, что здесь…        У хозяина квартиры тоже нет ответа, как и возможности выпутаться и защитить то, что ему дорого: на полу уже валяется стекло, а рамка с фотографией, где он, она и их маленькая Лин, была испорчена и валялась у ступенек. Это вывело из себя и, не говоря ни слова, тут же дергает офицера на себя и дает коленом в пах, но тому удалось сдержаться и не упасть, скручивает его руки за спиной и прижимает к стене.        — Полицеский участок Туаньхэ, центрального подчинения Пекина, район Дасин, жилого района Сифэн, Детектив Фэн Синь, — стоило кому-то крикнуть «Нашел», как тут же согнул мужчину сильнее и, наблюдая за тем, как со второго этажа спускается один из его команды и в руках держал книгу по краям темную, видимо от крови, открытую на той странице, где и была записка, достал наручники и зацепил на запястья. — Господин Му, Вы подозреваетесь в убийстве. Прошу нам не мешать исполнять свой долг.        Лин замотала головой, стоило заметить, как собственного отца начинают выводить в домашнем виде, и уж больно спокойного, резко бежит, совершенно не замечая осколки, которые впивались в ступни, тут же перекрывает вход и, чуть дрожа, пытается храбриться.        — Мой отец не убийца. Вы ошиблись. — набирая в грудь воздух, замечая направленный на неё взгляд отца, что говорил «Бесполезно», упрямо продолжает. — Разгромили всю квартиру, обвинили в непонятно чем и ушли, арестовав невиновного человека? Этим занимаются благочестивые полицейские?        Прекрасно понимая, чем может закончиться такое препирательство с полицией, обратил внимание на ноги дочери и сурово посмотрел на нее. Не вырываясь и не думая о том, что сейчас находится в мешковатых пижамных штанах и рубашке, лишь надеялся на то, что её не тронут, сделал шаг вперед.       — Солнце, надень тапочки и не рань ноги, а ещё отойди.        Лин кивает, делает, как ей говорят, отходит с прохода и продолжает трястись, кидает обеспокоенный взгляд на отца и последний, ненавистный и полного отвращения на полицейского, что так сильно сжимал бледные руки, на которых точно останутся синяки.        — Позвони бабушке, пускай она приготовит вкусный завтрак.        В словах слышна улыбка, а стоило фигурам в форме скрыться за поворотом, как тут же прошла в квартиру и закрыла за собой двери. Простояв несколько минут посреди некогда чистой квартиры, которую отдраивал отец до блеска, тут же тянется к телефону и набирает знакомый номер, стараясь справится с дрожью в голосе и не захлебнуться собственными слезами.

***

      Губы закрыты, руки пытались сжать собственную грудную клетку, а взгляд старается найти в фигуре мужчины за стеклом хоть что-то, что им поможет в расследовании. Рядом стоит его напарник, что явно пытается найти в нем что-то еще кроме «Красивый внешне, но такой грубый, — в твоем вкусе, да?», получив затрещину и стоя со стаканчиком кофе в руках, не думая даже прерывать мысленные процессы шатена, тяжело вздохнул. Разглядывание подозреваемого не давало никакого смысла, а его слова об адвокате только раздражали.        Пэй Мин улыбается, тихо шепчет «Моя очередь» и открывает железные двери, громко здоровается и вальяжно проходит к середине комнаты, где, как во всех клишированых фильмах, стоял железный стол с колодками, два стула с разных сторон и слишком спокойный убийца, что точно уверен, будто бы все будет хорошо и его оправдают.        — А где та псина? — стоило следователю сесть за стол и долго начать смотреть на подозреваемого, как тут же удивленно вскидывает бровь вверх и явно не понимает, снова спрашивает. — Ну как же, огромная такая, что до вас тут командовала и вечно тявкала, чуть ли слюнями из пасти меня не марала и пыталась выбить признание.        — Прекратите оскорблять моего напарника и давайте поговорим о деле.       Фэн Синь видит, как тот поворачивается к тонированному стеклу и улыбается, нет, усмехается ему, руки сжимаются у пульта и желание нажать на кнопочку и назвать неудавшегося писаку «женоподобным придурком» очень хотелось, но он сдерживается, тем более, когда этот самый писатель начал говорить что-то помимо «адвоката».        — Я никого не убивал, по крайней мере в реальности, — брюнет усмехается и решает довести и этого детектива до белого каления. — Неужели убийство книжных персонажей стало уголовно-наказуемым?       Пэй Мин тихо смеётся, резко начинает хлопать в ладоши и открывает папку с делом писателя, которая была приличных размеров. Тихо вздыхает, продолжает пребывать в отличном расположении духа и, задорно наблюдая за исказившимся в лице подозреваемым, воодушевленно начинает.       — Драки в алкогольном состоянии, продажа наркотиков, незаконный въезд в страну, подозреваемый в покушении на собственного менеджера, точнее, уже бывшего, денежные махинации, — пролистывая каждое дело в папке, которое было больше предыдущего, слыша тихий вздох, все же закрывает и складывает руки в замок. — В списке не хватает «Убийство по собственной книге», которая, нужно признаться, хорошо описывает все махинации с трупами.        Писатель молчит, хмуро смотрит на следователя, которому явно весело с такой смены настроения, принимает нарочно холодный вид и не дышит, — он помнит каждое дело, последнее, с махинациями, около пяти лет назад, особенно хорошо, ведь до сих пор отбивается в кошельке за судебные издержки и честное имя, что никогда не отмоется от этой грязи.        — В вашей спальне нашли книгу в крови под дощечками на полу, что показала экспертиза, именно нашей жертвы, которой не посчастливилось встретиться с таким как Вы поздней ночью, — голос спокоен и тих, а стоило показать ту самую книгу, из личного пользования писателя, как серый взор стал темнее. — На одном из интервью, Вы признались, что мастерски владеете швейным набором и даже сшили собственной матери костюм на показ мод в Милане. Стежки правильные, будто звезды по ткани рассыпались, очень впечатляюще.        Бледные губы сжимаются в плотную линию, стоило услышать это, как что-то внутри подсказало, что его пытаются закопать с живьем всеми фактами из его жизни. Можно прекратить все в одну минуту, просто потребовав адвоката, но хотелось услышать имя жертвы и примерный способ убийства, как и то, почему именно его обвиняют в этом.       — Алиби. Вы сказали, что были в четверг в полночь дома и писали новую главу, а также созванивались с редактором по видеосвязи, но она говорит, что звонок поступил в четыре утра, — Пэй Мин вздыхает, а после отодвигает стул и встает со своего места под внимательный взор писателя. — И, наконец-то, Вы были лично знакомы с жертвой, которую Вы обвинили в копировании книги на одном из мероприятий и обещались убить, если она не отзовет свое произведение из редактуры. Книга вышла, а тело госпожи Мэй нашли недалеко от вашего дома, в реке, под мостом.       — Я не буду говорить без адвоката.       Следователь улыбается, подходит к двери и, открыв её, просит забрать подозреваемого, который не пытается сопротивляться, лишь задумчиво смотрит себе под ноги. Фэн Синь доволен проделанной работой, как и тому, что высокомерный писака будет наказан по всей строгости закона и сядет на долгие годы. Он надеется, что это собьет с него спесь, но, замечая брошенный взгляд, и крайне лестное «Псина» в его сторону, готов напоследок еще и ударить.        Ему нельзя этого делать, — от начальства влетит, — еще разговаривать с сестрой жертвы выходок писателя, в который раз говорить о том, что все в писательской стезе такие и не думать о том, какой исход ждет дочь писателя «детективной порнушки».