"Убийство для чайников", авторство Му Цин

      Бескрайние синие просторы радовали взор своей ледяной красотой, заставляли жмуриться от накатывающих соленых капель, что уродливыми кляксами впитывались в одежду, медленно заползали внутрь и порываясь вызвать нелицеприятные слова. В ушах стоит бесконечный шум мотора и изрядно тихий говор старика, что с улыбкой показывал взглядом на серую полоску, что с каждой секундой становилась больше, темнее и чётче, вырисовывая некие силуэты.       «Дурацкие» желтые жилеты, как выразился писатель, давили на грудную клетку, а бумажный мешок не помогал, как бы много не дышал и не пытался держаться за несчастную дырявую скамейку, что полностью пропахла трухлявой морской живностью и чем-то изрядно старым, будто что-то прокисло, или же лежал на солнце труп больше недели. Морща нос, чуть вскрикивая на особенно большой волне и чуть не улетая вперед, далеко за борт, был пойман за плечи детективом, который чувствовал себя откровенно прекрасно, чем и раздражал беднягу. Решив, что водная красота не для него, ловко подсаживает ближе и, закрывая глаза, старается быть ближе ко дну лодки, чтобы в случае чего не оказаться за бортом, услышал тихий смех сопровождающего.        — Какие нынче мужики пошли слабые.       Му Цин старается не реагировать, как и не испортить приятное на вид дерево, выстеленное под ногами, содержимым желудка, что просилось наружу с начала поездки, старается посмотреть на того, кто посмел такое сказать, но стоит лишь приподняться, как на макушку ложится широкая ладонь, которая с силой прижала к плечу.       — Вы правы, моя жена абсолютно не любит такие поездки, но мечтает побывать во всех уголках Китая.        Шепча проклятия, чувствуя, что зря согласился на эти глупые переодевания, лишь сильнее сжал ткань жилета, надеясь, что все же сможет проткнуть в некоторых местах ноготками и чужой, чтобы в случае падения в воду, не всплыл и не продолжал такие глупые речи. Старик с чувством посмеялся, что-то заговорил о красоте девушек в их компании и не мог не похвалить Фу Яо, что, в отличие от многих, рядом с водой чувствовал себя спокойно, даже в глупых приталенных джинсах и уж больно вырвиглазной красной блузке, которая, будь у аналитика немного фетишей, в купе с накладной грудью смотрелась бы замечательно. К сожалению, долго думать об этом не удалось, а стоило только услышать от старика, что они на месте, почувствовать, как затихает мотор, как из писателя выходит наружу все, даже то, что, казалось, было годами назад, за борт, прямо в воду, заставляя старика по доброму усмехнуться.       — Любовь моя, ты уверена, что до сих пор хочешь забраться на гору? — шатен смотрел на него с великой нежностью, а стоило увидеть перед собой раскрытую ладонь, как желание сбросить за борт романтика появилось снова. — Может, вернемся на другой берег?        Играя на опережение, прекрасно понимая, что потом ему воздастся за эти игры, берет за руку и встает с места, спешит с легкостью запрыгнуть на пирс и, застенчиво заправляя за ухо темную прядь, протянул руку своему «мужу», с улыбкой дожидаясь, когда до кое-кого дойдет и он возьмет уже его. Замечая, что старик вовсю смеётся, а младшие терпеливо дожидаются и держат сумки, не может не улыбнуться, когда на него зло смотрят и все же дают помочь подняться. Потянув на себя, прижимаясь ближе, насколько позволяли жилеты, встает на носочки и касается губами смуглой щеки, при этом ни на секунду не отпуская руку, медленно переплетая пальцы и смущенно-сладко шепча тонким голоском, не забывая хлопать ресницами.       — Твоя женушка мечтала об этом несколько лет, пока кое-кто копил на поездку, попивая пиво, лежа на диване, — золотистый взор не предвещает ничего хорошего, но, следуя лучшим традициям, хмуря брови, резко хлопнул по плечу. — Принеси мне хоть какое-то удовольствие за столько лет. Что дома, что здесь, — все мне поднимать.       Старик, что явно не намеревается уходить, с интересом рассматривал сцену из оперы, крайне старой и понятной, как этот мир, а стоило Му Цину обнять руками шею детектива, при этом дуя губы, все же сумел привлечь удивленный взгляд одного из младших детективов, пока второй успел уйти с пирса подальше, — рассматривать бескрайнее серое небо вместе с морем, столь же опасным, как и прекрасным.        — Поцелуй свою женушку, иначе я обижусь, — притворно вздыхая, чувствуя, что нужно доходить до конца, резко касается пальцами затылка и тянет на себя, уже в самые губы сбивчиво прошептав. — Все самой.        Замечая, что рыбак, который с таким интересом рассказывал про доход с торговли, резко отворачивается, лишь бы не смущать супругов, закатывает глаза и отстраняется, перед этим все же поцеловав, точнее послав воздушный поцелуй и, еле ковыляя в безумно неудобных женских ботинках с пирса, оставляет «мужчинам» расплатиться за поездку. Взгляд сам упал на Яо, что наблюдал не столь за сменой неба, как за пустым заброшенным пляжем, бегал глазами куда-то вдаль и снова затыкался в себе, лишь отвечая на особенно важные вопросы, явно не замечая никого вокруг.        — Мы её найдем.        Му Цин не идиот, прекрасно понимал, что так тщательно прячет беловолосый парень под темнотой собственных глаз, замечает легкий кивок и спешит вывести из подобия транса спешным движением в сторону домиков для туристов, коих, нужно признать, за последние годы стало больше.        Замечая уж больно сурового детектива, которому досталась роль « ленивого мужа такой истерички», как его назвал сам шатен, с удовольствием взял под руку и, чуть застревая в песках, слишком уж острых, если посмотреть под ноги, камушках, пытался идти более уверено, чем сидел в моторной лодке и разыгрывал полное увлечение поездкой, если не считать так не вовремя возникшую морскую болезнь. Еще одни «молодожены» шли крайне спокойно, больше молчали, хоть и Нань Фэн пытался разговорить свою "любимую", на что тот, даже не играя в обиженную даму, закатывал глаза и поправлял длинные волосы, что задевали поясницу, крайне густые и волнистые, — многие бы девушки позавидовали такой красоте, даже Му Цин, ведь все чаще находил седые волосы и старался их закрашивать только при первом появлении, отрицал естественные процессы и пытался сохранить качество и количество в том же виде, как и в глубокой молодости.        — О, вам повезло, другие домики на ремонте, а тут целых два и близко, — тот, кто отвечал за снятие домиков, не особо прилично выглядел, тем более настораживал темный плащ, что на старческой фигуре выглядел смешно. — Отдыхайте, вы проделали большой путь, завтра посмотрим красоты.        Темная фигура медленно таяла вдали, а младшие, послушавшись совета старика, поспешили занять крайний домик и наглухо запереться, при этом оставляя старших один на один, с непонятным чувством приближающегося урагана и темнотой. Поездка была долгой, вплоть до утра сначала в машине, после час на море, всячески объезжая «аномальные места», — все ради того, чтобы снять домик за баснословную цену без душа, но, хотя бы, с маломальским электричеством, и выспаться, чтобы начать дело.       Дверь, которая держалась на соплях, подняла пыль и заставила закашляться, а желание снимать обувь пропало только при виде плесени на выключателе, что представлял собой крайне убогую конструкцию, которая была и не во всех комнатах. Маленькая кухонька, совмещенная с гостиной, где находился старый диван, который не вызывал доверия, хоть сколько угодно положи на него ковров, но в любой момент могла выскочить пружина, туалет, спальня, что была за стенкой и без света, но зато с маленьким окошком прямо над потолком и достаточно просторным, хоть и явно запыленным матрасом, который, по инспекции детектива, хотя бы не был проеден термитами, множество маленьких подушечек под голову и несколько толстых пуховых одеял в углу.        — Будешь закатывать глаза и верещать «Ой, как так можно жить»?       Писатель лишь склонил голову в бок и вздернул бровь в непонимании, слегка поморщился, стоило заметить, в каком отвратительном состоянии было одеяло в углу, достал простынь, что выглядела достаточно новой, неспешно постелил на матрас и пытался задеть подушки, при этом стараясь не замечать чужого взора, лишь когда нужно было поддеть край, где пятая точка детектива откровенно мешала, тихо цыкнул на него и попросил "смотаться".       — Серьезно?        Замечая и тот самый плед, за который они устроили спарринг, что оказался на простыни, удивляясь все больше, не мог поверить тому, что тот так просто решил заночевать в таком месте.       — Да, именно так, и, если не хочешь оказаться на диване, то переоденься во что-то более чистое, — роясь в дорожной сумке, наконец-то находя воду в бутылке и зубную щетку, с радостью поспешил к умывальнику на кухне. — Шустрей.       Детектив не спорит, хотя бы потому что понимает, что сейчас он мог проиграть более комфортный сон в схватке с этим человеком, потому спешно накидывает старые, но чистые теплые вещи, заглядывает на кухню, где «язва» старалась расчесать волосы и почистить зубы одновременно, лишь с непониманием продолжил наблюдать за тем, как тот в полном спокойствии готовится ко сну с ним в одной кровати.        — Совсем ничего не смущает?        — Мы на море с кучкой психов, везде трава, дома творится черт те что, безумно хочется спать, а единственное, к чему есть желание прикасаться, — замечая непонимающий взгляд, оставляя его один на один с пастой и бутылкой воды, поспешил найти теплый свитер в сумке. — Это к тебе и пледу. Вы кажетесь более чистыми во всем этом сраче.        Оба соглашаются со столь точным высказыванием, хотя до сих пор кажется, что все не так, но приходится засунуть свои размышления глубже и перепроверить дверь, что точно заперта на ключ. Стоило войти в спальню и заметить, что тот снимает рубашку и пытается пристроить её в более приятное место, с тихим цоканьем складывает в портфель, натягивает через верх свитер, заползает вместе с носками под плед и непонимающе смотрит на дверь, где и застыл Фэн Синь.       — Может, возьмем еще одно одеяло?       — Не стоит туда смотреть.        Он верит на слово, неспешно идет ближе, будто девица, что решилась продаться богатому человеку, снимает обувь и ложится на свой край, при этом стараясь не трогать середину совсем. Му Цин, кивнув, дотягивается до выключателя и устраивается удобнее, занимает большую часть, но даже так, не чувствует чужого тепла, тихо цокает и тянет руку, на ощупь находит плечо и разворачивает мужчину на спину.        — Рехнулся на пол залазить? — резко ударив по плечу, замечая, что тот снова попытался ускользнуть, закатывает глаза и тянет еще ближе. — Простынь чистая, а твое «Ну, без дыр» не вызывает у меня доверия. Иди сюда.        Фэн Синь понимает слова писателя о том, что он готов касаться двух вещей, а чувствовал он себя именно так, в этом доме, ведь тот буквально использовал его как еще одну «простынь и подушку в одном лице», — положил голову на грудь, всеми конечностями сцепился в его тело и слишком спокойно при этом себя чувствовал, так и хотелось столкнуть и показать, что ждет его задницу без даже маломальского матраса.       — Му Цин, блять.        — Просто представь, что ты только что провел время с красивой девушкой и вы отдыхаете после бурной ночки.       — Му Цин.       — Я сильно мерзну, и не виноват, что из всех одеял, самое теплое и чистое, — это твой несчастный плед, — прижимаясь ближе, стараясь чуть ли не залезть на него, надеялся, что тот просто смирится со своей участью. — Он не спасет, так что остается только это. Не выебывайся и спи.       — Му, затрахал перебивать, — чувствуя, что за эти минуты было сказано намного больше, чем за все прожитое время вместе в участке, лишь кивает на каждое утверждение и понимает, в чем именно был подвох. — Освободи руку и положи ногу чуть выше.       Приподнимаясь на локте, дав все же руке свободу действий, а именно укрыть обоих до подбородков, самолично взял чужое бедро и слегка приподнял до уровня живота, при этом укладывая ладонь на талию, явно стараясь согреться, наконец-то прекращает так часто дышать и малость успокаивается. Му Цин, почувствовав свободу действий, приподнял голову и старался вглядеться в чужое лицо, убедиться, что тот засыпает и, проклиная собственную мерзлоту, приподнимается на локтях и усаживается на бедра. Стараясь устроиться лучше, как-то пропускает тот момент, когда на него начинают смотреть и в наглую укладывают руки на плечи, роняют на себя и снова натягивают плед.       — Великий писатель, нет, извращенец.        — Я на животе сплю, придурок, нахрен ты мне не сдался в этом плане, — чувствуя, что руки малость не там, более того, мешают спать не только хозяину, но и Му Цину, слегка ведет лопатками и заставляет соскользнуть ближе к талии. — Спина и без того болит, а тут еще матрас тонкий.       — Завтра с утра сломаю, обещаю.       — Проснись для начала.       Несколько громких слов, точно такие же копошения, где одержанная победа писателем была передана детективу, и быстро совмещенная в общее желание выспаться, плотные объятия и никаких звуков посторонней живности, лишь тихое сопение на груди и подергивания снизу, что решались обычным перемещением руки «одеяла» на плечо.       Переворачиваясь на бок вновь, стараясь не разбудить своего соседа, что отказался спать отдельно и отпускать его на диван, открывая глаза и смотря в потолок, что не вызывал доверия, ведь стоило хлопнуть входной двери, как отпала штукатурка, старался не думать о чем-то определенном, лишь предаться пустым сновидениям. Поворачиваясь вновь, чувствуя, что под матрасом некая неровность, в очередной раз тяжело вздохнул, когда почувствовал на своей груди тяжелую руку, которая пыталась вновь забрать в свои объятия и прижаться еще ближе. Полчаса назад, когда еще ничего неподозревающий аналитик пытался уснуть, попал в ловушку теплых рук и с несколько минут пытался дозваться до спящего, — тщетно, напарник спит, как убитый, а желание трогать проявляется даже в таком состоянии.       Рука, что некогда находилась на плече, резко соскользнула на талию, вырывая тяжелый вздох и тихий писк, стоило также быстро оказаться прижатым к нему и почувствовать между ног чужое колено. Вздыхая снова, не чувствуя ничего того, что, казалось бы, должно быть, надеялся лишь на то, что не сможет вырваться до определенного времени и не сбежит искать «ублюдка» самостоятельно, без всякой подстраховки.        Осознание того, что это не шутка, пришло слишком поздно, а внутри все медленно вскипало, заставляя торопить дни и минуты до лучшего исхода, но в голове до сих пор стояли фотографии тех людей, что висели на доске, а воображение само рисовало бледное тело с покинутыми ярко-серыми глазами.       Накидывая одеяло на голову, чувствуя горячее дыхание на шее, что малость отрезвляло, закрыл глаза и старался успокоиться, — считал до ста, представлял, как будет хорошо, когда проснутся родители, как получит зарплату и сможет сводить сестренку на шоу, что та недавно увидела по телевизору и влюбилась в красочные наряды, сможет снова спокойно разговаривать со своим кумиром и, возможно, если все закончится, то сможет и…

Мечты о счастливой жизни разбиваются вдребезги.

       Осторожно убирая руку со своей талии, стараясь отодвинуться подальше и подкладывая под себя край одеяла, не дышал, когда схватили за руку, поворачивается и замечает спокойствие со стороны напарника. Огладив подушечками пальцев запястье, чувствуя, что хватка ослабла, вновь убрал руку и поспешил накинуть на себя вещи. Повинуясь минутному порыву, прекрасно понимая, что это совершенно небезопасно, мысленно извиняется перед Нань Фэном и старшими, прикрывает за собой двери и закутывается в куртку сильнее.        Раннее утро или поздний вечер, — небо всегда серо в это время года, а ветер, беспощадно холодный, заползающий под одежду, кусая открытые участки тела, спешит наказать за поспешное решение, поежиться и пойти вдоль побережья. В домиках не горит свет, а старик, который встречал у причала, исчез из виду, будто его и не было, предоставляя туристам познать все прелести одинокой жизни, дальше от цивилизации и электроники.       Обнимая себя за талию руками, чувствуя, что холод исходит изнутри, неспешно сходит с деревянной тропинки на сыпучий песок вперемешку с маленькими камушками, которые причинят намного больше боли, если попадут в обувь, слегка затягивают, оставляя следы на несколько минут, что заметет ветер, помогая зайти настолько глубоко и далеко, что никто бы и не нашел. Ноги сами несут ближе к воде, прозрачной, если приглядеться, иногда принося с собой различную растительность и маленьких прозрачных морских жителей, которые снова ждут прилива. Надежда умирает вместе с бьющимися солеными волнами о большие камни, которые были видны издалека, бескрайние, затягивающие посмотреть, что внутри, и безумно холодные.        Руки давно холодные, ищут спасения в карманах, а ноги унесли достаточно далеко от пирса и разрешенной территории, по словам старика, где им еще можно было находиться, тяжело вдыхает морской воздух и чуть ли не закашливается от столь огромного количества соли вперемешку с тиной. Усаживаясь на песок, что тут же заставляет мокнуть куртку, поджимает к груди ноги и, обнимая коленки руками, укладывает голову и прикрывает глаза. Сон, что некогда совершенно не шел в более удобной кровати рядом с напарником, стал ощущаться четче, зевать в темную теплую ткань и, под звуки накатывающих волн, медленно покачиваясь, погружаться в спасительную дрему.        Спутанное сознание, тихий шепот где-то рядом и все тот же запах моря. Темный взор предстает перед прекрасной картиной, пока в голове до приятного пусто, — слишком устал уже хоть что-то испытывать, а времени остается все меньше. Понимания того, сколько именно проспал в такой позе, не было, казалось, что пара минут, но, стоило краем глаза заметить фигуру в темном, что крайне сильно выделялась из всей картины, рядом, лишь выдохнул и вновь вернулся к созерцанию неба.        — Здесь солнце бывает только летом, хотя юг, вроде, должно быть чаще, — голос девушки малость приглушен, не до конца доходит, а тема, которая поднялась, заставляет лишь раскачиваться сильнее. — Но, знаешь, мне нравится. Холодно, серо и одиноко, — разве можно променять вечное стабильное одиночество на бессмысленно короткий миг счастья?       Фу Яо молчит, совсем немного есть что сказать, но, будто понимание то, что это сказано непонятно кому, становится до смешного душно. Внезапная компания не спешит уходить, лишь с улыбкой провожает волну и ждет следующую, темные волосы спутаны, будто не расчесывалась месяц, а одежда малость помята, нет, не так, в некоторых местах разорвана. В глотке застревает вопрос о самочувствии девушки, но стоит увидеть её улыбку и стеклянные, будто немигающие глаза, как тут же пытается сделать вид, будто и не видел ничего.        — Они готовы ради этого убивать других, думая, что им это принесет счастье, когда другие умирают и видят самые ужасные картины, — по щеке девушки пробежала слеза, а улыбка так и осталась на лице, будто пришитая, но столь грустная, что заставляет посмотреть. — Знаешь, когда я бросала своего парня, думала, что не смогу жить в этом мире, переехала сюда и пыталась найти внутренний покой.       Кивая на каждое слово, чувствуя некую свободу, посмотрел в сторону домиков, где до сих пор не горели огоньки, до глупого наивно усмехнулся, замечая, что девушка воодушевилась, и начала изливать собственную душу, совершенно не стараясь кривить. Рассказала, как любила, искренне глупо и наивно, пыталась быть верной своим идеалам и людям, но не смогла выдержать груз чужих чувств, — кричит, нет, говорит, что сбежала, тихо шепчет о том, что он «пытался сделать предложение», показывает кольцо на безымянном пальце правой руки и улыбается.        — Интересно, а он нашел себе кого-то или тоже думает обо мне, жалеет, что не подождал и не попытался снова? — прикрывая темные глаза, стараясь не срываться на сбивчивый шепот, снимает с пальца кольцо и роняет на песок. — У меня больше никого нет, прошу, передай ему кольцо и то, что это не его вина. Хорошо?        Он молчит, видит, как исчезают руки, а девушка, что до этого рассказывала столь яркие моменты собственной жизни, оставляет кольцо и медленно идет вдоль набережной, с каждым шагом растворяясь в чужих глазах, пока не оставляет после себя холодный ветер. Рука сама шарит по мокрому песку, находит грязное, малость заржавевшее кольцо, кивает и убирает в карман.        Вдалеке слышится голос напарника, который старается дозваться и найти пропажу, на губах аналитика печальная улыбка, а тело, повинуясь зову, переходит на быстрый шаг и вскоре оказывается рядом с домиками. Старшие, что выглядят крайне помято, снова спорили, а старик таинственно улыбался, когда говорил о переносе экскурсии и проблеме в виде трупа, которого вынесло на берег, прямо там, откуда недавно пришел Фу Яо.       — А, да там девушка молодая, приехала пару лет назад рисовать картины, — старик чешет затылок, малость задумчиво смотрит вдаль и машет рукой. — Может, это, сфотографируете её и выложите куда? Не наша, не смеем хоронить. Полиции сколько не говори о трупах, они все отмахиваются.       Старик выглядит абсолютно спокойным, когда ведет неизвестных в сторону камней, что-то рассказывает про трупы, которыми уже усеян весь пляж, — то там, то тут всплывают как медузы после урагана, каждый вздутый, уродливо-синий, потрепанный и трогать таких себе дороже, — боги накажут, — потому и лежат в любое время года до приезда этих «ленивых копов с раздутым эго».       — А вам не кажется, что это мог быть кто-то из поселения?       Стоило услышать довольно-таки разумный вопрос, кивнуть на каждое горячее словцо старшего детектива, который, не преувеличивая, стал старше самого старика за пару часов, с периодичной точностью посматривал на более счастливого писателя, что не только держал камеру наготове, но и перчатки, чтобы осмотреть труп, услышал тихий, охрипший смех старика.       — Слушайте, мужики, это ваше дело, но по вам слишком заметно, что вы из легавых, — никто в собственном уме не останется здесь надолго, если только не вынудят обстоятельства, — писатель закатывает глаза и надеется, что Пэй Мин в это время горит ушами, ибо эти проклятия были адресованы ему. — У нас много фанатиков, но среди них прибавки не было, лишь как она, и то, идиоты не слушали и уходили в запрещенные места, а приходили белоснежные, как этот пацан, — показывая пальцем на притихшего Фу Яо, усмехался. — Говорили о призраках, бегающих детях ближе к отвесному утесу, так я их посылал к своему брату. Он тоже видит этот бред.        Пепельноволосый не удивляется, когда видит от того места, где спал, не так далеко белую простынь, что омывают волны, помогает старшему её убрать и смотрит на некогда красивую девушку, которая теперь превратилась в расплывчатое нечто, но до сих пор имела крайне различающиеся черты. Писатель фотографирует тело с разных сторон, просит Фу Яо помочь поворочать тело и снять куртку под мольбы старика, что со словами «Какое кощунство» отворачивается и продолжает молчать на все манипуляции неизвестных. Нань Фэн вместе со старшим исследуют берег: ищут следы, некие ямки, пытаются понять, — принесло ли с моря или кто-то притащил тело, перед этим отлично вымокнув труп, — видят лишь за камнями неглубокое вкрапление, будто кто-то сидел на берегу, и ямку, будто что-то рыли, переглядываются и оба, не сговариваясь, смотрят на руки Яо, которые всегда педантично чисты, имели некие очертание грязи.       — Парниша, а вот скажи мне, когда ты пришел сюда, — старик, будто услышав мысленные вопросы детективов, уставился на Фу Яо, что только решил выпрямить спину. — Не заходил за скалы? Никого не видел?       Он молчит, мотает головой и лишь неспешно роется в кармане, выуживая свою находку на свет, а именно красивое кольцо под старину, малость заржавевшее, на палец девушки, где было некое углубление, что так и не распухло, несмотря на кожу вокруг, слышит смех старика и его хлопки.       — Ненормальный! Такой же, как и все! Что вас тянет в это место так?        — Не видел, просто нашел что-то блестящее, пока сидел, — хмурясь, явно не желая слушать необоснованные обвинения, что сопровождаются таким громким и чересчур пронизывающим смехом, лишь закатил глаза. — Странно, — кольцо недалеко от трупа, но по коже можно понять, что его сняли после нескольких часов после всплытия тела с пальца. Хотели нажиться, но потеряли?       — Вот хитрец! Иль искренне не знаешь? — подойдя ближе, посматривая по сторонам, подзывает и на самое ухо шепчет, пока аналитик задыхался от запаха рыбы и чего-то гнилого изо рта рыбака. — Братец говорит, что погибшие не своей смертью имеют право найти по праву такого же, как и они, о чем-то попросить и уйти на тот свет, при этом отдать свою вещь. Как бы не выкидывай её, — вернется к тебе, пока не исполнишь просьбу.        Пепельноволосый кивает, делает вид, что слушает бредни старика, чувствует, как в плечо цепляется чужая рука, давно знакомая, различимая по легкому порезу на указательном пальце, отодвигает подальше от старика и молчаливо грубо сверлит взглядом под усмешку пожилого человека. Тот улыбается ярко, с просветами и слегка загнивающими зубами, отходит на некое расстояние и спешит рассказать больше.        — В кармане карта, каких всегда было много, со странной подпиской, — на глазах старика писатель, неспешно проверяющий рот с помощью фонарика, все же лезет по карманам куртки и достает вполне себе сухую, что просто не может быть, если тело пробыло в море так долго, игральную карту, — червовый валет со стройными иероглифами «Элис» по всей поверхности, — которая тут же уходит в отдельный подготовленный пакетик, что принес с собой старший детектив, который морщился все это время и в отвращении помогал снимать обувь. — Такая была у всех жертв, но никакого насилия, как мне показалось.        Му Цин усмехается, когда распутывает из темных волос частичку ткани, очень похожую на одежду, которую обычно используют для вещей детей, пока младший детектив с удивлением смотрит на знакомый лоскуток, — прямо такой же, как и на футболке, что точно была с детским рисунком, на котором была примерно такая же слабо вышитая рисовка некого существа. Он точно его видел, когда с неделю назад стирал вещи и, под тихий говор, слушал о новых историях маленькой девочки, которые были удивительно складными.        — Прибой не такой фантастический, чтобы принести труп за два часа, а по состоянию тела можно сказать, что еще при жизни её «мариновали» в соленой воде и наносили увечья, — показывая на здоровую грануляцию на шее, где были видны кровавые и слегка посиневшие порезы, но не ножом, а чем-то более острым, нахмурился и стал приподнимать кофту девушки, что тут же закрыл, замечая, что Фэн Синь решил сходить к камню и опустошиться. — Вырезаны все внутренние органы, судя по кровоподтекам, она была в сознании, наполовину,— не решившись более кого-то принуждать к тому же, что и шатена, самолично смотрел под темную ткань и что-то ощупывал. — Пытались зашить кожей, но ткань просела и вышла во вторую дыру.       Нань Фэн, как самый любопытный, неспешно обошел писателя и придирчиво осмотрел ступни, что вертел в перчатках как только мог, пока тот, кто сам себя назначил судмедэкспертом, легким движением руки осматривал ногти и ботинки девушки.        — Её принесли сюда, если верить словам, — показывая на старика, который посмеивался со слабого желудка шатена, лишь пристально стал рассматривать «Белоснежку». — Совсем недавно, но не со стороны леса, скорее набережной, — следов так и не обнаружено. Ты исчез несколько часов назад и все это время спал здесь, а значит тебя мог обнаружить наш убийца, который, возможно, это сделал или понадеялся на то, что здесь никого не может быть и просто оставил труп. Ничего не слышал?        — Не говори так.        Му Цин со спокойствием дела смотрит на младшего детектива, который все это время был рядом и помогал одевать труп обратно, наблюдал за тем, как он резко замерз и хмуро требовал того, чтобы писатель замолчал. К сожалению, как бы прискорбно это ни было, но молчать из них умел только труп, и то, потому что позволяет состояние.       — Что-то не так? — наигранно хлопая глазами, снова прикрывая труп полотном, уже пытается позвонить в службу, но связь была отвратительна, между делом продолжает, абсолютно обыденно. — Это не первый труп, а тот, кто совершает эти преступления, с такой жестокостью, не может дать слабину и не осмотреться. Он прекрасно его видел, но не взял собой. Свидетелей не оставляют в живых, но это может сыграть нам на руку.        — При всем уважении, — сходите с такой идеей куда подальше, — поднимаясь, с раздражением наблюдая за спокойствием этих двоих, лишь пинает песок от бессилия. — Я уже раз чуть не потерял напарника, — второй раз его не дам.       Писатель улыбается, смотрит на аналитика, кивает на его напарника, что уже при намеке на такие риски начинает полыхать огнем, встает со своего места и машет старшему, который мало что слышал, но с явным недоверием отнесется к его затее, пока беловолосый с желанием решится пойти на такое.        — Тогда делай то, что ты делаешь всегда, — наблюдаешь, остаешься рядом и пытаешься защитить.       Нань Фэн уверен, что если поговорить с ним, то тот откажется быть живой наживкой, объяснить, что это безрассудно и опасно, отправит домой и попросит переехать к себе, лишь бы подальше от психов, но стоит только открыть рот, как видит улыбку пепельноволосого, — его не намерены слушать, а стоит, медленно возвращаясь, пойти рядом со стариком и старшим, который был обеспокоен не меньше, когда писатель замедлил шаг и, идя вровень с Фу Яо, объяснять суть дела, медленно выходил из себя.       Чувствуя беспомощность, что не раз проявлялась за свою долгую жизнь, но каждый предвещала беду, наблюдал за тем, как быстро собираются старшие и стискивал руки в кулаки, когда видел, что рядом с ним готовы на все. Не понимает, почему тот решил так просто отправиться вместо Пэй Су, когда появились новые имена в жертвах и картах на месте происшествия, с ненавистью на собственное бессилие в этой ситуации держался рядом и проклинал всех.        — Мы вернемся через два дня, — серый взор обращен только к аналитику, как к самому здравому уму во всей команде, а старик, что ждал их в лодке, обещал несравнимое времяпровождение. — Следуйте плану, — забираясь в лодку, при этом держась за плечо старшего детектива, что лишь тяжело вздыхает, кидает напоследок напарникам. — Успокой одного параноика, не будете лезть на рожон — все легко разрешится.

Нань Фэн совершено не согласен с тем, что он параноик.

       Постукивая палочками с определенным тактом, наблюдая за тем, как медленно поднимается и исчезает пар из кружки, кривит губы и несколько возмущенно делает несколько глотков. Оглушающая тишина, что становится натянутой после отъезда старших, стала напрягать, как и утром, когда, расстелив постель, чувствуя, что что-то не так, пытался достучаться до напарника, но тот упрямо молчал.        Все попытки привлечь внимание и поговорить окончились тем, что ему просто предложили пообедать, а за едой, как правило, не разговаривают, — стоило только открыть рот, как тут же натыкался на серьезный темный взор, ковырялся палочками в лапше быстрого приготовления и ждал, когда сможет сказать хоть что-то, что не повлечет за собой гнев и полное безразличие напарника.        Трапеза становилась чересчур долгой, или же просто сам слишком быстро поел, по старой привычке, пока беловолосый ждал полное время заваривания и старался все тщательно пережевать, — не отвечал на взгляды, становился совершенно отчуждённым и даже малость пристыженным, как показалось еще тогда, на пляже, стоило ему заговорить о том, что переживал, когда не увидел его рядом.       — Что происходит?        В ответ молчание, а природная мудрость вместе с пониманием этого человека летят к черту, стоило снова заметить невидимый барьер, который сопровождал их всю учебу в академии, — нелюдимый, слегка боязливый, совершенно тихий. Попытки сохранить лицо летят туда же, стоило убрать палочки и взять за край рукава свитера Фу Яо, что сразу же останавливается в распитии дерьмового напитка, который до этого пил с таким видом, будто это лучшее, что он пробовал.        — Привыкнуть к тому, что не подпускаешь к себе, даже не говоришь о семье или более личном, можно, но не тогда, когда вижу тебя в интенсивной терапии с видом призрака, — рукав пока не выдергивают, но темный взгляд, чуть прищуренный, неверующе смотрит на него, а губы готовы раскрыться ради града упреков. — Сбегаешь с работы, опаздываешь, больше не засиживаешься, просишь выпить с тобой, плачешь и обнимаешь сам, — я искренне надеялся, что хоть маленького доверия заслужил и ты мне расскажешь сам, что происходит.        Нань Фэн искренне надеется, что после такого ему хоть что-то расскажут, хоть перед этим накричат или даже изобьют, но совершенно не ожидает такого, — молчание, рука, которая неспешно убирает чужую, медленное поднимание с колен и одевание. Тихо фыркая, чувствуя себя идиотом, что выглядит в чужих глазах больным, который бегает за своим объектом одержимости везде, тяжело вздыхает, прокручивает в руках одну из деревянных палочек и резко разламывает.        — Зачем ты согласился на эту поездку?        — Зачем ты продолжаешь быть рядом, если знаешь, что будешь биться в стену каждый раз?        Первая и последняя фраза за этот час становится несколько личной, слишком интимной, но почему-то важной, — он не знает точный ответ на этот вопрос, просто думает, что должен, и все. Не было в словах, действиях чему-то постороннему, сокрытому, казалось, что все видно, но складывалась четкая мысль, которая с периодичностью появлялась в голове, но тут же уходила на задний план. Ему могут довериться в перестрелке, переносе бумаг или раскрытии дел, но никогда лично, — они так и останутся просто коллегами.       — Ты мне дорог.        — Не обманывайся, тебе просто нужно показывать свою верность кому-то и защищать кого-то слабее себя, — убеждение изрядно потрепанное, как старая книга с мифическими сказками, что передавались из уста в уста, а после оказались в бумажном переплете. — Просто такой человек, не более, потому не смей смешивать рабочее и личное, — больно будет.        Дверь захлопывается, так же тихо, как и открывалась, оставляя темноволосого один на один со своими затяжными мыслями, некой обидой и наполняющую грудную клетку горячим клубком злости. Застегивая куртку, хотелось собачку натянуть на собственное горло, но вместо этого пришлось выходить, не портить ситуацию, не вспоминать, как собственноручно оплошал, идти рядом с тем, у кого было намного больше планов, чем казалось на первый взгляд.

***

       Голова шла кругом от вечного потока информации при показе удостоверения и излишне сильной вежливости. Глаза медленно слипались, и даже быстрорастворимый крепкий кофе не помогал, а в мыслях играла одна и та же пластинка, — тут что-то нечисто; вот только в делах, что им услужливо предоставили, нет ни единой неувязки. На языке вертится несколько ласковых слов, когда замечает изрядно потрепанные тела в разных местах, крайне странных позах и чёртовыми картами, чьи рубашки намекали на то, что они явно из одной колоды, и если их все собрать, то можно со спокойствием поиграть в покер на большую сумму.       — Подождите, хотите сказать, что вырезанные органы являются делом рук давно погибшего маньяка, который орудовал в округе Цзыюнь, — обманчиво ласковый голос ласкал слух, заставлял доверительно кивать, а при взгляде на мягкую улыбку и лаконичные движения, медленно таять перед обаянием столь прекрасного мужчины. — Больше похожих трупов не было? Как он умер?        Фэн Синь прекрасно знал, что за дружелюбным тоном скрывалась язвительная натура, которая даже не стараясь, умудрилась раскритиковать и назвать «крайним убожеством» всю местную систему правопорядка. Видел чересчур веселые взгляды, когда, предоставляя фальшивое удостоверения, чуть ли не получил поклонения в самые ноги, как к некому божеству, и несколько недоверчивый взгляд к самому себе, что и не скрывал своего недовольства и еще немного бы, — лично наорал и парочку раз дал по голове собственным табельным, но лишь напишет вышестоящим и тогда местную полицию погоняют по кругу.        — Поймали одного, бегал в странном халате, что-то кричал о «Благословении свыше», рассказывал о всех трупах и то, как разделывал их с некой кровожадностью, — молодой полицейский, что точно присутствовал на том допросе, судя по передергиванием, в неком отвращении прикрыл глаза. — Это было два года назад. Случай окрестили «Жертвоприношение Элис», где маньяк искренне верил, что освобождал божественных людей из их бренных оболочек и съедал внутренности. Скончался в тюрьме, от заражения крови.       Детектив, что явно не верит в сказки, слегка приподнял бровь и непонимающе уставился на того, кто просто рассказывал очередную легенду, байку, сказку для маленьких детей, чтобы они не ходили гулять по ночам одни, — убийца, что убивал независимо от возраста, который писал что-то про вечный сон и исполнение мечты на картах, а сцены смерти были крайне тяжелыми для сознания не только детского, но и взрослого с большим опытом в этой сфере.       — Вам приходили известия о трупах на побережье в деревне Чжундун?        Парень с минуту посмотрел на них, как на идиотов, после забегал взглядом и со словами «Да, да, где тут у нас», стал рыться по полкам и доставать коробки, что тут же оказываются в руках шатена, который при рассматривании списка дел и сам не видел ничего плохого, — смерти непреднамеренные, экспертиза показывала отравления химическими парами или жидкостями, падения, неисправная проводка, смерть на почве ненависти. Все преступления были слишком открыты, откровенно подстроенные, ведь имена не сходились с их, как и увечья, которые они получили с рук мафии, — по базе данных участков все то же самое.       — Да, смертей много было, но и мир не стоит на месте, — улыбка, вызывающая доверие и очередной глоток чая, уже давно остывшего, но все также прекрасного. — Могу вас заверить, что никаких серийников за эти два года не появлялось в наших местах, а все убийцы сидят за решетками в более далеких местах.        Фэн Синь готов убивать, — не проверишь слова, не узнаешь от умерших, а времени впритык, — планы писателя известны, как и то, что они должны сделать всего за два дня и вернуться на рассвете третьего. Люди в участке хоть и выглядят крайне дружелюбно, но даже они пропитаны некой грязью, — воспаленный сонливый мозг видит всех в черном свете, а тот, кто был причиной этого состояния, лишь с легким непониманием, как бы между делом, рассказывает о утренней находке и том, почему понадобился наряд в такую даль срочно.        — Какая ужасная смерть. Мы обязательно найдем её родственников и оповестим о трагедии, будьте уверены — рассматривая фотографии и с каждым новым закрывая глаза, явно надеясь, что сможет этой ночью уснуть, благодарно кивнул и отдал телефон обратно писателю. — Честно говоря, это первый такой случай с поимки того психа по делу «Убийства Элис», но, что странно, мы были точно уверены, что он работал один и был просто помешанным фанатиком.       Писатель улыбнулся, поблагодарил за помощь в деле и попросил оповестить, если найдут что-то более интересное, поспешил покинуть общий офис вместе с детективом, который чуть ли не кидался на каждого встречного, перед этим попросив служебную машину для поездок за город. Тот, чьего имени никто из них даже не запомнит, отдал одну из их под расписку писателя и поспешил выпроводить гостей вон, при этом крайне строго рассматривая собственных служащих.       Усаживаясь в салон, что пропах сигаретами, перед этим открыв окна, дал возможность детективу перебраться на пассажирское сидение, при этом крайне аккуратно выезжая с парковки, но уже по трассе с явным нежеланием быть медленнее улитки, с усмешкой, обгонял по встречной полосе.       — Они подозрительные.       Нарушая тишину впервой за долгое время, чувствуя, как медленно начинает закипать от такой скорости, одним взглядом пытался его притормозить, но получил в ответ закат глаз и тихое цоканье, что не предвещало ничего хорошего, пока коробка передач находилась в руках смертника.        — Некоторые, но не наш паренек, что пропустил это, — резко тормозя на обочине и пропуская машину, что точно пыталась в них врезаться, как и маты молодежи в их стороны, порылся в сумке и кинул на колени детектива папки. — На десяток бытовух приходит несколько серийников, а наш дорогой друг по ошибке выкинул коробку с «Неизвестными личностями». У жертв нет родственников, а значит и заявить некому, а те, кто и проделывает это, получает труп обратно на берегу.       — Они просто спутали имена и вбили в базу данных то, что было когда-то, но отдавали просившим тела и просили помалкивать, — рассматривая каждую фотографию в деле, замечая знакомые линии лица, даже без обработки мог сказать, что это они. — Есть несколько крыс в участке, которые обрабатывают тела и выезжают, — узнаем кто именно — посадим за соучастие.        — Этим занимаются младшие.       Фэн Синь не сдерживается и все же несколько раз хлопает, получая играющую благодарность, прямо как в цирке, искренне не понимает, что такая голова делала все свои долгие годы и почему они не встретились раньше, но стоило удариться больным плечом о дверь и услышать усмешку, тут же забрал все свои мысли и слова назад.

Он бы его не выдержал в молодости, да и сейчас не особо.

      — Так, ты говорил, что нам нужно за город и найти одну цветочную лавку, «Посетить хороших знакомых», но для чего, — смолчал.       Писатель кивает, снова загадочно улыбается и резко поворачивает, стоило заметить, что проезжают некий опознаватель, успевая прочитать лишь один иероглиф, при этом замечая маленькие многоэтажки, коих с каждой минутой становилось все больше.       — Они разбираются в картах и спиритических сеансах, так скажем, мои учителя в этом, — усмехаясь, предчувствуя не самую прекрасную встречу, лишь толкнул шатена в бок. — Спи давай, великий мученик.       Мученик лишь мотнул головой и поспешил закрыть глаза на пару минут, лишь бы не видеть бесстыдные серые глаза, что этим утром ему откровенно снились, а стоило неловко повернуться, как умудрился защемить поясницу и почти полчаса лежал на спине, материл всех на чем свет стоял, то, что стояло, раздражающего типа на себе, который за несколько часов вцепился в него, как за последнюю надежду, и со спокойствием сопел.

***

      Осматривая карту в очередной раз и компас в своих руках, что почему-то всегда показывал на запад, развернулся на шестьдесят градусов и тяжело выдохнул, стоило заметить темноволосого позади себя, который еле как ковылял с палкой в руках и вечно путался в ногах, не забывая запинаться и шептать под нос откровенности. Закатывая глаза в очередной раз и дожидаясь, когда тот подойдет ближе и поравняется с ним, не мог терпеть жутко долгих остановок и хотел было взять за руку, но его обошли и сделали все, чтобы даже взгляды не пересекались на периферии.        — Нам туда.       Замечая, что тот идет не туда, не решаясь признавать, что потащил его на гору под напутствие не вызывающего ничего хорошего старика, следуя своим убеждениям, промолчал о том, что с час назад они малость заблудились, но сейчас идут по точному маршруту. В ответ кивание, быстрое перекидывание ног через бревно и крайне скользкий мох, что точно бы заставил сильно приложиться о каменную землю, если бы пепельноволосый его не поймал под руку и не помог подняться.

Ни взгляда, ни спасибо.

      Прошел уже долгий день с тех пор, как уехали старшие и оставили их наедине, дожидаться местную полицию. Те, как бы не желали быстрее, так и не смогли приплыть, — штормовое предупреждение и крайне «нелетные волны», которые теперь точно могли принести со дна что-то неприятное. Труп пришлось с аккуратностью перетаскивать под взгляды местных в отдельную сарайку на сено, надеясь, что важные улики не будут повреждены, а ночевать под вой ветра было крайне жутко, — холод пробирался со всех щелей, заставляя холодеть все конечности, а единственно тепло ушло на старенький диван, заворачиваясь в одно из принесенных одеял. Ночь заставила думать о многом, — откровенно бояться, что еще немного и постройку снесет с корнем, кто-то заползет или еще хуже, — цунами, которое в этих местах наблюдалось с десяток лет назад, вернется и просто всех затопит, пока они спят.        Переживания об успешности дела усугубили ситуацию, как и то, что может происходить там с ней, — пытки солью, различные психологические ухищрения, насилие, внезапная накатившая простуда или же что-то подцепит, что точно помешает счастливому будущему. Тихо завывая на месте, чувствуя себя полностью беспомощным, в какой-то момент оделся и уже было потянулся к двери, как тут же резко ударил себя лбом о грязное дерево, — плохая была идея выходить тогда, а сейчас, когда такая погода и подавно. Удар о дверь мог заставить проснуться молчаливого напарника, так что, решив предаться более тихому занятию, а именно сесть на циновку и медленно выдергивать белоснежные пряди с головы, раскачиваясь в зад вперед, надеясь усыпить себя и свои мысли, чувствовал, как пустота медленно накатывает и заставляет ужасаться, — собственным отвратительным терзаниям.       — Всю жизнь работал и ради чего? — проклиная самого себя тихо, так чтобы точно не услышали, медленно потянул волосы сильнее. — Бесполезный и беспомощный.       Работа, дом, работа и еще раз работа, — цель, которая заставляет доводить все до автоматизма, идеально правильно, зарабатывать больше всех и уметь быть опорой для семьи, но получается до отвратительного наоборот, — сестра, что взяла на себя все домашние обязанности, вечно сменяющиеся няни и он, без продыху работающий на лечение родителей и лучших психиатров. Он и не помнит, когда просто приходил домой и общался со своей младшей обожаемой сестренкой просто так, не делая работу по дому или без ног, чуть засыпая, но обязательно обещая себе, что все исправит. Линг шептала, что боится, говорит, будто чувствует приближающуюся опасность, говорит о возможной смерти и сжимает руку сильнее, но он, нет, настоящий баран, идиот и придурок, уверен в своем бессмертии и продолжает, — она далеко, где-то в горах, явно надеется на него, а он тут сжирается терзаниями.        Успокаиваясь вместе с ветром, чувствуя, как снова подступает к горлу ком, старается не плакать, — удел слабых, он верит в это, — поворачивается на спящего и тяжело вздыхает. Глупо что-то рассказывать, пытаться объяснить, если уже все было сказано, — сам виноват, что, не подумав, решил сразу же оттолкнуть, хоть и был лучший момент для признания. Наверное, он бы понял, не стал лезть и просто был рядом, — по собственному желанию или повинуясь моральным принципам, — какая разница, если он готов этим пользоваться и до глупости мечтать о большем?        — Бросай работу, когда появится жена, — слова, адресованные спящему, как нельзя искренни, и после маленькой истерики до прекрасного пусты. — И будь счастлив, заслужил.       Утро оказалось тяжелым, как и подъем после тяжелой ночи, а стоило одеться и заметить тихого напарника, хотел было заговорить, но впервой был проигнорирован за столько лет. Объясняться и что-то говорить до сих пор не хотелось, как и просить прощения за свои слова, а понимание того, что это может быть его последнее дело, заставило замолчать вовсе, — все пошло по наклонной с того момента, когда решил, что это его, потому подпишет увольнительную и больше никогда не появится там, бросит все связи, и с Линг, все точно будет хорошо, отправится в лучшее место и будет ждать возвращения родителей.

Да, все точно будет хорошо, нужно только верить.

      Очередной поворот, особенно густые заросли и стрелка снова маячит в разные стороны. В очередной раз хмурясь и несмотря под ноги, пытаясь раскрутить безделушку в руках, в какой-то момент чувствует, как что-то липкое цепляется за подошву обуви, непонимающе фокусирует взгляд и медленно наклоняется вперед, что и было бы его фатальной ошибкой, если бы не придержали за плечо и не потянули за руки ближе к себе. Всматриваясь в ров, который создала матушка природа, чувствовал, что через несколько секунд полетел бы вниз и разбил голову, потому резко вцепился в чужие локти и снова стал гипнотизировать компас.       — Нам туда.        В ответ тишина и карта, что некогда была от страха смята, все же оказывается в руках Нань Фэна, также молчаливо забран и компас, который, стоило повернуться в правильную сторону, смотрел туда же. Упрямо стоя на своем, замечая крайне красноречивый темный взор, что не предвещал ничего хорошего, уже поджал губы, и хотел идти туда, где показывало направления, чуть ли не отхватил по макушке, схвачен за локоть и уведен в противоположное.       — Часами ходим кругами, даже не присаживались, ищем старикашку, который расскажет детскую сказочку, — громкий шепот груб прервал молчание, а стоило попытаться отцепится, как хватка стала жестче. — Чертов отличник, что в ориентировке по горам ноль. Упрямый баран, который хочет попрощаться с жизнью ради быстрой цели. Сразу видно, — желание жить исчезло, придурок.       Чувствуя слабую вину за то, что заставил столько идти и совсем малость за свою оплошность со скоропостижной кончиной, подумал о том, что лучше бы тот его не ловил и не шептал то, что ставит под сомнение профессиональность. Проблема была даже не в том, что именно шептал, а то, как, и что даже уйти от этого нельзя, ведь тот специально сильнее сжимал, помогал переходить выступы и упрямо придерживал.       — Я все слышу.        — Вот и слушай.        — Может, руку отпустишь?       Останавливаясь, снова сверяясь с картой леса, замечая тропинку, все же пристально смотрит на напарника, еще сильнее хмурится и убирая руку от запястья, медленно переходит на раскрытую ладонь и с силой сжимает.       — Ни руку, ни тебя, — отпускать не намерен, никогда, — чувствуя некую угрозу собственной жизни в словах, чуть не спотыкается, но его резко поднимают и заставляют встать чуточку ближе. — Запомни это раз и навсегда, вспоминай и думай, когда решаешь кому-то указать на его обостренное чувство справедливости.        Сжимая руку в ответ, более не противясь и давая себя вести туда, где находилась более ровная дорога и нет шанса покончить с жизнью таким печально-насмешливым образом, молчаливо кивнул и даже пытался извиниться, но вместо простого слова вырвался непонятный писк, а глаза уже нашли то, за что можно было зацепиться. Взгляд, что каким-то образом, был брошен за спину, где чуть ли не случилась новая трагедия, привлекла маленькая деталь, что заставила резко вырвать руку и убежать обратно, — глаза не обманывали и он только что, точно видел, как на качающейся ветке показалась лента голубого цвета, а рядом пронеслась тень, будто пыталась привлечь внимание.       — Что ты-       Коснувшись ленты на ветке, что колыхалась от легкого ветра, развязывая аккуратный бант и чувствуя под пальцами приятный шелк, медленно повернулся туда, где видел тень и вновь она, — девушка, что встретилась ему на берегу и попросила отдать кольцо, махала и чему-то улыбалась, а стоило поднять руку, как показала в сторону рва, что теперь несколько смущал своей "естественностью".       — Я не сбивался с пути.        Стоило внезапной мысли прийти в голову, как послышался тихий смех, а девушка вновь стала уходить вглубь леса. Замечая напарника, который точно будет сомневаться в его здравости, рассматривая руку, в которой нет и намека на ленту, виновато кивает и спешит оказаться на самом краю. Несколько быстрых шагов, легкий наклон к земле и руки, что стараются зацепиться за твердые корни, не давая упасть так легко, но и не оставляя в целости, — при спуске, стоило малость неуклюже повернуться и поставить ногу не туда, умудрился задеть особенно острый камень и порвать штанину.        Садясь на колени и тихо шикая, чувствуя, как что-то медленно течет по ноге, старается не смотреть туда, когда слышит за спиной характерные звуки и громкие слова в свою сторону. Поднимаясь с места, не зная, как это объяснить, поспешил к маленькому ручейку, что и привлек внимание издалека.       — Яо.        Не обращая внимания на крики, которые откровенно не несли за собой ничего хорошего, с непониманием стал рассматривать две равные доли, которые и делили ров напополам, — в нем было то, что смущало, заставляло смотреть под каждым кустиком и доверительно думать о том, что это не его больная фантазия и не желание кого-то прикончить. Разглядывая зеркальную гладь, думая о том, что это все же было оно, сел на колени и медленно омыл руки, которые были не в грязи, а крови, что все не желает отмываться. Стоило вздохнуть, как встал ком в горле, а то, что вода была предельно горячей и соленой, заставляла задуматься о многом.

«Её держали в воде несколько часов перед тем, как принести на берег».

      Слыша тихие вздохи, которые все также сопровождаются лестными словами в адрес такого спонтанного поступка, медленно огладил землю и не почувствовал привычной твердости, лишь землю, которая как песок, сыпалась с берега. Задумчиво рассматривая гору, которая была больше похоже на арку и темноту вдалеке, лишь кивнул самому себе и встав, ловко перепрыгнул ручеек, при этом кивнув напарнику.       — Ночь не спал, вот и мерещится всякое, — замечая недоверчивый взгляд, что с него перешел на местность, явно непонимающий, лишь виновато улыбнулся. — Ты же обойти хотел? Ну, раз спустились, предлагаю немного пройтись и подняться снова.        Темный взор, что некогда с недовольством осматривал лицо, переместился ниже, а джинсы, что особо ничего и не скрывали, несмотря на свою мешковатость, заставляют резко развернуться и пойти вперед под недовольный вздох. На глаза попадается что-то на подобии лестницы у высокого дуба, а стоило почувствовать руку на своем плече и услышать «Даже не думай», кивнул и искренне понадеялся, что Нань Фэн ничего не понял.        Поднимаясь в гору, в очередной раз останавливаясь и чувствуя всем своим существом тихий упрек со стороны напарника, лишь с улыбкой рассматривал раскинувшиеся зеленые ограды от внешнего мира, где еще до сих пор пахло чем-то теплым, солнечно прекрасным, заставляя каждый раз смотреть вниз и терять нить происходящего, при этом сильнее сжимая чужую руку и глупо кивать на каждое слово. Движения неспешные, совершенно неподходящие для их целей, постепенно темнеющие, но все также спокойно-умиротворенные, пока в голове игралось несколько тысяч сценариев, где нужно было сохранить несколько собственных ошибок в секрете, лучше до самой смерти.       — Уже темнеет.       Кивая, уже не различая среди травы камней, придерживаясь за Нань Фэна каждый раз, когда пытался упасть, посмотрел вверх и тяжело выдохнул, — они преодолели огромное расстояние, но, если бы случайно не спустился в ров и не просил снова подняться, то дошли бы до первых потемок, а теперь же находиться в густом лесу просто небезопасно. Ноги, что и без того от долгого хождения болели еще больше, чем в обычное время, приходилось останавливаться и усмирять дрожь в коленях, чуть не валиться на мокрую траву всем телом и мечтать о нормальном перекусе, а не в сухомятку под крики птиц, что периодически появлялись в поле зрения и пугали своими размерами, как и тем, что летали достаточно низко к земле.       Последний шаг и они оказываются у подножия первой пещеры, где недалеко от них горел яркий огонек, который привлекал их подобно мотылькам, что были готовы лететь и обжечься, но ради единственной цели, — дождаться утра и найти способ закончить задание в срок. Измученно наблюдая за тем, как огонек становится с каждым шагом все ближе, а ветер, что до этого не особо был слышен, лишь ощущался до дрожи в теле, в раз стал громче и отбивая собственную мелодию о естественно-выточенные стены пещеры, заметили небольшой домик, что при свете редко выступающей луны казался призрачным, крылечко и прямо на нем, мягко восседающий мужчина, который с улыбок рассматривал заплутавших путников, что прильнули к теплу руки и пытались согреться.        — Запоздали вы, солнце совсем уже скрылось, а вы только здесь.       Опираясь о кору древа, давно уже засушенную до предела, но твердую, растягивая ноги и замечая на себе не самый добрый взгляд старика, что без предисловий сразу упрек в их навыках хождения, покачал головой и скрылся в доме, при этом оставляя младших детективов наедине. Глаза медленно закрывались, даже не желая выслушивать старика, лишь выспаться и покончить с этим утром, но резкий хлопок двери заставляет вздрогнуть и дернуться, стоит почувствовать на ноге что-то мокрое, несколько дико открыть глаза и по привычке тянуться к оружию, но старик, что лишь помотал головой, тепло улыбнулся и отдернул штанину, открывая наблюдающим плохую картину, — царапина, что казалась совсем маленькая, растянулась от щиколотки и доставала ровно до колена. Кровь, что остановилась еще тогда, текла заново, стоило старческим рукам коснуться мокрой тряпкой до кровоподтеков и тихо подскакивать, чувствуя ворох засушенных трав на до сих пор кровоточащей царапине.        — Я же просил « Не играй с ним! Парню и так плохо», а она не послушалась, твердила, что так будет лучше. Все закончится скорее, — голос старика был намного мягче, даже не имел, как многие в его возрасте, неких хрипловатых изменении, будто молодой дух застрял в нем, а сила в руках пугала, тем более при перевязке, что каждый раз заставляла хмуриться, но довериться такой доброте. — Вот же неугомонный. До сих пор думаешь, что людям доверять нельзя, даже в таком состоянии? Поражен твоей упорности, но уж лучше не двигайся и спрашивай.       Яо молчал. Наблюдая за тем, как медленно вытягивается старик и помогает уложить ногу в лучшее положения, лишь тихо, даже несколько изумленно прошептал слова благодарности, так и не посмотрев в глаза напарнику, который в это время точно сидел несколько напряженно.        — Откуда вы узнали о том, что мы придем? — вместо упреков слышится уставший голос напарника, который решил никак не комментировать увиденное, но явно припомнить потом. — Неужели, там, где связь не ловит совсем, есть что-то на подобии голубиной почты?        Старик смеется, смотрит куда-то в сторону и будто кому-то показывает на детектива, что лишь уставши-удивленно пытался понять о чем он шепчет на ухо пепельноволосому, который малость изменился в лице, но будто боялся повернуться в другую сторону и сделать хоть движение. Замечая любопытство на лице непросвещённого, лишь мягко улыбнулся и пододвигая пенек, совершенно забывая об окровавленных тряпках, садился и упрямо смотрел вдаль.       — Связь здесь особенная, кто-то бы сказал иная, но именно она наблюдала за всеми вашими передвижениями в течении всего этого времени и заставляла ждать.        — И вы туда же? — Нань Фэн, что явно не был готов снова слушать такое, лишь опустился ниже и укутался сильнее в куртку, явно ощущая особенный холод этого места. — Все что-то шепчут о призраках, пытаются кого-то обвинить в этом и продолжают рассказывать сказки. В разговор между человеком и птицей поверю больше, чем в это.        Отшельник молчит, загадочно улыбается и смотрит чуть в сторону от детектива, что умудрился такими речами заставить бегать глазами старика, который лишь губами о чем-то говорил, будто переговаривался сам с собой, остановился рядом с ним, на место, где тот сидел и великомучено изрек «о».       — Этим утром, стоило только коснуться солнцу горизонта, подскочил с кровати и поспешил в сарайку, где вы и оставили её труп, стали осматривать и шептать себе под нос «Бред», — кивая в сторону, резко постучав себе по колену, проследил взглядом за чем-то и будто подхватив, приобнял воздух и слегка наклонился, выставив ухо. — Не переживай, этой ночью ты поверишь во все и даже в бога, если это будет касаться жизни любимого человека.        Молчание, которое воцарилось в пещере, было почти успокаивающим, если бы не гул ветра, что становился только громче. Старик, что до этого с улыбкой наблюдал за менявшимся выражением лица Нань Фэна, вдруг встает и шепчет «Следи за этим. Убежит же.» и показывает на Фу Яо, который лишь сейчас прикрыл глаза и предался дреме, пока сам неизвестный вновь ушел в дом. Детектив, что еще прибывал в сознании и вроде своем уме, не решаясь разгадывать чужую головоломку, рассматривал бледное лицо напарника, тяжело вздохнул и неспешно перешел на его сторону, при этом присаживаясь почти вплотную и дав собственное плечо, как подушку, обнимая за плечи, стараясь согреть, разглядывал потрескавшиеся ветки, что медленно превращались в угольки.       В голове творилось черти что, а предсказание старика, будто что-то знающий больше, чем он сам, заставляло держать глаза открытыми и держать того, кто теперь казался незнакомцем, лишь тяжело вздыхал. Нань Фэну когда-то искренне казалось, что он знает о нем хоть что-то, но, стоило побыть ночь без сна и заметить крайне любопытную картину, в раз ощутил себя поверхностным глупцом. Слова старика о «недоверии» заставляли сжимать в собственных ладонях рукава, чуть ли не кричать о том, что это уж слишком и самолично помогать в таком, а не давать волю чужим рукам, которые точно не вызывали даже благодарности.       — Упрямец уснуть успел? — снова появляется горбатая фигура в лохмотьях, что несла с собой три чаши на подносе, мотнул головой и отдал что-то крайне смутно напоминающие суп детективу, при этом садясь чуть поодаль. — Отвечу на вопрос сразу: я вижу души умерших, коих вы называете призраками и знаю, что вам поможет спасти выживших. Но места не скажу, вам помогли с этим, так что полагайтесь только на свои умы и идите дальше вместе.       Сам того не замечая, принимая из рук старика миску и делая пару больших глотков, чувствуя, как что-то горячее проникает в глотку за последние несколько часов, с удивлением отмечает то, что это можно есть. Хотя уже толкнуть напарника и распотрошить, слышит от старика тихое «Сам проснется, в свое время» и замечает ту загадочную улыбку, что не раз видел и в других обстоятельствах, но уже на другом человеке и все также беспомощно выглядел в чужих глазах.        — Это происходит уже много лет, даже десятков, — старик смотрит на небосвод и с улыбкой кивает, совершенно не ему, ибо самому себе. — Люди верят, что разговоры с иным миром что-то божественное, придумали этому название и стали их собирать. Слышал от одного знакомого, что они пытаются найти истинного провидца и выпустить из бренной оболочки, но видели лишь его приспешников и потрошили души из тела, желая привести настоящего к ним и прекратить собственные страдания.       — Нашли?       Незнакомец молчит, несколько грустно мотает головой и заставляет удивляться еще больше, будто чувствуя в этом потребность, сжимает плечо напарника сильнее и придвигается еще ближе, хмурится и смотрит туда же, куда и тот, — пусто.       — Не существует богов в смертных телах, лишь израненные люди, которые повидали смерть или родились такими. Их гоняют, заставляют чувствовать себя ненужными, пугают одиночеством и выкидывают из общества под страхом оказаться в белой рубашке, — резко повысив голос и несколько упрямо топнув ногой, мотнул головой и что-то зашептал под нос. — Нет, таким как мы, в этом мире места: слишком странные для живых и чужие среди мертвых. Лучше быть одному и прятаться в горах, чем думать о таком.        Темный взор сам метнулся на спокойно отдыхающего напарника, что еще несколько десятков минут назад утверждал о собственном желании допросить, несколько раз повторял те вопросы, которые нужно задать свидетелю и теперь лишь оставлял желание медленно погрузиться в спасительный сон следом, а остаток вопросов о тех, кто это совершает, оставить на утро.       — Ладно, ночь и без того длинная, а к утру нужно набраться сил, потому пойдёмте спать, — встав со своего места и мотнув в сторону дома, улыбнулся, когда заметил, что его поняли и поспешили встать, при этом подхватить спящее тело напарника. — Места мало, но это лучше, чем заболеть, так что пойдем и прекрати так смотреть, — ваше присутствие избавит меня от сумасшедших и новых душ, что поселились здесь и пугают туристов.       Нань Фэн не хочет спрашивать откуда он это знает, не желает верить этому, но не чувствует потребности оставаться на холоде, когда слишком заманчиво раскрываются двери и тело окутывает несравненное тепло, которое не чувствовал достаточно давно. Старик что-то шептал под нос, все зовя за собой, пока не дошел до второй комнаты и открыв двери не показал на застеленный матрас и множество одеял в кладовой, не пожелал ночи и не ушел в полной темноте в другую, при этом что-то напевая себе под нос. Внутри что-то медленно скреблось и говорило про ловушку, но медленно соскальзывающий напарник на руках и собственная усталость глушила все предупреждения, заставляя снимать обувь и спешить к теплому месту, при этом помогая устроиться спящему на постели упрямо лучше, помогая снимать куртку и обувь, что в такой момент лишь заставляла себя неудобно чувствовать. Прислоняясь щекой ко лбу Яо, надеясь, что тот все же ничего не подхватит, мотал головой и укладывая голову на руку, спешно укрыл с головой медленно отогревающиеся тело и все же лег.        Шепот, что уже несколько раз предупреждал его не спать, остановился ровно в тот момент, когда голова коснулась подушки, а тихое сопение у груди, несколько успокаивая, медленно погружала в спасительную дрему.

***

      Резко дав по тормозам, что-то крикнув вслед тем, кто имеет несколько жизней и решив подрезать их, напоследок получив в свой адрес парочку сладких комментариев с обидным «Старпер». Нервно улыбаясь, чувствуя, что в его сторону уж слишком часто слышится подобное в последнее время, мысленно пожелал «Удачной поездки» с дальнейшим крупным штрафом «молокососам», несколько раз прогудел и показал средний палец тем, кто некоторое время назад обогнал, но теперь, как и он, должны стоять на светофоре.       — Мелкие уебки.        Ругательства, крайне избирательные и самые лучшие, что есть в лексиконе писателя, становились все тише, когда улавливая краем глаза, как спящий малость подпрыгивал на кочках и, если бы не сердечная доброта, то уже парочку раз стукнулся лбом о бардачок, снова пытался удариться. Давя на газ и с громким скрежетом выруливая на другую сторону, в очередной раз ловит детектива до секунду до столкновения, вновь, как неваляшку, перекидывает на дверь и, с некой завистью, удивлялся тому, что тот может уснуть в такой момент.        Несмотря на свою сидячую работу и относительно спокойную, если не решится сам найти приключений на пятую точку, уснуть вовремя никогда не получалось, — появлялось вдохновение и нужно было записать несколько десятков страниц, случайно выпил слишком много чая и ни в одном глазу, встречи или собственный мысли, что не оставляют не на секунду. Лин, что крайне хорошо знает собственного отца, уже привыкла находить его с утра в дурацких позах и старалась уходить по тихому, но, как и всегда, не получалось, — тот, кто страдает бессонницей, кажется, с рождения, слишком чувствителен к постороннему шуму и резким искажением света в собственном сознании. В таком состоянии могли проходить месяцы, пока организм окончательно не скажет «Не выгружаю» и по щелчку не вырубит на неделю, но, что-то невообразимо быстро поменялось, в хорошую сторону. Осознание того, что уже несколько месяцев его не мучают прошлые состояния пришло лишь недавно, а то, из-за чего именно, неимоверно удивляло, — до первой встречи с глупым детективом и последней, когда закончилась история с «Ведьмами», на заднем сидении, под пледом, где неимоверно сильно пахло чем-то пряным и сладким одновременно, под тихий бубнеж «одного идиота» смог закрыть глаза и проспать больше пятнадцати минут. Чувствуя огромное разочарование, стоило подъехать к дому и ни громкое «Поднимай свой тощий зад», до странного ощущал себя спокойно. Списав это на удачное стечение обстоятельств, вновь погружаясь в собственный привычный устой жизни, стал все чаще ловить себя на мысли, что ему там понравилось, — хорошие люди со своими тараканами, крайне глупо прикрытые интрижки и мнимый детектив, которого хотелось задеть каким-то образом и получить крайне яркую реакцию.       Прошло несколько месяцев, кажется, не больше пяти, когда по собственной воле стал приходить, как к себе на работу, в участок и искренне получал удовольствие от всего: разговоров по душам с молчаливым аналитиком; крайне издевающимися переглядками с его напарником, который плохо скрывает свои чувства, но, видимо, «Белоснежка» слишком слепа для этого; громкими пересудами с Мингуаном, который все время пытался сдружить собственного напарника и писаку; со слишком понятливым взглядам Пэй Су, что любил становиться молчаливым зрителем; по сну на заднем сидении в пледе, который и вправду чем-то пах таким, что заставлял задерживаться до позднего вечера и использовать старшего детектива, как личного водителя. Стало спокойнее, несколько проще жить, а прежние проблемы медленно померкли на фоне новых, которые нравились намного больше, вот только одна, особенно волнующая, не давала покоя, — с Фэн Синем было уютно. До странного приятно было находиться с человеком, который не умеет думать, но изобретателен в собственной глупой интуиции, несколько волнующе показывать собственные умения и получать редкие комплименты, который тот, по тупости, умудрялся несколько раз смущать.

Просто стал легче засыпать и терпеть общество людей, — не более.

       — … можно убрать руку.       Золотистый взор до ужаса прямо смотрят в чужой лед, а рука, что до этого придерживала плечо, при очередном резком повороте, медленно оказалась на коробке передач и с неким интересом продолжал прищуриваться, стараясь игнорировать возмущенное лицо мужчины рядом.       — Уже вечер, тут рядом закусочная с мотелем.       Детектив лишь кивает, точно понимая намек, не думает даже продолжить дорогу, — стоит выехать за черту города и почувствовать всю суть лесных дорог, через которые частенько дорожные путешественники срезали, как точно попадали в западню в полной темноте. Уверенность в том, что удачу, которую они явно делят вдвоем уже долгое время, может быть и не только такое, было лучшим решением продолжить поездку с утра, а сейчас, как бы это не было эгоистично по отношению к младшим, которые терпели ужасные условия, могли понежиться в теплой постели с чистой простыню и горячем душем.        Окрылёнными мечтами и чувствуя, как задница медленно начала принимать форму сидения, с тихим матом прокомментировал вождение писателя, что лишь закатил глаза и поспешил с сумкой на одном плече свалить из машины на свежий воздух, — размять косточки. Тучи медленно сгущались, но не обещая первый легкий снежок, лишь непроглядную холодную ночь, укутался в куртку и поспешил за слишком резвым писателем, которому явно хватало заряда на несколько дней в пути.       Номер для молодоженов, что до упрямого был одним из лучших, забавные лебеди с лепестками роз на кровати и Му Цин, который умудрился выиграть детектива в детскую игру «камень-ножницы-Фэн Синь лох» и сбежать в душ первым, при этом давая полное право выбрать, где этой ночью будет спать шатен, — на диване, коврике в прихожей или будет терпеть поползновения со стороны писателя, чем получит шанс оказаться на кровати. Последнее, что он видел, когда уходил в душ, это то, как безжалостно писатель расправлялся с лебедем и выкидывая алые лепестки на пол с тихим « Напускали сюда с этой хренью мошек и спи потом», получил звание «достопочтенного деда» и обещание темноволосого, что он будет столкнут с кровати за свой «базар».       Спешный сонливый ужин из чего-то вредного, очередная война за большую сторону кровати и одеяло, которое было до ужаса тонким и собственное поражение, когда рука писателя оказывается на талии и нога, по змеиному, окутывала собственные бедра. Спрашивать писаку о том, с чего он решил, что будет отличной подушкой для обнимания не стал, откинул все предрассудки и решив, что в этом нет ничего плохого, самолично сгреб в охапку и получил легкий удар в плечо с тихим «Задушишь, придурок».       Фэн Синь почти не удивляется, когда с утра просыпается на полу, а рядом, тихо посапывая, писатель, который точно нашел свою подушку в его лице и вновь оказывается почти на нем.        — Бедная Лин, — потирая плечо, садясь на переднее сидение и, не успев забрать ключи у сумасшедшего водителя, лишь тяжело простонал и уперся о стекло. — Если ты каждый раз её так сжимаешь, то, что у нее с режимом.        — Мы не спим вместе, точнее редко, когда у неё появляется желания меня утащить в кровать и уложить, — пожимая плечами, чувствуя себя до отвратительного прекрасно, не особо думая, искренне признается. — Она говорит, что я не даюсь обниматься и к обыкновению переворачиваюсь к краю.        — Как мне повезло, — сам великий и прекрасный Му Цин испытывает тайное желание обниматься с таким как я, глупым и недалеким, холодными ночами.       До осознания того, что они только что сказали, были считанные секунды, но вместо глупого, несколько подросткового смущения, вызвали тихие смешки с обеих сторон. Фэн Синь, как бы ни ворчал, все же умудрился выспаться и, не желая разгадывать их ночные драки, где оба оказывались в таком положении, вновь погрузился в документы и, что-то подчеркивая, периодически зевая, успевал отвечать на сообщения «Женушки», которая искренне возненавидела свою работу, — Вэнь Чан рассвирепел, стоило узнать, что вместо Пэй Су поехал аналитик и их только и гоняют на ковер.       — У меня есть желание ему врезать.        Показывая написанное писателю, который вновь встал из-за маленькой пробки и уже хотел выехать на обочину, лишь бы свалить отсюда, с пониманием кивнул и, достав телефон, перекинул один файл детективу, что лишь с интересом стал его изучать и с усмешкой что-то прошептал себе под нос.       — Получается, нужно нагнуть какую-то дамочку и тогда можно врезать тому придурку? — решаясь пока что ничего не писать «Женушке» об этом, выключил экран, замечая уже несколько сотен сообщений, где отборными матами покрывали этого человека, несколько заинтересовано всматривался в чужую таинственно-напряженную улыбку. — Странно, что нарушив столько прав сотрудников, тем более откровенно приставая, его не выперли.       — Я уже договорился кое с кем, кто подготавливает почву, — улыбнувшись, чувствуя, что чего-то не хватает, медленно роется по карманам и тяжело вздыхает. — Нам остается его дожать и прижать ту, что скрыла свое лицо.       Очередные загадки на которые приходят ответы сами по себе, со временем, лишь заставляя самого себя теряться в догадках, тихо ойкнув, стоило почувствовать резкий шлепок по руке и убрать, с интересом наблюдал за тем, как тот роется в бардачке, что был битком забит сладостями и снэками, лишь мотал головой, когда увидел вишневый леденец на палочке, коих было бесконечное множество понапихано везде. Стоило сладости оказаться во рту, а детективу поверить в бога и резко схватится за ручку, чтобы в случае чего сбежать, наблюдал за дерзкими маневрами Му Цина, который с периодичной точностью перекладывал сладость в другую сторону рта и выжимал последнее из бедного автомобиля.       Каждый раз, начиная откровенно материться, когда на очередной кочке в лесу и, резко сворачивая, чувствовал некую тошноту, что каждый раз подкатывала к горлу, стоило увидеть хлипкую конструкцию из веток или же поваленное бревно по середине дороги, которое просто так не объедешь, в конце, когда наконец-то услышал самодовольное «Вылезай», старался не думать о собственной живучести.       — Кто тебе выдавал права?       — Я их купил.       Фэн Синь искренне хотел верить, что писака пошутил, ибо по этой странной ухмылке, которая наблюдала за тем, как он целует землю и чуть ли не обнимается со столбом, было ничего не понятно. Неспешно идя следом за писателем, чувствуя себя опустошенным, старался разглядеть место в которое пришлось ехать с таким рвением и не заметил ничего интересного, — еще одни каменные джунгли, где в самом центре стоял цветочный магазинчик со странной, несколько мистической, пристройкой. Стоило резко закрыться двери и раздалось несколько громкое рычание, чуть ли не подпрыгнул, когда заметил настоящего волка у входа, что тут же подбежал к темноволосому и начиная вылизывать ему руки, явно пытался завалить на пол и хорошенько поприветствовать «старого знакомого». Протягивать руки не посмел, ведь стоило сделать шаг в сторону витрины с антиквариатом и услышать рычание, чуть не сломал рядом стоящую высокую вазу.        — Дэшэн, не кричи, всех покупателей распугаешь.       Несколько радуясь тому, что чей-то «хороший мальчик» отошел от них дальше, тут же медленно, совсем до глупого, сделал пару шагов назад, явно узнав этот голос, заметил усмешку на лице Му Цина и шепотом проклял «дружелюбие» темноволосого. Проходит несколько секунд перед тем, как заметил статную фигуру в проеме дверей в фартуком и огромным букетом цветом, спокойные синие глаза и несколько потрепанные, малость грязноватый вид.       — Учителя приехал навестить или по делу?        Букет прекрасных лилий вперемешку с алыми розами остается в вазе, а легкий взмах руки приглашает пройти за ним. Оборотень, что до этого зло рычал, поспешил поднять хвост и с выпяченной мордой старался тереться о руку писателя, который играючи поглаживал за ушком и держался максимально уверенно в доме того, кто наводил страху больше, чем сам Градоначальник Хуа.       Спрятанные глаза за маской привлекали, а тихий, несколько глубокий голос, что помогал любимому мужу раскладывать карты в их первую, казалось бы последнюю встречу, заставлял испытывать некое уважение к устрашающему Белому бедствию, который буквально имел способности сотворить яд любой дозировки и изобрести лекарство от любой болезни, и, если бы они не виделись ранее, то никогда бы не узнал в столь спокойном хозяине цветочной лавки такого человека.       — Я соскучился, — в словах слышится неприкрытая лесть, на которую отвечают с неохотой и лишь тихим «Да ладно?», несколько серьёзно-тихо, как нашкодивший ребенок, прошептал. — В каком он настроении?        Проходя коридор, что отделяет магазин от жилой постройки, стараясь не отставать от путников, вдруг услышал тихий говор, что доносился со стороны двери, крайне странной, похожий на вход в зал, но явно не используемый по такому назначению, поспешил сесть на предложенное место, в кресло, замечая, что писатель несколько перебарщивает с собственной осанкой, стараясь чуть ли не выгнуться дугой, с улыбкой продолжал тихий разговор с тем, кто пытался на скорую руку заварить чай.       — … сможешь выйти лишь тогда, когда познаешь цель наших занятий, — голос из комнаты, что стал громче с каждым шагом, заставлял бегать мурашки по коже. — Чтобы ни одной росинки не ушло из круга.       Притягательный мужчина, о чей красоте нараспев шептали не только на темной стороне, но и множество обычных работников, пытаясь заглянуть в лицо прекрасному божеству, всегда жалели о своем решении. Наблюдая за тем, кто появился в проходе, не замечая за ним никаких изменений с их встречи, возможно, лишь в более легком и повседневном традиционном ханьфу, случайно встретился с ним взглядом и вздрогнул, — темный взор остановился на нем и крайне недоверчиво рассматривал с минуту, но, стоило тому заметить писателя, как на губах заиграла холодная улыбка.        — Долго же ты, я тебя ждал с утра.        Му Цин, услышавший голос за спиной, резко поднялся и несвойственно ему, с неким уважением, а не только насмешкой, к учителю поспешил наклониться и выставил руки вперед, но лишь услышал тихое нет и глубокое «На колени». Цзюнь У, что закончил с чаем и на подносе нес не только глиняный чайник с чашами, но и соль, сел на согретое место учеником, не без улыбки наблюдал за тем, как наглец послушно выполняет сказанное и не без удовольствия за тем, как вытягивается лицо детектива, стоило заметить, что тот освободил запястья и вытянув руки, был по кругу обсыпан стройным кругом из соли.        — Я тоже рад встрече, шифу.        Натянутая улыбка не спадает с лица даже когда из рукава появляется бамбуковая линейка с крайне острыми очертаниями, спина не дергается, стоит почувствовать первый удар по запястьям гибким предметом и оставить алый след на тонкой, слишком бледной коже, где упрямо выступающие вены пугали своей синевой.       — Все выпендриваешься на людях, — голос у самого уха не смутил и не заставил шелохнуться в сторону, тем самым нарушив круг, а линейка, что до этого прошлась по запястьям, резко подняла подбородок и слегка шлепнула по спине, желая показать более благочестивый вид. — Четвертый десяток пойдет, а все как ребенок себя ведешь.       — В старом теле, — молодой дух, что ищет приключений и свое предназначение.        Мэй Няньцин, человек благих намерений, лишь закатил глаза и поджал губы, когда вновь прошелся по запястьям и заметил рваную кожу, что теперь не выдерживала и двух ударов, а на лице писателя улыбку и некую благодарность, которая многих точно выбешивала из себя.        — Пришел, зная, что получишь наказание, так еще и привел с собой копа, — вновь делая несколько шагов по кругу и с периодичной точностью постукивая о ладонь бамбуковым «учителем», резко останавливается и малость разочаровано улыбается. — Двадцати с тебя хватит, после, жду тебя на чашку чая.       Детектив, который до этого не особо себя комфортно чувствовал среди таких людей, еще на становлении на колени хотел было остановить, но, заметив палец на губах Цзюнь У и мотание головы, что вновь делал глоток чая, молчаливо позволял наблюдать за тем, как с каждым ударом по бамбуковой линейке течет вишневая жидкость, а с бледных рук писателя, мелко подрагивая на весу, медленно сбегала и капала на пол кровь, которой становилось все больше. На десятом ударе послышалось тихое шиканье, а на пятнадцатом стал виден тот самый пустой взгляд, которым иногда разглядывал погоду за окном, а на двадцатом все также с улыбкой и ровной спиной, будто ненормальный, поклонился и поблагодарил.       В том же положении, малость задергано, принимая пустую чашу, замечая, как медленно подносили чайник и стройной струйкой, на приличном расстоянии, обливая кипятком пальцы, что тут же становились красными, но крепко держали предоставленный учителем сосуд, после негромкого «Пей» сделал небольшой глоток и кивнул в знак благодарности.       — Все также прекрасен в страданиях, — тихий голос мужчины раздался неожиданно, а стоило сесть на диван и с неким подозрением посмотреть на собственного супруга, как мотнул головой. — Но больше не упиваешься ими, а значит, что наконец-то пошел по дороге звезд.       Детектив искренне удивляется, когда именно на последних словах писатель дергается и чуть ли не падает, но вместо этого лишь нарушает круг и получает несколько насмешливый взгляд вместе с тихим «Встань.». Мэй Наньцин стучит по месту рядом с собой, следит за тем, как тот неспешно садится и принимает платок, которым накрывает запястья и тихо шепчет проклятия себе под нос.       — По дороге звезд?        Подав голос, искренне интересуясь непонятными словами, замечая улыбку со стороны загадочного мужчины, что с неким весельем смотрел на бормочущего себе под нос проклятия Му Цина, все же решивший раскрыть маленький секрет непросвещённому человеку.       — Существует несколько дорог для человека, но разберем на примере выпендрежника, — наливая по чашам напиток, кидая холодный взгляд на бывшего ученика, мотнул головой. — В свои двадцать он избрал путь саморазрушения, что продлился более восьми лет, пока откровенно отдавался душой и телом Собирателю Цветов под Кровавым Дождем.        Фэн Синь, что еще не привык слушать о столь личном, несколько закашлялся от напитка, за что получил пару нехороших взглядов и один крайне забавный, который до сих пор любил повспоминать былые времена и поиздеваться над учениками супруга, лишь улыбнулся на такое.        — В почти тридцать, решив взяться за ум, пришел ко мне с просьбой помочь и, что удивительно, не чувствовал боли совсем, а все раны на теле заживали, как на собаке, — подав еще одну чашу супругу, что лишь с благодарностью улыбнулся, подлив детективу, с удовольствием сделал первый глоток. — Наркоша чертов. Все вены себе выжег и закидывался психотропными, как вишневыми леденцами, а после не мог вспомнить собственного имени. С помощью таблеток несколько образований получил и спокойно воспитывал ребенка. Любимчик звезд и всех планет, которые только и подталкивают на стадии разрушений к новому.        Делая несколько пауз, чтобы побраниться и сказать несколько ласковых судьбе, что всю удачу отдала рядом сидящему человеку, лишь тяжело выдохнул и мотнул головой, — удача или нет, все равно ему не суждено долго прожить. Карты, которые нагадали смерть в сороковой день рождения, были неумолимы и как бы не хотелось изменить судьбу, все придет и это исправить никак нельзя.        — Путь звезд, — миролюбивый, более спокойный период в жизни человека, где все трудности уходят на задний план и дают пожинать свои труды, — загадочно улыбаясь, снова посмотрев в глаза ученика, поднял руку и положил ладонь на левую сторону, ближе к середине, на уровень сердца. — Благоприятный период, чтобы влюбиться и встретиться со своей судьбой.       — Судьбой?       — Да, Му Цин её еще не встретил, как бы ни старался, — замечая слегка приоткрытый рот детектива, что откровенно заслушивался его речами, слегка склонил голову. — Помнится, я говорил, что сможет это сделать, если отпустит прошлое и перевернет страницу своей судьбы. Будет много предпосылок к новым возможностям, но самая главная, — это новые эмоций и ощущения. Боль уже чувствует.       Молчание, что для кого-то было вполне себе спокойным и добродушным, кого-то заставляло несколько потеряно осматривать тонкие запястья в крови и крутиться весьма интересным мыслям в голове. Фэн Синь хоть и не пытался лезть в отношения других, но был искренне заинтересован в деле, что обрастало подробностями с заголовком «Му Цин», который делал вид, будто совершенно не понимал намеков и в свое удовольствие сидел рядом.        — Хорошо, раз тебе неудобно, то поговорим о том, что заставило ехать в такую даль, — укладывая локоть на подлокотник и выставляя вторую руку, замечая, как писатель роется в телефоне, с раздражением во взгляде разглядывал фотографии. — Снова эти сумасшедшие с картами. Хуа так и не взялся за это?       — Наша встреча плохо закончилась.        Цзюнь У, что некогда выглядел как забавляющийся зритель, который с удовольствием бы молчал, резко подался вперед и вопросительно поднял бровь, замечая уж больно притихшего писателя, который явно пытался что-то скрыть от них.       — Они подрались.       — Я его поцеловал, — сказав это почти в один голос с детективом, который умудрился подавиться вновь, больше старался на него не смотреть. — Хочу его убить, поможете с этим?        Услышав от Бедствия тихий смешок, который превратился в кашель, стоило серьезно посмотреть на него советнику, вновь превратился в упрямого зрителя, что пытался быть вовлеченным в последние события и резко кивнул в сторону дверей, где уже несколько минут все затихло.       — Много желающих в последнее время, — прищурившись и вдохнув горький аромат листьев, покачал головой и поднял взгляд на Фэн Синя. — Раз ничего не делаешь из порученного, то иди сюда и испей чай с друзьями.        В дверях, несколько измученно, появляется тот, кто шокирует своим внешним видом, — белые одеяния сменились на монашеские, а руки, замотанные до локтя бинтами, слегка потряхивают, когда слышится тихое «Присаживайся». Тяжело выдохнув и медленно дойдя до места рядом с Му Цином, отвесил несколько поклонов новоприбывшим и поспешив сесть, при этом получив тяжелый взгляд Мэй Няньцина, который заставил резко выпрямить спину, а руки держать на коленях.       — Мой новый ученик, — Се Лянь, — показывая рукой на хорошо знакомого человека в белоснежных одеждах, улыбнулся и вновь взял чашу и налил остаток напитка, что горчил намного больше и подал ему. — Погляжу, что ты не удивлен последними словами своего друга, совершенно.       — Я прекрасно знал об отношениях между ними и догадывался, что до такого дойдет.       Му Цин впервые за время, проведенное здесь, роняет удивленный вздох и вместе с этим чашу, что медленно закатилась под столик и доставать её, подобно смерти в глазах учителя, который за такое мог хорошенько проучить невоспитанного наглеца, но, видимо, настроение и вправду было хорошим, если только улыбнулся и поспешил сгладить напряженную атмосферу.       — Что же, мы заварим еще чаю.        Хозяева этого места, будто чувствуя, что этот разговор должен быть только их, с улыбкой покинули комнату и оставили в напряженной тишине. Се Лянь, стоило учителю скрыться, поспешил схватить руку писателя и развернул к себе, убрал платок и мотая головой, точно проводя по остаткам крови, достал из рукава бинты вместе с маленьким мешочком.       — Зачем ты нас искал?        Фэн Синь, не до конца понимая, что здесь происходит, замечая с какой осторожностью наносятся травы из мешочка на запястья писателя, лишь облегченно выдохнул, — до странности казалось, что узнай Се Лянь об их особенных отношениях, то начнет рвать волосы на себе и несколько раз ударит и его, но был лишь до безумия холодным и искренне беспокоился о состоянии Му Цина.       — Когда закончу обучения у Мэй Наньцина и все закончится, хочу вернуться обратно и отомстить, — перехватывая руку и делая очередной заворот, вдруг улыбается и смотрит точно в серые глаза. — Ты ведь прекрасно знал, что он не отправлял родителей лечиться за границу, а просто дал умереть здесь и предал тела огню.       В ответ кивание, а тихое «Знал же.» заставило испытывать некие скребущиеся ощущения в грудной клетке. Му Цин не удивляется, когда слышит тихий смех вперемешку с рыданиями, как и не пытается успокоить, стоит по щекам прокатиться нескольким соленым дорожкам, что остановились также неожиданно, как и начались, — весь вид Се Ляня был именно таким.        — Я сверну шею этому ублюдку, — губы упрямо поджимаются, а стоило зажать несколько сильнее и разорвать марлю, любовно сделав еще один круг и завязать красивый бантик, улыбнулся. — Разрушу его жизнь и займу его место, тогда, дорогой А-Цин, тебе придется поплатиться за свое молчание.        Перехватывая руки парня и проведя пальцами по бинтам, с неким пониманием кивая и пытаясь что-то почувствовать, медленно вел выше, и, стоило коснуться локтя, как услышал тихое шиканье. Се Лянь, что некогда сыпался громкими речами, лишь опустил голову и пытался убрать руки, но лишь получил больше боли, когда давили сильнее и, медленно наблюдая за тем, как бледная рука тянется к подбородку и задирает выше, упрямо смотрит в серые глаза и удостаивается тяжелого вздоха.        — Только вернешься в город, — запрячу в психушку, — улыбнувшись и погладив парня по щеке, лишь тяжело выдохнул и, посмотрев на детектива, кивнул в его сторону. — Ни Хуа, ни кто-то другой меня не остановит, а тебе нужно успокоиться и смириться с тем, что это все равно бы произошло. Ты все понял?        Му Цин все прекрасно видит, но молчаливо кивает на чужую беспомощность и дожидается Мэй Няньцина для разговора, чтобы уберечь друга от ошибки, что несколько заплутал в своих размышлениях. Тихие угрозы совершенно не смущали, — слышал, и не раз, но вот состояние рядом сидящего особенно тревожило, хоть это и старался особенно сильно это показывать, — пошлют с такой заботой, сделают по своему и заставят встать на колени. Наблюдая за тем, как спокойно к этим словам отнесся Се Лянь, в который понимает, что готов самолично встать на колени и понести ответственность за молчание или же помочь в начинаниях и превратить жить Непревзойденного Демона в ад.       — Это моя жизнь и рушить её или же приводить в порядок, — дело собственное, где не нужна твоя помощь, — замечая легкий кивок со стороны, с улыбкой и сквозь зубы, с явным желанием доказать свои слова, продолжил. — У тебя есть кого опекать и прекрати делать вид, что тебе есть до меня дело. Раздражает.        Встав и попрощавшись с Фэн Синем, другого даже не удосужив взгляда, поспешил обратно в комнату, перед этим не забыв заплести волосы и наглухо закрыть дверь. Вернувшиеся супруги, так вовремя, лишь сделали вид, будто ничего не слышали и со спокойствием продолжили распитие напитков, которые в этот раз отличились своей сладостью.       — На чем же мы остановились, — дав право разлить по чашам ароматный напиток супругу, резко взяв руку ученика, который особо и не сопротивлялся, ничего не говоря про бинты на запястьях, лишь раскрыл ладонь и с неким интересом рассматривал линии. — Чтобы вас не задерживать, решил посмотреть ранее, что сокрыто в будущем и могу сказать, что ваши опасения верны и нужно обратно на тот берег.        — Какие опасения?        Фэн Синь старался лишний раз не подавать голоса, как и спрашивать о том, что происходит, упрямо стоял рядом и рассматривал ловкие движения пальца советника Белого Бедствия и то, как сильно напрягся писатель, что не выглядел таковым даже тогда, когда ушел Се Лянь с явной обидой.        — «Белоснежные пряди на ветру, связанные руки и свободное падение, что принесет божеству освобождение». Рядом с вами находится проводник, что до определенного момента подавлял свои таланты и пытался казаться «нормальным», — улыбаясь на последних словах, с некой иронией сжал ладонь писателя и кивнул в сторону детектива, что тут же с удивлением наблюдал за молчаливыми взглядами в свою сторону, лишь тише продолжил. — Вам лишь следует идти за призрачными крошками и тогда решение придет само, не стоит обращать внимание на живых.       Писатель, что до этого пытался испробовать новый вкус чая, чуть не захлебнулся при первом глотке, а стоило заметить подозрительный взгляд детектива, у которого медленно складывался пазл в голове, как кивнул и посмотрел через плечо, туда, где недавно скрылся стройный силуэт.        — Мэй-лаоши, пожалуй, у нас есть, о чем поговорить наедине.       Заметив кивок со стороны предсказателя, что со строгой улыбкой попросил оставить их одних, дал супругу увести детектива в другую комнату. Фэн Синь, не до конца понимающий их речи, хотел было остаться и расспросить, но заметив пару холодно-заманчивых темных взглядов, что все своим существом показывали на выход, почувствовал, как по спине прошелся холодный ветерок и поспешил за одним из Демонов.       Стараясь держаться на пару шагов позади Бедствия, чувствуя себя до ненормального спокойно, даже несколько торжественно в присутствии такого человека, малость обеспокоился о своем мышлении, которое за несколько месяцев стало извращенным из-за присутствия в нем одного человека. Стараясь не торопиться и не срываться с места со словами «К черту, мне не здесь нужно быть», обещался потом все высказать наглому писаке и, с такими мыслями, чуть не врезаясь в плечо Бедствия, кивая, когда ему открывают двери в прохладную темную комнату.       — Есть вопросы?

А ответят?

       По помещению разносится щелчок, а свет, что мягко окутывал комнату, заставлял удивленно рассматривать общую конструкцию «зеленого» уголка с различными цветами и, если посмотреть внутрь, то крайне живыми существами: пауки, размером с ладонь или притаившиеся на ветвях змеи, которые шипели на появление гостей. Пройдя за хозяином места, замечая, как тот тянет руку к белоснежной змее с ярко голубыми глазами, что тут переползает и обвивается у запястья и с неким обожанием рассматривал гладкую чешую красавицы, которая в ответ вытянулась и обнажив острые клыки, прильнула к щеке, выражая особенную благодарность.       — Как так получилось, что такой человек, как вы, стал одним из четырех Бедствий?       Замечая чужую улыбку, крайне вежливую, уже успел пожалеть о столь глупом вопросе, который, по сути, волновал его не столь сильно, как многие другие, но, рассматривая красоту этого места, чувствуя, что именно здесь этому мужчине поистине хорошо, не смог сдержаться. Несколько шагов вперед, к столу, где находилось множество пробирок и некоторые бумаги с записями, тяжелый вздох, когда почувствовал на своем плече что-то тяжелое и резко цепляющееся в кожу, и тихое приглушенное уханье на ухо.       — По судьбе, в далеком прошлом, мне было предначертано стать главой одной компании с темными делами, но, по собственной ошибке все было предано огню, а единственное, что осталось оттуда, — неспешные шаги к детективу, что боялся пошевелиться, подставленное предплечье и сова, все также белоснежная, медленно перешла на другое место, малость шипя на змею, которая медленно скользнула на плечо. — Это умения, разбитые мечты и любимый лаоши, который искренне помогал в этом пути.       — Значит, вы его ученик?       — Я его друг и любимый супруг, для последнего пришлось постараться, — голос смягчился, а стоило очередному уханью пронестись по помещению, как послышался взмах крыльев и птица скрылась за одной из высоких веток. — Что между тобой и Му Цином?       Детектив успевает искренне потерять суть своих вопросов, решаясь рассмотреть на одной из полок несколько заманчиво-таинственных пузырьков с некой мутноватой жидкостью и с интересом отвлекся на одну из клеток, где находился большой белый кролик с красными глазками-пуговками, который, кажется, успев заметить его, резко фыркнул и ускакал в темноту своего жилища. Вопрос, который задавался уже не раз, но не так прямо за этот долгий год, заставил резко выпрямиться и силой ударится о полку, шикнуть и потирать больное место.        — Он просто помогает полиции в делах, пока пишет книгу, которая скоро закончится, — несколько задумчиво рассматривая ту самую полку, где за стеклом находилось несколько экземпляров реактивов и смесей, заметил несколько запрещенных, но промолчал. — Вынужденное знакомство. Вынужденные знакомые с общими друзьями.        Поворачиваясь к Бедствию, что великодушно кивнул и, с улыбкой взяв за плечо, отвел подальше от запрещенных веществ, коих было много в коллекции Безликого, остановился рядом с одной из полок и достав маленький бархатный темный мешочек, который совершенно не вписывался в белоснежный колорит этого места, поспешил его отдать вместе с пузырьком мутной пурпурной жидкостью, где, кажется, уже давно поселились лепестки неких цветков, рассматривал это в собственных руках и вопросительно поднял бровь.        — На мешочке дата следующего года и время, — рассматривая прикреплённую к фиолетовой ленте бумажку, где стройным почерком было предоставлено время и знакомые инициалы. — И что с ними делать?       — Узнаешь.       Выйдя на улицу с непонятными вещами в руках, что не давали ровным счетом ничего, рассматривая на крыльце предсказателя, который крайне довольно улыбался и, кажется, даже посмеивался, лишь поежился под чужими взглядами и поспешил вернуться к машине. Писатель, что до этого рылся под капотом, крайне громко и отчетливо захлопнув его, с улыбкой на лице показал маленький золотистый аксессуар на волосах, что в затейливом пучке отлично придерживался, показал серым взором на машину и с тяжелым вздохом сел следом.        — Поздравляю с помолвкой.        Золотистый гребень явственно говорил о себе, как и улыбка советника Безликого Бедствия, а серый взгляд, который умолял замолчать, лишь резво зацепился за свой внешний вид в зеркале заднего вида и снял вещь, при этом запульнув куда-то в бардачок и выуживая оттуда конфету.       — И тебя, — проведя рукой по волосам, недовольно вздыхая, когда несколько прядей упрямо лезли в лицо, наконец-то завел мотор и усмехнулся. — Целовать не буду, дорогой супруг, так что прости.       В ответ тихий смех вперемешку с отрывками слов о том, что это уже слишком, а вещицы на руках, что точно привлекают взор писателя, тут же забираются, при этом с неким любопытством рассматривая пузырек с жидкостью лавандового цвета, кивнул сам себе и утянул во внутренний карман и прибавил газу.       — Смех смехом, но есть вопросы серьезнее, — замечая легкий кивок со стороны писателя, чье выражение лица стало нечитаемым за несколько секунд, лишь мотнул головой на некоторые свои мысли. — Какова вероятность, что ты ничего не знал с самого начала и не заставил разделиться ради собственных целей?        Му Цин молчит, делает вид, что очень отвлечен на раскрытие обертки леденца и дорогу, на которую смотрит раз в несколько минут, уже успевая чуть не унестись в столб, чем получил крайне красноречивый взгляд детектива, что обещался забрать у него права. Несколько минут, где пришлось не столь красноречиво молчать, как начать доставать вопросами, тот все же удосужился раскрыть рот и поймать губами карамель, что медленно превратилась в вишневую тонкую корочку.       — Мне нравится, что ты считаешь меня гением, но это не до конца так, — слышится резкий хруст и тихое ойкание, а от сладости остается лишь маленькая половинка, которая останется с ним до конца. — После звонка меня искренне заинтересовало, почему именно позвонили сюда и так удачно попали в первую команду. Имена, пожалуй, были именно они, а Яо тогда малость подзавис, за что получил от Пэй Мина, который не в себя от радости ничего и не заметил. Меня заинтересовала такая реакция, тогда решил расспросить Пэй Су об этом и, узнав, что он с периодичной точностью зависает и смотрит в одну точку на местах преступления, а еще чаще в лаборатории, там, где происходит контакт с мертвыми.       Непонимающе подняв бровь, чувствуя, что его сейчас держат за идиота, лишь фыркнул и махнул на него рукой, всем своим видом говоря о том, что это бред чистой воды. Вспоминая некоторые дни, когда аналитик находился в прострации дольше обычного, рассматривая очень интересные трещины на стене, когда зачитывали характеристики трупа, лишь упрямо уверял, стоило кому-то спросить его об этом, что просто задумался и ему так проще сконцентрироваться. У многих были свои тараканы в голове, так что обращать внимание на того, кто большее время проводил за бумажной работой и сам не жаловал людей, — не было возможности, как и желания, с их то натянутыми отношениями.       — Он всегда таким был, просто такой человек и все.       — Какой «такой»? Я не имею права вас осуждать, но вот, что интересно, вас не смутило, что он резко решил поехать на остров, когда мог спокойно сидеть в офисе и не париться? Он ведь не из тех, кто будет рисковать собой, — прищурив глаза, замечая легкий кивок со стороны шатена, резко остановился на светофоре и чуть не припечатав детектива к стеклу, полез на заднее сидение и достал одну из папок в портфеле. — Фу Линг, та самая пропавшая девочка, она ведь его сестра. Хоть смотрел его дело?       Фэн Синь мотает головой и делает крайне подозрительное выражение лица, даже смотрит с некоторым омерзением на папку, будто сейчас будет рыться в чужом грязном белье, но, услышав имя, которое никогда не попадалось ему на глаза, ибо откровенно проигнорировано, все же раскрыл и прошелся по первым строчкам. Имя, пол, образование и учеба, — волновало намного меньше, чем несколько строчек о семье: родители, что уже два года находятся в коме местной больницы, младшая сестра семи лет, которая посетила множество психиатров и получила диагноз «Шизофрения» с множества придатков, как раздвоение личности. Прочитав еще пару строчек «Личной биографии», резко закрыв и отдав папку писателю, который лишь закатил глаза на такое, все же заметил, как тот убирает ее обратно.        — Мы не смотрим в дела коллег, если нет необходимости, это не этично и плохо, тем более, когда люди желают оставить личную жизнь в секрете, — прикрывая глаза, тяжело вздыхая и медленно поднеся пальцы к виску, при этом массируя их, кивнул в подтверждение собственным словам. — Все искренне считали, что он засиживается на работе ради переработки часов и премиальных. Он и словом не обмолвился, когда его спрашивали о семье и о том, не стоит ли пойти отдохнуть.       — А вы, как наставники, приняли эту жертвенность, считая, что он обычный трудоголик, жаждущий признания и денег, начали понемногу перекидывать с других отделов работу и зарабатывать себе доброе имя, пока его самого гнобили за спиной? — нервно рассмеявшись, замечая в глазах сидящего некий протест и вину, лишь покачал головой и улыбнулся. — Ладно, смысла нет сейчас говорить это, как и искать виноватых. Не успеем, будем уже просить прощения на похоронах, если повезет, то сочувствовать маленькой девочке в утрате старшего брата, которую ждет незавидная участь в детском доме.        За этот год можно было понять несколько вещей, тем более о человеке, который умел выводить из себя других на самые откровенные чувства, — писатель не был слепым по отношению к другим, как бы ни хотел казаться таким, пытался указать на чужие ошибки крайне запутанными намеками, а после возлюблено рассматривал то, как кто-то начинает откровенно жалеть о своих словах. Обрисовывая ситуацию, которой точно было место быть, возможно, не так красочно, стараясь выбросить из головы прочитанные строчки, рассматривал профиль писателя и не мог понять, — этот человек прекрасно видел, как он накинулся на него после демонстративного подрывания авторитета первого участка, многое о нем знал и догадывался, но упрямо молчал, зная, что такие слова могли лишить Фу Яо покоя, что и сделало, явно, — почему смолчал?       — Это невозможно объяснить, но существуют люди, которые откровенно притягивают к себе. Возможно, я уже знал что-то о нем, как и о вас всех, когда собирал информацию, но вот о таком мог лишь догадываться, — задумчиво продолжая, впервой теряясь в собственных словах, чем явно пытался добить детектива, хоть и говорил о том, что искренне думал. — У меня было предчувствие, что когда он смотрел на меня, то видел что-то еще и так было со многими, кроме Нань Фэна. Одна из улик, та подвеска с дела о актере, её не нашел никто, хотя до нас обыскали каждый уголок, а тут, чуть ли не под ногами, достал её и протянул.       — Ночь, темно, могли не заметить.       — На шее мертвого были найдены посмертные следы, будто кто-то сорвал с него цепочку, — замечая неверующий взгляд, лишь раскусил сладость во рту окончательно и улыбнулся. — Таким как я, даже Мэй Няньцину, приходится мертвецов вызывать, а он имеет возможность не просто их видеть, но слышать и исполнять последние просьбы, которые подкрепляются предметом-посредником. Они могут ходить за ним по пятам, откровенно лгать или вести по призрачным следам, но не уйдут в тот мир, пока просьба не будет исполнена.       Информация, что полилась как вода из под крана, заставила тихо простонать и схватится за резко заболевшую голову, в которой мыслей было хоть отбавляй, а писателю, которому явно было мало такого зрелища, лишь несколько самоуверенно продолжил рассказывать о примерном пути духа и перерождении, о проводниках, которые бывают истинными и ложными, вызове душ в мертвые тела, которых могли использовать в своих целях, но не касаться чужих, — главная часть, — предметах-посредников, желаний.        — Хорошо, что мы имеем: конченных фанатиков, что поклоняются богам и ищут «особенных», точнее одного, которого хотят убить и сожрать, — замечая кивок со стороны писателя, явно не хотя видеть такое воочию, непонимающе сдвинул брови к переносице. — Раз Яо одна из его целей, то почему там, на берегу, когда его заметил спящим, просто не забрал с собой? Какой смысл выслеживать жертву снова, если он сейчас под носом?       Легкая улыбка, тихое шиканье и они вновь сворачивают с нормальной дорогой в пустошь, где до этого еще не были, а на все вопросы «Зачем», лишь молчаливо-загадочно бурчал что-то под нос и давил на газ, стоило заметить крайне хорошо прячущийся овраг, несколько раз подпрыгивая и чуть не переворачиваясь.       — Два варианта: жертва, что ищет свою сестру, придет сама или кто-то побоялся подходить к тому, кто является сильнее его по природе, — резко выворачивая руль и чуть не задевая ямку, даже не смотрел на того, кто активно кивал головой и одним взглядом просил остановиться. — Человек это или же демон, возможно, призванный мертвец, — какая разница? Нам лишь нужно было, чтобы он прекратил отвергать свою суть и попросил у них помощи, потому нам и пришлось уехать.       — Это же прямая дорога на смерть!        — Только бы идиот не заметил, какими глазами на него смотрит Нань Фэн, или сам Яо, — улыбнувшись, замечая, что это подходит к некоторым ситуациям, все же сворачивает в лес, на более прямую дорогу, давая детективу передохнуть. — Созваниваясь с Мэй Няньцином, искренне прося помощи карт, с предостережением все же давал им добро, но все изменилось, да и во сне приходил, просил приехать.       Замечая крайне подозрительный взгляд на себе, сделал вид, будто все так и надо, хотя некоторые вещи тому не нужно было видеть, — наказание от учителя, что никогда не скупался на них и бил до крови бамбуковой линейкой, которую когда-то сам Му Цин наточил так сильно, чтобы чувствовать хоть какую-то боль, половину историй из его личной жизни, и, возможно, не следовало показывать Се Ляня, который ему казался прекрасным школьным другом, которого просто малость подпортил один человек.       Пожалуй, если его спросят напрямую, зачем они несутся как угорелые сквозь города и теряют время, то придется ответить правду, которой является человек, — нужно было увидеть Се Ляня и понять, что не так. Не так было абсолютно все, — правда, которую так пытались многие скрыть и просто оставить в золотой клетке, где он не будет знать хлопот, вскрылась, а наркотики, от которых Хуа искренне пытался избавиться в его присутствии и оставить его разум чистый, все же попали в организм и совсем снесли остатки здравомыслия.

Вина заставляет делать ошибки.

       — Все должно случиться этой ночью и стоит поторопиться, — чувствуя, что придется на воде побыть достаточное количество времени, чтобы оказаться там, благодарил за хорошую погоду, ближе к вечеру. — Все будет хорошо, если мы поймаем старикашку за рога. Дам тебе поплакаться и раскаяться позже.       Фэн Синь искренне ненавидит этого человека за этот снисходительный и слишком оптимистичный тон, а также за его навыки вождения, раз только в момент разговора успевали задевать низкие ветки и с силой срывать с деревьев. Решив, что в этот раз обойдётся без мольбы, ощущая себя вполне рядом с «удачливой звездой», лишь держался всеми конечностями за кресло и быстро что-то писал Пэй Мину о деле, точнее о последних новостях.        В каких бы сумасшедших гонках они не участвовали со временем, но смогли добраться до берега и найти лодку ближе к вечеру и за дополнительную цену, под явные уловки писателя, на которые не сразу хотелось вестись из-за недавней бури, все же смогли отплыть под тихие ворчания рыбака о том, что один из пассажиров ему облюет всю лодку.

***

      Вокруг темно, сколько ни разворачиваясь, пытаясь найти хоть одно белое пятно, все время отходил на несколько шагов и, медленно останавливаясь, смотря в пол под ногами, замечая все ту же темноту, но уже более вязкую, каждый раз выскальзывал из темноты, когда ощущал, что конечности холодеют и желают унести с собой. Краем глаза наблюдая за тем, как по его следам медленно опускались в пучину руки, чьи пальцы всегда были в чем-то темном, вдруг останавливается, стоит услышать непонятное звуки и резко ощутить на своем языке металлический вкус.       Поднимая собственные руки и замечая, как при дневном свете, как с них капает густая вишневая кровь, что четко отдавалась в нос, еле слышно выдохнул и прикрыл глаза, стоило понять кому принадлежит голос и почувствовать на плече резкий холод и тяжесть, будто-то кто-то резко положил на него руку, что теперь точно пыталось утянуть вниз. Руки, множество, самых разных размеров, пытались подняться верх, задевая раненную ногу и принося неимоверное облегчение своим холодом, почувствовал, как что-то потекло по щекам, а коснувшись, ощущая всю ту же вязкость, пытался раскрыть глаза и увидеть то, что не дало ему сдвинуться с места.        Беспомощно протягивая руки на шепот, что окружал со всех сторон, лишь касаясь воздуха и леденеющего холода, резко встряхнул вязкую жидкость с ног, поспешил избавиться от чужих рук и тихого шепота, уже зная, что стоит делать дальше, старался набрать в легкие побольше воздуха, которая больше была похожа на гниль, стал медленно заходить дальше, будто все это время находился на берегу и теперь, как глупец, поспешил в соленую воду, на глубину, что с каждым разом замедляла его шаг.       Темнота медленно стала затягивать глубже, проникать под одежду и стараться забрать с собой, но ноги, что упрямо искали дно, в который раз медленно продвигались ближе и, пытаясь не останавливаться, помогая себе отодвигать жидкость руками, медленно дыша, старался смахнуть влагу с глаз и увидеть снова свет. Молчаливое желание, что билось о черепную коробку в страхе, становилась ярче, как и свет, который резал глаза и медленно проникал внутрь, а дно, которое было усеяно трупами, резко прекратилось, заставляя делать еще один спешный вздох и резко нырять, давая нежным рукам утянуть себя на дно.        Грудную клетку медленно распирало давление, а бешеное сердце, что делало кульбиты при каждом движении вниз, решило резко остановиться и подождать, рука, что упрямо сжимает чью-то ладонь, медленно слабеет, но, стоит коснуться водной глади и почувствовать глоток свежего воздуха, которая не была похожа на грязь, резко раскрыл глаза и заметил спасательный берег, труп, человека в длинном темном плаще, собственное тело, что сжавшись у самой воды, пребывало в дреме и уже знакомый силуэт, который смотрел только на него.

«Проснись».

       Замечая, как поднимается голова собственного я, а душа молодой девушки, что провожает неизвестного, показывает в сторону берега и дальше, кивает в знак благодарности и исчезает, а его самого вновь утягивают на дно сильные руки, но теперь, когда вновь закрывает глаза, чувствует приятный запах чего-то сладкого и сам тянется вперед, пока наконец-то не делает то, что ему приказывают.        Из глаз больше не течет что-то вязкое, а дыхание медленно выравнивается, стоит услышать мерное сердцебиение рядом, даже тяжело выдохнуть. Чувствуя на себе сторонний взгляд, медленно задирая голову вверх и, не замечая подвоха, хотя бы тихого шороха со стороны спящего, осторожно пытался выпутаться из крепкой хватки и не разбудить, но сталкивался с сопротивлением. Находясь в ловушке рук каждый раз, когда пытался перевернуться, что лишь крепче удерживали за талию, с тяжелым, несколько злым взором наблюдал за стариком в проеме, который лишь с улыбкой наблюдал за глупыми попытками.        — Помог бы лучше.       Шепча это одними губами, замечая явное веселье, с трудом предпринимает несколько попыток и все же выпутывается из рук, что все порывались притянуть ближе и не отпускать, потому пришлось прибегнуть к запрещенной технике. Медленно проведя подушечками пальцев по запястью и верх, пока не достиг темной макушки, склонился над спящим и, что-то прошептав на ухо, точно мягкое и прекрасное, коснулся губами виска и спешно встал, когда напарник что-то пробормотал сквозь сон и перевернулся на другой бок.        — Вы отлично и сами справляетесь.        Закатывая глаза и стараясь одеться быстрее, замечая, что произошли некоторые изменения в лике старика, который теперь мало на него походил, скорее на очень уродливого мужчину средних лет, что пугал людей горбом и зелеными светящимися глазами, кивнул и поспешил уйти из комнаты, как и из обветшавшего домика, в котором уже долгое время никто не прикладывал руки для уборки.        На улице не было и намека на огонь, лишь догорающие угольки, которые медленно иссякали в своем колдовстве и сути, — наведенный дымный морок в купе с тарелкой галлюциногенных трав дал нужный эффект, лишь ненадолго лишив сил и понимания происходящего. Старик, точнее уже мужчина в темных одеяниях, только выйдя на крыльцо, выдохнул облачко морозного дыма, с улыбкой распрямил спину и поспешил сесть на крыльцо под тяжелый взгляд пепельноволосого.       — Не мог разбудить раньше?       Услышав в свою сторону тихий упрек, лишь улыбнулся и пригласил сесть рядом, разделить с ним призрачный момент ночи, слегка коснулся длинным ногтем губ и показал на спящего ребенка, который в свою очередь свернулся клубком около костра.        — Вы отвратительный посредник, слишком требовательный, но сильный, — обсыпая комплиментами пепельноволосого, что лишь с тяжелым вздохом опустился рядом и кивнул, не смог не улыбнуться. — Пожалуй, если они вас поймают, то наконец-то найдут бога и прекратят выискивать других людей, но что делать с человеком внутри?       Фу Яо не знает, что и говорить тому, кто искренне хотел помочь, а не быть использованным в чужих целях, мотнул головой и опустил на колени. Рассматривая собственную обувь, думая, что ему не понравится, когда узнает, как просто его одурачила нечисть из другого мира, лишь был рад, что напарнику не придется идти на верную смерть. Возможно, если повезет и хватит пуль в пистолете, то сможет избавиться от некоторых фанатиков, оставит маленькое послание и выведет остальных, даже ценой своей жизни, — это несколько успокаивало дрожь в руках и собственный разум.        — Отведи его к берегу, другие должны вернуться к утру, расскажи им все и уходи.       Тот, чьего имени никто и никогда не узнает, лишь кивнул, когда заметил, что аналитик подошел к ребенку и стал его медленно звать. Махнул на прощание рукой, стоило заметить и силуэт той девушки, которая все это время ждала их на утесе и поспешил скрыться в домике и пройдя в единственную комнату, которая будто бы сохранилась для них, сел на пол перед детективом и долго думал, — ослушаться и получить вечные скитания по земле в смертной оболочке, которую никто не должен узнать или же сделать, как ему велели и заметить пополнения в рядах.       Проходит достаточно времени, чтобы человек спустился с горы и добрался до того самого места, а желание пойти против судьбы само заставило резко прокашляться, тем самым разбудив детектива, который тут же подскочил и лихорадочно стал рассматривать место рядом с собой, которое, естественно, было пустым.       — Что, парень, потерял его? — замечая несколько перепуганный взгляд, явно понимая на что он уставился, лишь улыбнулся и мотнул головой. — Не смотри на рога, а молись. Говорил же, не стоит недооценивать иные миры, а ты «Бред».       Нань Фэн и не знал, что ответить на это, — видимо, сон на холодном заставил лежать в бреду, раз он видел молодого мужчину в темных одеяниях с длинными оленьими рогами, а глаза, будто изумруды, заглядывали смешливо в душу.       — Что ты такое? Почему так болит голова? — чувствуя легкий приступ тошноты, снова пытался в темноте разглядеть кого-то помимо галлюцинации, но лишь до глупого только его. — Где он?       — Я дух этих мест, даже божество, если люди со средней пещеры продолжают мне молится, а друг твой, ох упрямец, не желает никого ждать и звать за собой, — улыбаясь, замечая, как тот пытается подорваться, лишь цыкает и резко бьет по груди палкой, с которой уже некоторое время сидел, заставляя дослушать. — Встретившись с ним с утра, искренне попросив меня притвориться братом того беса, что живет внизу и заманивает жертв, напоить тебя и усыпить до утра. Мне нужно было лишь помочь тем жертвам добраться до берега и, если повезет, то и тело того господина с белыми волосами, все объяснить и получить свободу.       Многие бы, кто услышал такое спросонья, подумали, что уже спят, но, если подумать, то это существо он уже видит не первый раз, — животное, которое тоже было с рогами, несколько напугало с раннего утра, а стоило выйти, как заметил открытую дверь в сарай. Решив, что это все ветер, поспешил закрыть двери, но чуть не обезумел, когда заметил рядом с трупом более свежий его вид, но несколько потрепанный, что показывал на собственное тело и заставлял рыться. Было желание сбежать, но позади вырисовывался силуэт оленя, который тут же закрыл двери за ним и в полумраке, который еле рассеивал свет из окон по обеим сторонам, пришлось рыться по телу и карманам, пока не обнаружил записку с числом, точным временем и именами.       — Это глюки?       — Утро тебя напугало, но, знаешь ли, это твоя вина, — ты полностью погряз в этом мальчишке, а он, явно не подозревая этого, дал себе слабину и показал, что видит каждый раз, — поднимаясь с собственного места, прекрасно понимая, что времени мало, поспешил выйти из комнаты. — Пожалуй, я не против остаться здесь, хоть и ради такого своенравного мальчишки, который явно не видит, что после его смерти будет многим плохо.        Одеваясь, чувствуя себя в глупом мистическом ужастике, надеясь, что это все один сплошной сон, лишь поспешил накинуть куртку и сбежать вслед за неизвестным. Поворачиваясь назад, чувствуя себя несколько тошнотворно, только сейчас заметил, как сильно был разрушен домик и сгнившую её часть, там, где находился зал.

Чертовщина.

***

       Силуэты, что до этого были рядом, удалялись все дальше, будто бы стараясь не слушать чужого бормотания, а ноги, которые не знали отдыха целый день, старались поспевать за призрачными следами, чтобы не привлечь их гнев и случайно не увидеть перед собой, а после с громким криком не полететь вниз и свернуть себе шею.       — Ты в курсе, что проектировать на воспоминаниях посредников собственные желания запрещается? — замечая, как девушка повернулась и даже мило улыбнулась, лишь строго посмотрел в ответ. — Можно меня помещать в темноту, я бы нашел тебя среди других, только дай мне знак, но тащить из одного состояние в другое, при этом, чуть ли не дав мне самому себя увидеть, было категорически запрещено.       Тяжело вздыхая, замечая рядом с собой особу в черном, что лишь виновато прошептала извинения, не смог не закатить глаза и не продолжить собственную браваду о том, как это было опасно для него и её, что могла остаться в этом моменте навсегда, как и он, попадая в одну глубокую временную петлю. Желание парочку раз поколотить по макушке исчезло, когда вдалеке заметил огни и ребенка, который все это время был в пещере вместе с духом леса, что показал в их сторону.        — Ты точно уверен, что среди живых была девочка с белыми волосами и голубой ленточкой? — достав из кармана ленту, которая была порвана в некоторых местах, заметил кивок и снова палец в том направлении. — Возьми, не перепутай, скажи, что я иду, пожалуйста.        Ребенок в легких одеждах, порванных в нескольких местах, кивает и берет ленту из рук, отворачивается и спешил в ту сторону, при этом медленно растворяясь в воздухе, а стоило повернуться в сторону девушки, как не заметил никого и тихо прошептал « Бросила, в такой момент». Боль в ноге до сих пор давала о себе знать, а стоило наклониться и начать держаться камней, которые прекрасно скрывали его присутствие, как тихо зашипел от собственной резкости.        Огни медленно становились четче, коих было от силы несколько, как и людей, пытался пробраться ближе, к кустам, что освещали поляну слишком тускло, чуть не выдал своего присутствия, когда заметил несколько мешков и усыпанный ров землей, которая в очередной раз раскапывалась, делалась больше и старалась быть ровнее. Последнее, пожалуй, навела на мысли о том, что здесь что-то нечисто, как и утренний разговор с духом, который говорил про религиозные обряды. Арка, которая точно не была природной, сейчас освещалась с помощью тысячи факелов, что при дневном свете была темной, будто там была еще одна пещера, но скрытая от глаз, — лучшее место для жертвенных ритуалов.       Он молчит, когда видит, сколько непокаянных душ находится рядом с этим местом, рассматривает текущий ручеек, будто что-то в нем потеряли, на людей с лопатами и их главного, который ходил и что-то шептал под ухо копающим, пока около семерых со знанием дела, пытались навести собственную красоту из еще благоухающих тел, точнее их конечностей. Кивая самому себе, стараясь надышаться перед смертью, замечая знакомую фигуру в темном, лишь спешно скользит по каменным стенам ближе к арке, где рядом стояло несколько фигур в капюшонах, которые по своему насмехаясь, игрались с конечностями умерших, прямо перед ними, прекрасно видя как те, извиваясь в агонии, не могут ничего сделать и просто стоят рядом.

«Это они зря…»

      Прекрасно зная, что будет за осквернения тел усопших, в полную алую луну, когда особенно обиженные души могли выходить из себя такими играми, уже предчувствовал, как разольётся по горе река крови, лишь мотнул головой и постарался проскользнуть под аркой. Заметившие его души, что несколько оборачивались и в мольбе открывали рты или пытались откровенно предупредить, лишь отворачивались, стоило заметить у губ пепельноволосого палец и то, как спокойно, почти бесшумно прошел злостное место. Кто-то, будто поняв чужие намерения, стал безрезультатно биться с наглецом, но лишь слышал смех и привлекал к себе еще больше внимания, кажется, то был старик пожилых лет, давно им знакомый.       Первое, что бросилось в глаза, стоило перейти арку, то небольшая площадка, которая была усыпана костями непокаянных, а где-то, если приглядится, еще свежая кожа, содранная с мясо, которой так и не нашли применения, — он искренне на это надеялся. Округа, что до сих пор пыталась быть окружена светом огня, так и не доставала до стен, а стоило бросить взор на углубление в пещере, как заметил того самого мальчика, который упирался всем телом о свод прохода и головой звал к себе, но, проблема была в том, что на площадке было около десятки людей в капюшонах, а значит придется так же идти, держась стенки, но, около высокого дерева, которое произрастало сквозь камень, придется бежать по освещенному участку на глазах у многих. Первая часть плана была успешно выполнена, но вот последующая заставляла напрячь уставший мозг и скрываясь в тени древа, разглядывать рассыпающихся в словах проходящих поклоняющихся.       — Помоги.        Замечая в толпе того самого старика, что некогда точно рассмотрел его и теперь шел по пятам, с удивлением заметил легкий кивок и с несколько секунд засмотрелся на то, как тот закружился и, преодолев собственный рубеж, стал разбрасывать кожу вокруг под неодобрительные возгласы. Мотнув головой, несколько задумавшись, почувствовал на своей руке резкий холод и посмотрел вниз, где маленький мальчишка с пустыми глазницами мотал в сторону прохода и пытался сдвинуть с места.        — Прости.       Тихо извиняясь перед ребенком, что лишь кивнул, старался пробежать также легко, как и призрачные ножки, но на половине споткнулся и тихо шикнув, чуть не привлекая к себе внимание одного из собирающегося, резко скрылся в темноте пещеры, при этом пропуская внутрь несколько человек, которые не говорили, а шептались, кажется, о чей-то свадьбе.        Пещера, что казалась крайне маленькой, внутри имела несколько проходов, и, если бы не проводник, который точно знак куда бежать, то плутать ему до конца собственных дней без еды и воды, в худшем случае попался бы одному такому и оказался в руках религиозных фанатиков. Торопясь за ним, стараясь поспевать, в очередной раз поворачиваясь и замечая приближающиеся огоньки, сделал несколько шагов назад и спрятался у стены, вновь пропуская провожатых.        Почувствовав на своей руке что-то холодное, снова готовясь перейти проход, заглянул внутрь и заметил того самого мальчика, что лишь показывал ему за спину и медленно, будто в съемке страшного фильма, повернувшись к весьма осязаемому теплу, заметил горящие голубые, с легкой поддёрнутой пленкой, глаза и рука, которая некоторое время было на его, медленно коснулась краев куртки и потащила на свет.        Его резко кидают в стену, заставляя искать для опоры некие выступы и с болью впиваться в крошечные острые камни, а темный взор с непонимаем рассматривал женщину с сединой, нет, настоящим серебряными прядями, что в белоснежном наряде, с неким вдохновением смотрела на него и поднимая свои грязные, костлявые пальцы к лицу детектива, медленно оглаживая и слегка царапая острыми ногтями бледную щеку, расцвела в белозубой улыбке и притянула к себе ближе.        — Нашелся, суженный.

Блять.

***

       Помогая подняться на причал, при этом успев услышать несколько лестных слов о такой проявлении любви, лишь заслужил в свою сторону парочку нецензурных слов, которые срывались с губ детектива намного больше, чем обычно. Придерживая писателя за плечо, замечая, что тому несколько часовая поездка по раскатным волнам, что только успокаивались после шторма, не понравилась, как и то, что все это время лишь кричали и не давали нормально выплюнуть из себя остатки дневного чая, который с горечью пытался выйти наружу, все же оставил его наедине на несколько минут, при этом слушая характерные звуки.       Услышав вздох облегчения, думая уже повернутся, но тут же жалея об этом и тихо пробормотав под нос проклятия, понимая, что тому еще не скоро полегчает, лишь посмотрел на берег, туда, где за несколько миль до него в некоторых домишках еще горел свет, и, если он точно понял Му Цина, то в один из таких им стоит добраться в ближайшее время.       — Это отвратительно…       Замечая в каком понуром настроении писатель вытирает губы и с каким желанием пытается вновь не согнуться прямо тут, но упрямо, слегка неровно, преодолевает расстояние между ними, одними глазами показывая в ту сторону, более ничего не объясняя, позволяет себя придерживать и спускаться с опасного места. Дорога по песку проходит лучше, хоть они и выглядели так, будто умудрились где-то выпить паленного спирта, но смогли дойти до одного из домиков и считая до примерного, резко останавливаются. Фэн Синь уже думает постучаться, но брюнет резко отходит и отодвигает его рукой, с ноги ударяет по двери и слышит, как щеколда ломается изнутри, а стоило сделать несколько шагов и заметить того самого старика, который лишь с удивлением рассматривал ночных гостей в халате и белой маске с огурцами, которые до глупого спали на щеки, резко подскочил на диване.       — Что в-       — Ты будешь отвечать на мои вопросы, — голос несколько севший, выражал явную угрозу, а стоило почувствовать руку на своем поясе и заметить собственный табельный в его руках, лишь удивленно рассматривал представленную картину. — Куда ты отводишь жертв?       — Я не понимаю о чем вы…       Фэн Синь искренне считает, что они просто сейчас пугают обезумевшего старикашку, даже хочет забрать свой пистолет из бледных рук, но тот, будто замечая это, лишь кидает на него нечитаемый взгляд, подходит ближе и наставляет холодное дуло к самому носу. Стоило заметить, что старик пытался уйти из-под прицела, начиная кричать о том, что они сумасшедшие, поднял ногу и поставил её перед лицом мученика, что лишь трясясь, пытался уйти из-под касания.       — Серьезно, убийца пришел с берега и не оставил никаких следов на песке? — наклонившись и резко уложив локоть на острую коленку, чуть ли не касаясь с тем носами, закатил глаза и усмехнулся. — Даже, если это правда, то они бы не смылись за два часа, ведь прилив был крайне мелким, а значит, кто-то заметал следы.       — Я н-       — Пистолеты на мертвом теле не работают, соглашусь, — убирая оружие из-под его носа и поворачивая дулом вниз, отдавая детективу, с улыбкой коснулся халата и убрал несуществующую пыль, при этом замечая некий страх в чужих глазах. — Не будешь сотрудничать, я твою глупую душонку выпотрошу и отправлю на двенадцатый круг Диюй.        Убирая ногу от опасной близости с головой, что все это время качается на манер болванчика, лишь закатывает глаза, когда замечает растущие оленьи рога и некоторое преображение в лице старика, что медленно становился юношей с яркими голубыми глазами в темных одеяниях. Тот пытается сказать хоть слово, но получает крайне безразличный взгляд со стороны писателя, из-за чего тут же замалчивает и лишь кланяется, несколько нервно начинает извиняться.       — У них сегодня свадьба, так что, если вы хотите её сорвать, то стоит поторопиться.       Фэн Синь, что наблюдал за такими метаморфозами, лишь тяжело выдохнул и только по одному взгляду писателя, как это бывает, решился задать все интересующие вопросы позже, когда придет время. Выйдя из домишко, в котором тут же гаснут огни, стараются подоспеть за неизвестным, который откровенно пытался сторониться Му Цина, что всем своим видом обещал убивать и устраивать Ад уже в этой жизни.        — Только посмей обмануть.        — В жизни бы не подумал обмануть человека, родившегося под счастливой звездой, что даже из западни вылезет целый, — появляясь рядом, чем успевая ошарашить детектива, который все не привыкнет к таким выкрутасам, резко остановился, когда остановились у берега. — Они на горе, но на нее взбираться несколько часов и будете обязательно плутать, — призраки сделают все, чтобы вы не оказались там в полуночный час, — так что придется идти по пещере.       Показывая рукой в заросли, где недалеко расположился камень, поспешил к нему, при этом зовя за собой их, что несколько торопливо оказались рядом, когда тот начал убирать заросли и камни, которые были скрыты за зеленой листвой. Проход, что все это время был у них под носом, был узкий и низким, будто создан для людей с горбом, как и их сопровождающий, малость нагибаясь и хватаясь за факела, коих было утыкан весь проход, поджигая с помощью зажигалки, что нашлась у детектива, поспешил следом.       — Эти пещеры связаны между собой, так что, если будет без происшествий, то дойдем до туда за час, — тихий юношеский голос, который точно был не старика, заставляет поежиться, когда они замечают, что проход стал намного выше. — Зря вы, правда, решили ловить этих белоснежных отребьев этой ночью.        Му Цин, что лишь тяжело вздыхал и мотал головой, резко вцепился в локоть детектива и поторопил его, шепча на ухо о том, что на такое он сможет посмотреть и потом, но пройдя несколько раз в горку, тут же зажали носы и в отвращении стали рассматривать стены, на коих уже давно весели останки, а с них гнилая плоть вместе с опарышами, которые так и нарывались переползти на них.       — Чья свадьба?       Проигнорировав предостережения, замечая тяжелый вздох со стороны существа, лишь зажмурил глаза от резкого света, с крайним непониманием рассматривая над собой открытое небо, что в раз сменилось и полную луну, что отсвечивала алым, а рядом тихие голоса. Детектив, который был готов ко многому, схватив писателя за плечи и поставив за спину, при этом выставив пистолет, завел курок, когда фигура в темноте притаилась. Слышится тихий смех, а после, как по щелчку, выходит младший следователь, в такой же позе и в полной готовности был готов стрелять в своего старшего.       Первая реакция в такой удушающей обстановке, — это тихий смех и вздохи облегчения, но, стоило заметить непонятно что с рогами под три метра, наставляя на него оружие, лишь услышал со стороны сопровождающего тихое «Брат» и поспешил убрать дуло с неизвестного родственника.       — Так чья там свадьба?       Нань Фэн, что повторил вопрос старшего, крайне недоверчиво рассматривал братьев, которым было находится несколько неловко друг с другом, слегка прищурился на младшего, который начал резко выставлять руку вперед, при этом пытаясь защитится и резко получил подзатыльник от старшего.       — Сегодня будет союз живых и мертвых, а новообретенные супруги предадутся огню на алтаре.       Старший детектив, что успел крайне сильно устать от чужих загадок и недосказанности, лишь с интересом уставился вниз, где медленно освещалось небольшое поле, а рядом с факелами ходили люди в темных плащах, что точно были тряпками. Прищурившись, чуть не падая, замечая и тех, кто находился без всего или в тряпках поновее, что крутились вокруг факелов, лишь малость передернулся, когда заметил рядом фигуру в темном, а стоило повернуться и вглядеться, как знакомое лицо, которое нашли на берегу.       — Такая ночь бывает редко, раз с десяток лет, в неё даже глупцам предоставляется истина, — старший, что даже не решился представляться, лишь хрипло рассмеялся. — Скоро гора превратится в реку крови, а их трупы станут главным украшением до восхода солнца.       Золотистый взор цепляется за одну деталь, а стоило к себе ближе притянуть писателя, что лишь тихо шикнул на такое резкое желание обниматься напоследок, шепнул на ухо несколько фраз, который встретились с явным одобрением и, если бы не ситуация, то издевкой.

У него есть идея.

***

      Тяжело выдыхая, чувствуя себя последним неудачником, который попался на глаза женщине, — он очень надеялся, что именно ей, — еле волоча ноги, при этом все время подгоняясь прутьями, которые точно били по слабым местам, иногда попадая на спину, чем заставляли тихо вскрикивать и также резко замалчивать, стоит той повернуться и отправить воздушный поцелуй, при этом раскрывая потрескавшуюся ладонь. Давя из себя улыбку, при этом пытаясь зубами снять с себя веревки, но каждый раз чуть ли не плевался грязью, а, стоит неизвестной дернуть за конец веретена, как чуть ли не падал к её ногам, что явно приносило несравненное удовольствие, ведь тогда, её прекрасная кровавая улыбка была видна при свете огня.       Пещера, что некоторое время назад была несколько уже, стала расширяться пока они не пришли туда, откуда доносились тихие многочисленные стоны, что резко замолкали, стоило услышать свистящий звук хлыста, который уже несколько десятков минут доносился из-за спины. Несколько шагов вперед и голова сама поднимается, стоило услышать тихий крик сверху и что-то неприятно капающее на белоснежные пряди, что упрямой кляксой ползли вниз и выглядели слишком знакомо.       Темный взор нечитаемо рассматривает подвешенные к своду пещеры истощенных людей за веревки, которые точно смотрели на него, передернулся, рассматривая целую коллекцию скелетов у стены и получив еще один удар по ногам, поспешил следом за женщиной, которая успевала схватить палку и безжалостно бить протягивающие руки из решеток, коих по бокам импровизированного зала, было бесчисленное количество, а люди, множество глаз, были уставлены на него и будто молили о помощи. В клетках были и те, что уже давно стали раскладываться, а еще живые, которые точно потеряли человечность, подползали и отрывали по кусочку, при этом скребя внутри за более свежим мясом, что еще не было испорчено трупными личинками.        От одного вида того, что там были и маленькие дети, которым не было и четырёх лет, жались к углу клетки и пытались выжить среди стариков и более взрослых, которые могли напасть, к горлу подступал ком, а руки, что все это время тряслись, стараясь не увидеть среди них или трупов белоснежные пряди, сжимались сильнее, цеплялись ногтями в белоснежную кожу и давя до крови, пытались отрезвить.        Еще несколько ударов и понимание того, что ему следует упасть на колени около каменной ступени, чувствуя, что после такого бежать, если появится такая возможность, будет невозможно, резко поднял голову и облегченно выдохнул. Взгляд, что цеплялся за десяток изнеможённых, мерзких лиц, нашел знакомое, которое находилось рядом с крайне дряхлым стариком, но улыбка тут же сошла на нет, когда заметил тихое мотание головой.       — Сын мой, ты как раз вернулся к ужину.       Не понимая, что именно происходит, чувствуя, как резко подхватывают под руки и тащат к единственному свободному месту, если не считать той женщины, усаживают и помогают сесть более ровно. На столе была чашка с непонятной жидкостью и подобие столовых приборов, а рядом слышится тихое «Зря», что привлекает внимание и пытается вглядеться в родное бледное личико на наличие ран. Все те же серые глаза, что малость померкли, покрасневшие вокруг, с глубоко посаженными синяками, несколько осунувшееся лицо и еле державшие руки чашу, которая тут же выливается через плечо, белые одеяния, такие же как и у других, были потрепаны и в грязи. Желание прикоснуться к руке, которое возникало также остро, было пересечено чужим взглядом и резким ударом о спину, что выбивал остаток воздуха и заставляя кашлять кровью.        Тот, из-за чьего взгляда удостоился еще одного взгляда, резко поднялся со своего места и несколько торжественно улыбаясь, заставляя поежиться от своего внешнего вида, где кожа прямо-таки отслаивалась и медленно зеленела, будто покрывалась гнилью, не смог не отвести взгляд, когда на него посмотрели.       — Сегодня, этой ночью, мой дорогой сын и сестра соединятся узами любви, а следом будут помолвлены и мой отец с дорогой дочерью, — тот, кто явно успел запутаться в семейных узах, так искренно казалось, все же поднял руку с чашей и попросил встать помолвленных, и то, что подняли его и Линг, рядом с которой находился дряхлый старик, как и ту женщину, совершенно не дали никакой надежды на лучшее. — Давайте же выпьем за это.        Стараясь вылить непонятную жидкость на пол, при этом делая вид, что искренне радуется такому подарку, скосил глаза на сестру, которая была готова разрыдаться, но, держа за грязную руку старика, что уже покрылась пятнами, мужественно держалась и пыталась подбодрить братца. Улыбка закончилась после тихих поздравлений и резко кинутого, прямо на середину, человеческое тело, кажется девушки до двадцати лет, которая, хоть и сварившаяся, но еще живая, обнажённая, металась темным взором к ним, тем, что только появились за столом, даже шептала о помощи, но, стоило крикнуть громче, как её тут же схватили за конечности и стали разделывать. Крики, что медленно стихали вместе с сопротивлением, бесчисленные капли крови и праздные разговоры, кажется, о предстоящей свадьбе.       — Бери, любимый.       Открывая глаза, что все это время не желали видеть этого, замечая в тарелке что-то напоминающие сердце, слушая от старика некоторые ругательства, резко прикрыл рот руками и заметив, что та начала разделывать мышцу руками и нацепив на ноготь, приблизила кусочек к его рукам, не выдержал и резко наклонился, чтобы распростится со своим завтраком.       — Эх, смотрю, наши супруги совершенно не понимают вкуса в деликатесах, — старик, который с такой картины посмеялся, заставил поежиться, стоило заметить примерно такую же картину, но уже с чем-то темнее, кажется, почкой, и то, как Линг с улыбкой мотнула головой и убрала руку к его рту. — Бедненькая, уже третий день ничего нормально не ест. Вон как исхудала.

Показалось, что сейчас они были еще милосердны с той девушкой.

      Вытирая рот, чувствуя тошнотворный запах свежей крови, облегченно вздыхая, услышав, что Линг и крошки не взяла за это время в рот, тем более такой, взглядом обещает вытащить, но не чувствует, что сможет и сам выбраться из веревок, которые уже изрядно потрепали бледную кожу. Женщина, чьего имени он и знать не хотел, но скоро окажется его супругой, лишь мотнула головой и забрала тарелку себе, при этом с явным наслаждением раскусывая мясо и стараясь максимально соблазнительно слизывать почерневшим языком капли крови перед женихом, который готов выблевать последнее, лишь бы не видеть этой картины.        — Наконец-то наша семья примет в ряды истинных и станет полной, продолжит многовековую традицию и возглавят наш род, — старик, видимо главный в роду, улыбался на каждое их движение, слегка прокашлялся, явно подавившись ужином. — Наша белоснежная династия будет жить вечность.        Получив несколько поздравлений с помолвкой, заканчивая предпраздничную трапезу, сам не понял, как его вновь подхватили за руки и потащили дальше, по каменным коридорам, а после бросили на тонкий матрас в темной и тесной комнатушке, при этом показывая на свадебные алые одеяния, намекая на одевание, даже спросили, нужна ли помощь, от которой пришлось тут же отказаться.        Первая мысль, оставаясь один на один, была найти что-то, чем можно было убить себя, но после, немного пораскинув мозгами, решил идти до конца и как бы ни хотелось, пытался одеть на себя алые тряпки на одежду, которые выглядели намного лучше, но все также пахли гнилью. Пребывая в некой прострации, пока не открылась дверь вновь и не увидел Линг, что несколько серьезно рассматривала его, пока за ними не закрыли дверь, а после резко бросилась на шею и начала трястись, при этом обвиняя его в собственном приходе.        — Я же за тобой пришел, обещал же.       — Нас съедят, принесут в жертву и съедят, как ту девушку, на живую, — исхудавшие пальцы резко цепляются в плечи, начиная трясти еще сильнее, чуть ли не плача, одним взглядом молила, чтобы это оказалось сном. — Почему ты мне не поверил? Я же передала все, через того мальчика, молила его увести тебя отсюда. Мы не выберемся отсюда.       Кивая на каждое слово, чувствуя, что это несбыточная мечта, с улыбкой открыл руки и усаживая на колени, прекрасно понимая, что это может быть последний раз, смыкал руки на исхудавшем теле и поглаживая по спине, целуя в белоснежную макушку, стараясь сдержать слезы, медленно раскачиваясь, чувствуя родное тепло, пытался не думать о том, что будет потом.        Ему совершенно не интересно, зачем они отлавливают людей и помещают в клетки, не хочет знать, почему среди главных все с белыми волосами и понимать, кому из них повезло больше, — тронуться умом могли все, а те, кто освободятся и войдут в обычную жизнь, будут нуждаться в долгом лечении психиатрических больниц.

Это конец.

      Мысль, что еще никогда не была столь близка, снова разнеслась в голове, стоило заметить подол венечного платья дорогой сестры, а под ногами, вместо лепестков цветов, осколки костей некогда живущих и мечтающих людей о лучшей жизни. Рука, что спрятана в длинном рукаве, держала спрятанный от чужих глаз пистолет, где ровно пять пуль, а рядом, с неким восторгом, шла женщина, которой в этой жизни уже поможет смерть, ведь слишком сладко говорила о его сердце.        Будущие супруги, что поклоняются главе семейства, выделяют место новообретеным членам семейства, которые тут же падают на колени и крайне весело переглядываются, явно смиряясь с собственной участью. Маленькая ладошка, что все это время была спрятана, резко хватается за алый рукав брата и через вуаль, с улыбкой, крайне серьезно, стараясь не ронять слезы, шепчет.       — У тебя прекрасная невеста, — рука дрожит, а голос, который будто и вправду поздравляет, несколько успокаивает расшатавшиеся нервы. — Родители были бы рады, узнав, что мы нашли своих людей и сделали все по старым традициям.       — Удивлен, что моя маленькая сестричка нашла свою пару раньше меня.       Освобождая руку от груза, что медленно оказывается чуть выше, взяв бледную ладошку и провел пальцами по линиям судьбы, надеясь, что она не порвется раньше его, сжал сильнее и наклонившись, замечая сгустившийся холод на теле, лишь с улыбкой прошептал.        — Обещай, что убежишь, не будешь поворачиваться, дождешься людей в форме на берегу, — медленно доставая ствол на громких словах о благословении и желании старика резко подняться и дать ладонь, чтобы окропить священный сосуд с водой и разделить наполовину, выдохнул и стал считать до четырех. — Родители очнутся, есть человек, что сможет тебя приютить, а накоплений хватит на несколько лет.        Поднимаясь с колен и услышав крик за спиной, резко поднимая взгляд на полную алую луну, точно кровавую, резко вытащил ствол и выстрелив тому, кто занес над ладонью Линг нож, в плечо, заставляя резко схватится и упасть на священный камень, резко схватил ту на руку и чувствуя на своей шее горячие слезы, угрожая стоящей женщине, которая точно была готова наброситься, потратил вторую пулю и услышав громкий душераздирающий крик, руки, что резко схватились за ногу и целуя Линг в щеку, отпуская на землю, тяжело выдохнул, видя, как стройный силуэт в красном удаляется в темноту, печально проводил до конца.       — Наверно, я еще не готов к такому серьезному шагу.       Схватив за шею того, из-за кого это и происходит, подставляя к его виску дуло пистолета, с улыбкой отходил дальше, неспешно спрыгивает и замечая, как неудавшийся жених пытался подняться и погнаться за невестой, кричит, что этого делать не следует, ведь жизнь их человека весит на белоснежной нити. Призраки, что в конец разбушевались, стали вгрызаться в глотки тем, кто решил принять не ту сторону, вырывая конечности и потроша внутренности, при этом явно разборчиво разглядывая своих и обидчиков, чем был невероятно благодарен им.        Невеста, которая еще корчилась от боли, видимо, умудрилась кому-то насолить, раз сразу же несколько кинулись на её тело и с громким чавканьем, непонятными словами, пытались приглушить женские крики. Старик в красном, что еще пытался убегать и схватив один из факелов, старался поджечь наступающих с явной жаждой крови, но лишь раззадорил сильнее и последнее, что смог завершить за свою долгую жизнь, — это поджечь алтарь, где в ласковом пламени должны были гореть другие. Родственники по главной линии, что еще не были схвачены мертвыми, пытались поймать его, но их состояние позволяло лишь кидать камни и палки вслед убегающему, вестись на его уловку и подниматься выше, стараясь уследить за главой и наглецом, который уже свыкся с мыслью о собственной смерти.        Спотыкаясь, упрямо держа старика за голову, пытаясь выхватить у того нож и вооружится им, сам не понял, как занес ногу над воздуху, а стоило повернуться, замечая совсем рядом близнецов, коим было не больше его самого, с угрозой выставил старика над пропастью, что с громким криком рассматривал, как по останкам и коже, что отлично горит в засушенном виде, начали расходиться языки пламени и медленно задымляя все вокруг, были готовы перекинуться на раскидистые деревья и коснутся его ног. Цепляясь руками и ногами за Фу Яо, что лишь тихо шикнул, когда почувствовал удар в ногу и сделал шаг назад, не удержав старика за руку, которая тут же соскользнула и с громким криком направился в полыхающий огнем и крики, которые с жадностью ждали подгоревшую плоть.

Это… все?

      Цепляясь ногтями за почву, стараясь найти опору под ногами, но лишь нарываясь на пустоту, с улыбкой подумал о том, что, пожалуй, эта жизнь была не столь плоха. Пытаясь подняться и зацепится второй рукой, чтобы малость дольше побыть в рядах живых, а не тленным призраком, который будет всю жизнь ходить за сестрой и пытаться уберегать, с некой иронией подумал и о том, что такая жажда была ему не присуща. Закусывая губы, чувствуя жар кончиками пальцев ног, думая, что все же был бы не против увидеть, как растет его маленькая Линг и выходит замуж по настоящему, за искренне любимого человека, почему-то горько усмехается и смотрит в небо, что уже было все в дыму.

Он так и не признался.

      Слез не было, как и сожалений, а последнее желание бороться за то, что не имеет под собой ничего, лишь горящую лаву сожалений, заставляют разомкнуть пальцы и в последний раз, будто это и вправду возможно, почувствовать хватку на своем запястье, заметить родные темные глаза и радоваться последнему помутнению, что точно произошла из-за дыма. Проходит несколько секунд, но так и не почувствовав боли от падения, лишь отрывки, доносящиеся до ушей, резко раскрыл глаза, точно в страхе, и с удивлением обнаружил, что это не картинки одураченного мозга, а хватка вполне себе настоящая.       — Что ты…       — Заткнись, сраный жертвенник, — рука, что держала того на весу, стала медленно скатывается, как и тело, что могло привести к жертве уже двоих. — Мы выберемся, и я тебя прибью.       Бледное лицо тронула улыбка, пожалуй, самая счастливая за последние дни, а стоило почувствовать, как рука, что старалась крепко держать, медленно соскальзывала со своего положения, тянул собственные пальцы, одним взглядом прося отпустить.       — Я был рад работать с тобой, — дотянувшись до смуглой руки, что стала несколько подрагивать, медленно пытался разомкнуть пальцы, при этом улыбаясь. — Передай другим, что они… были не такими раздражающими, даже наставник Фэн.       Глаза медленно закрывались, он более не видел лица и темного взгляда, но мог точно ощущать на своих щеках капли, кажется, уже не крови, а рука, что так упрямо пыталась сдержать и поднять, в последний раз вздрогнула и ослабила хватку, оставалось лишь прошептать слова благодарности и уйти из этого мира, но что-то резко хватается за воротник алой ткани, точнее кто-то, а руку снова обхватывают и тянут.        Чувствуя под коленями сырую землю, а на собственных плечах руки, что пытались придушить в своих объятиях, приоткрыл глаза и заметил золотистый взор и губы, который усмехались и точно не желали ему смерти. Тот, кто, кажется, был бы не против его смерти, в последний момент схватил и помог, а после с неким удовольствием рассматривал эту картину, пока до ушей донесился хриплый голос.        — Ты тоже, не такой подонок, каким кажешься на первый взгляд, младший детектив Фу.

Пожалуй, признание от старшего стоило того, чтобы оказаться на волосок от смерти.

***

       Закрывая глаза вновь, чувствуя себя выжитым, как долька лимона, сжимая в руках медленно засыпающую Линг, что за несколько дней своей столь короткой жизни, успела заработать множество проблем, которые точно будут преследовать до конца уже долгих дней, прижимался губами ко лбу и не мог поверить собственному счастью.

Она жива.

      Обещая, что не будет больше плакать, как делал это на берегу с час назад, когда решил спрятаться в белоснежных прядях и наконец-то выдохнуть, пытался не смотреть назад и не видеть тех, кто невольно стал свидетелям столь открытой картины. В ответ, как это и было всегда, было лишь легкое поглаживание по волосам и совершенно не детские извинения, раскаяния со словами утешения.       Он и не помнит, как ушел с горы, как и не знал, что случилось при пожаре, лишь пытался восстановиться после нескольких глотков углекислого газа на чужой спине, а после, когда закончились слезы, то с желанием отмыться и явной улыбкой старшего из братьев, которые все организовали, как и другим героям картины, что выглядели не лучше.        — Это, — резко сжавшись, будто понимая, что долго их не трогать не могли, лишь пытался прислушаться к голосу, который так и остановился на полуслове. — Там в диване пружина выпрыгнула и, можно ли…        Отодвигаясь, давая больше места в постели, слушая, как приближаются шаги и поднимается одеяло, вновь продолжил раскачиваться и уже засыпая, явно не желал говорить на какие-либо темы. Решив дождаться, когда свет медленно потушится, так и не замечая изменений ни спустя несколько минут, ни с час, все же сонно смотрит на того, кто все это время разглядывал его и руку, которая точно пыталась прикоснуться.       — Вы похожи.       — Я ухожу из участка, — услышав удивленный вздох, принимая его, лишь кивнул в сторону спящей и медленно опустился на спину, при этом дав себя обвить руками, медленно поднимая исхудавшую ладонь, где, к сожалению, еще надолго останется порез, мотнул головой. — Мечты мечтами, но её безопасность мне важнее.       Повернув голову и встретившись с понимающим взглядом, не совсем соображал, что же не так в собственных словах, — решение, принятое накануне, было точным, а желание больше не связывать свою жизнь с риском, в лучшем случаи забрать родителей и исчезнуть из столицы, пожалуй, в более спокойный город, где для Линг найдется хорошая школа, а для него работа, сильным. Проблема, пожалуй, была лишь в том, что где-то в глубине души, хотелось, чтобы кто-то переубедил, попросил подумать еще и не относясь предвзято, даже несколько напугано из-за такого абсурдного таланта, мог хотя бы спокойно разговаривать.       — Почему ты ничего и никогда не говорил о семье? О себе?       Вопрос, к которому, казалось, он всегда был готов, пожалуй, сейчас вводил в ступор, а желание врать или говорить что-то едкое давно закончилось, хотя бы перед тем, кто пошел за ним и пытался спасти. Пожалуй, он просто устал врать, крутится, как сумасшедший в белой комнате и утверждать, что здоров, лишь сказать что-то задумчиво-правдивое и успокоится.       — Два года назад, подумав, что будет отличной идеей подарить родителям на годовщину свадьбу билеты в круизный тур, не знал, что тогда произойдет крушение и они будут больше двух лет лежать в коме без единого шанса на выздоровление. Остался один на один с сестрой, которая стала убеждать, что видит их, а сам, зная по опыту, стал водить по психиатрам, надеясь, что видения прекратятся. — прикрывая глаза, думая, что пожалуй весь этот ад был ему заслуженный, лишь сильнее вжался ладонью в хрупкое плечо. — Наверно, просто не хотел слышать от других, что являюсь убийцей родителей и все испортил своим появлением на свет.        Ожидая подвоха, каждую минуту своей жизни, стараясь быть закрытым для всех, так глупо раскрылся перед тем, в чьих глазах хотелось просто остаться холодным детективом со своими тараканами в голове, а не психом, который видит призраков и собственными руками убивший своих родных. Стараясь не смотреть, как и прекратить говорить, лишь забыться в спасительном, но точно не сегодня, который будет пугать кошмарами, сне, почувствовал на своей голове ладонь, несколько утешающие поглаживая, которые приносили некий покой.        — Глупо считать того, кто пытался быть искренним, — убийцей, как и плохим братом или же коллегой, — голос мягок и спокоен, несколько убаюкивающий, а стоило почувствовать пальцы на щеке, как и мысли плавно перетекали в более мирное русло. — Возможно, ты этого не видишь, но ты прекрасный человек с добрым сердцем и это в тебе искренне ценят другие, если захотят заглянуть дальше своего носа.       Удобнее устраиваясь на подушке, более не услышав ничего, лишь тяжело вздыхает и пытается провалиться в спасительную темноту, но, чувствуя на своей щеке нежные касания, как и теплое дыхание у виска, что медленно превращается в мягкое касание, все же невольно сталкивается с ним взглядом.       — Ты хочешь напиться?        Улыбаясь и закатывая глаза, понимая, что только этому человеку придет в голову такое шептать серьезным тоном такие предложения, лишь мотнул головой, пока не заметил, как именно сейчас на него смотрят, — нежно с капелькой грусти и до щенячьей радости, которой обладает лишь он и четвероногие друзья человека.       — То есть, я бы хотел помочь тебе, словами или деньгами, хотя, скорее всего, ты их не примешь, но хотя бы как-то, и, наверно, — неловко улыбаясь, прекрасно понимая, что сейчас просто несет какую-то ерунду и нагружает голову, мотает головой и собираясь с мыслями, пытается донести лишь одну. — Остаться рядом? Ну, если ты позволишь и не решишь совсем покончить так просто и не исчезнуть.

А, вот оно что…

      Хотелось до глупого смеяться, напугать еще больше, но лишь приподнимается на локтях и целует в щеку, тихо благодарит и поворачиваясь спиной вместе со своей ношей, что, кажется, впервой за столько времени успокаивается и уже спокойно спит. Оставляя напарника с непониманием, несколько раз поправляя одеяло и наконец-то чувствуя руки на своей груди, что прижимали к себе ближе, с удовольствием принял поцелуй в макушку и более спокойно выдохнул.

***

       Закатывая глаза в очередной раз и сумев ударить «тупого качка» несколько раз подушкой по многострадальному боку, лишь тихо бурчит на чужие рассуждения и пытается искренне выспаться перед долгой поездкой по воде, так еще и разговорами с другими людьми, которые успели откровенно достать за эту ночь.       — Всего двадцать выживших, а сколько трупов…        Пожар, что удивительно, потушился сам, когда пролились те самые кровавые реки, о которых говорил старший лесной дух, который вновь стал старичком и вместе с братом «бараном», что ждет своего наказания за содеянное, как и брошенные в сарай десяток пепельноволосых каннибалов, которые в отключке, благодаря сильному желанию детектива, все же спешно дожидались группу помощи с другой стороны. Младшие, по общему решению и уж слишком красноречивому взгляду Нань Фэна, были отправлены отмываться и спать, а вот им, как ответственным, пришлось еще полночи лазать по горам и показывать места заточение людей. Призраков не было, но вот тех, кто совершенно лишился рассудка и погиб, стоило выйти на свет, а также новоприбывших с разных уголков, даже не из Китая, было слишком много. Им, как и всем, оказали неотложную помощь, при этом пришлось поработать писателю, который зашивал ножевые ранения на некоторых выживших, пока детектив таскал трупы в сарай. Выживших увезли сразу же, а о трупах обещались позаботиться, — им оставили эту шайку горлодёров, которые порывались сбежать, — поклялись забрать утро.       — Что делать с Яо? Ну, он же явно захочет уйти из участка после такой истории.       — А ты этого не хочешь?       Сонно посмотрев на свою «подушку», что все не унималась, резко поставил локти на грудь и сжав щеки ладонями, старался всем своим видом показать, что он «Во внимании», но не смог и дождаться в течение долгой минуты несколько слов и снова свалился.       — Я, ну, не хотел им пользоваться, просто привык к его колкостям, но, ведь, никогда не желал смерти или же его увольнения, — несколько задумчиво продолжая, более не обращая внимания на тихий сарказм со стороны писателя, слегка прищурился. — Да, конечно, я жаловался на него Лин Вэнь, может, хотел ударить, но без него будет как-то не так.        Посмотрев на того, кто все не может заткнуться, даже после грязной подушки в лицо, лишь закатил глаза, когда понял, почему именно его начинают с этим нервировать. Резко наклонив голову в сторону и хрустнув ей, чувствуя, какая непосильная эта задача. — поучать идиота жизни; устроился поудобнее и с силой дал локтем по щеке.       — Бедная госпожа Лин, вы и её успели заебать своими проблемами, — закатывая глаза на возмущения, не церемонится и резко закрывает рот ладонью и всем своим видом просит заткнуться. — Никто из вас не имеет право ему указывать, нагружать, оскорблять и унижать, а после говорить, как ни в чем не бывало, что « не хотели этого». Вы, — моральные уроды, которые не умеют следить за языком и до такого доводите других, что смерть будет лучшим выходом.       Убирая ладонь, замечая уставший согласившийся взгляд, с несколько секунд пытается сообразить, что недавно сказал и каким тоном, резко плюет на это и с любовью бьет того в грудь, со всей сонной силой, которая иногда бывает у взбесившегося писателя.       — Извинись, придурок, и не строй из себя героя, предлагая помощь, — тебе было на него плевать все это время, пока ты не узнал, что произошло, — немного подумав, будто к этой ситуации что-то подойдет еще, лишь нахмурился и закутался в плед сильнее. — Если он и решится остаться, то только из-за своих мыслей или ради Нань Фэна, который имеет полное право предлагать не только руку помощи, но и быть рядом. Тебе лично стоит научиться сдержанности и слушать Пэй Мина, — все мозги у него.       Развалившись на том, кто наконец-то удосужился замолчать, тихо прошептав поздравления, но чувствуя, как руки на спине несколько сжали сильнее, тяжело простонал и спешно провалился в трехчасовой сон, пока снова небо не посереет, а упрямые волны не начнут разбиваться о берег и уносить в свои мысли.

***

      Белое полотно поднимается и лицо, что исказилось за такое большое количество времени на влажном воздухе, рядом с морем, все также прекрасное, лишь малость опавшие щеки и сернистый оттенок кожи портил его, заставил проживать все заново.       Нежная улыбка, легкое касание к руке, навсегда холодной, мягкие, но истерзанные губы, которые вновь касаются худощавых костяшек и взгляд, что метался по когда-то родному телу, которое было любимо многие года, даже на таком расстоянии. Темные волосы, что всегда пахли чем-то сладким, в которых так любил зарываться перед сном и нежно целовать, мягкая, иногда несколько дурашливая улыбка, что появлялась, стоило появиться на небе солнцу вместе с радугой после долгих дождей, созвучный голос, который с интересом читал вслух и заслушиваться им, было одной сплошной сказкой, грустной, ведь теперь он навсегда останется в подсознании или на совместных видео, где они еще были вместе, до глупого счастливы.        — Увозите её.       В голове, как бы все плохо не было, а в груди бешено не стучалось сердце, было довольно пусто, иногда, когда приходили радостные картинки, хотелось взять что-то острое или просто долбится лбом о косяк двери и проклинать тот день, когда решил, что временный перерыв поможет, они снова вернутся в то время и все будет хорошо.       Выходя из морга, понимая, что это была самая большая ошибка, усаживаясь на одну из лавок и принимаясь рассматривать плитку молочного цвета, кажется, в нескольких местах разбитую, не заметил, как рядом сел парень лет двадцати с белоснежными волосами, лишь руку, что протягивало кольцо. Оно красивое, точно под её размер заказанное, лично пытался нарисовать эскиз, без каких-либо камней, — она любила простоту в вещах, — малость заржавевшее, но до сих пор прекрасное.       — Она любила, когда все просто, — чувства, жизнь, поэзия.       Он кивает, думает, что малость понимает его и почему-то смотрит в угол, замечая ту, что и вправду любила все «простое», но теперь, не может сделать и шагу, чтобы просто поговорить и объясниться.       — Вы так и не назвали её имени.        Мужчина, чьего имени он никогда не узнает, как и той, что стоит во всем черном в углу, лишь молчаливо глотает соленые слезы и запрокидывает голову назад, явно чувствуя, что сейчас ничего не важно, — чужие слова, собственные мысли, лишь тяжесть в руке, которая отдает самым родным.       — Ну, какое у неё может быть имя? — печальная улыбка, что навсегда исказил лицо мужчины, заставила напрячься слушающего. — Если она, — это все.       Улыбаясь, прекрасно понимая его, лишь молчаливо качает головой и делает ровные шаги к выходу из больницы совершенно далекого от столицы города, лишь напоследок смотрит через плечо, замечает, как фигура в черном с дрожащими руками подошла ближе к одинокому, теперь навсегда, мужчине, мягко обняла за плечи и, кажется, зарыдала вместе с ним.       Пройдет много лет, он встретится с еще множество безымянных лиц,— печальных или совершенно безразличных, — но, как в первый раз, будет грустно усмехаться и искренне жалеть тех, кому больше никогда не удастся встретится вновь.