"Убийство для чайников", авторство Му Цин

      Вдыхая полной грудью, чувствуя кончики пальцев, медленно поднимая голову к окну и слушая тихий смех над ухом, что казался слишком резким, лишь размял шею, — чувство, что все это было сном, сильнее, чем обморожение второй степени. Замечая Мингуана, что сидел на кресле в одиночной палате и чистил мандаринку с видом, что она точно достанется потерпевшему, лишь закатил глаза и схватился за глотку, — точно ли сможет говорить?       — Пэй, ты-        — Знаю ли, где находится обогреваемый тобой писака? — замечая, что за такие шутки желали врезать, лишь качнул головой в проход. — Он с женой и дочерью, можешь не беспокоиться, — живой.       Фэн Синь на словах о «жене» недоуменно посмотрел на напарника, резко встал, чем напугал Мингуана и уже после недолгого разговора кое-что понял, — жена Му Цина прилетела, когда узнала, что он в таком состоянии, и обещала вернуться в семью, чему, кажется, писатель был искренне рад.       — Пэй, но ведь она их бросила, на долгие годы, как она?       Хотелось посмотреть в глаза женщине, что родила и просто скинула ребенка на наркомана-отца, смотала в другую страну и не вспоминала о них до этого момента, — кто-то позвонил и все рассказал или она была просто проездом, поняла, что он один не справляется и хочет остаться рядом из жалости? Понимая, что пока не получит точного ответа, чувствуя, как на душе скреблись голодные псины, оделся и не без помощи сообразил, где может находиться вип-палата.       — Давай, котенок, еще одну ложку.       Решив, что имел право входить без стука, заметил очень интимную картину, — женщина, не намного моложе писателя, с очаровательной улыбкой кормила того с ложечки и называла по прозвищу, которое ему точно подходило, ведь даже в такой момент был серьезен и похож на статую.        — Сюин, прошу, давай без этих твоих ложечек, я и сам могу.        И на его «сам» приходит серьезный взгляд, а через угрожающую улыбку еще одна ложечка теплой рисовой каши, что точно должна была помочь поправиться, но вскоре, когда неизвестная Сюин повернулась на лаконичное покашливание, резко встала и убрала тарелку, при этом неловко улыбаясь.       — А, да, я должен вас познакомить, — голос был вымученным и тихим, а перебинтованные пальцы, уложенные на одеяло, несколько сжаты. — Это детективы по моему делу, — Пэй Мин и Фэн Синь, — мотая головой на каждого, замечая, что те тянули руки для рукопожатия, лишь шатен сделал это несколько запоздало, после кивнул в сторону бывшей жены. — Юй Сюни, — моя бы-, — замечая красноречивую улыбку, не смог не улыбнуться в ответ. — Моя будущая жена. Вот и познакомились.       Му Цин спокоен, улыбчиво бледен, как и полагается больному, не делает резких движений, но и не пытается поднять голову, явно пребывая в своих мыслях, но от одной оговорки, которая меняла абсолютно все, хотелось хорошенько приложить что-то или кого-то. Юй Сюни улыбнулась и подошла ближе, давая рассмотреть себя со всех сторон, — белоснежная кожа, прекрасные серые глаза, мягкие темные волосы в низком пучке и присущая природная миниатюрность, — мечта, а не любимая жена, которая была столь простодушно приветлива, но со своей притягательной мимикой, что окутывала таинственной пеленой изящный, хоть и простой, образ.

Такую хочется видеть с собой рядом, выводить в свет и хвастаться.

      — Детектив Фэн, мне дочь рассказала, что вы пытались спасти этого любителя приключений от холода, жертвуя собой, — замечая, что тот несколько зациклен на сидящем на кровати, с улыбкой наклонилась. — Спасибо вам, если бы не вы, то мы бы так и не встретились и приехала бы я не к любимой семье, а на похороны мужа.       — Это, — поднимая женщину за плечи, неловко посмотрел на писателя, который с прищуром разглядывал его руки, лишь убрал и улыбнулся. — Просто мой долг.       — Нет же, вы могли пострадать, а в таких случаях в регламенте предусматривается, что важна жизнь сотрудника, — не пострадавшего, — стараясь справиться с дрожью в руках, сама не заметила, как появилась влага на щеках. — Я вам безумно благодарна, у меня и не осталось никого кроме них.       Му Цин упрямо молчит, даже не пытается остановить будущую жену, лишь упрямо разглядывает собственные пальцы и кусает губы, как это бывает, если что-то касалось его напрямую, задевало за живое и не отпускало еще долгое время, — это состояние уже было раз у писателя, тогда они возвращались с острова и он вовсю рассматривал спокойного Фу Яо с сестрой на руках, который пытался отсесть дальше от напарника, что всячески старался помочь.       — Ох, госпожа Юй, вы разнервничались, — понимая, что напарнику все-таки нужно поговорить с ним, резко подходит ближе к темноволосой и показывает на дверь. — Давайте выйдем, успокоимся, не заставляйте волноваться супруга за ваше состояние.       Дверь закрывается, а мысли вмиг улетучиваются, — он боялся, что больше не увидит его и вовсе, если не считать белоснежного костюма тройки, с бледно-синим лицом и закрытыми глазами в темном ящике, в явно дождливый день, — от этого становилось страшнее. Страшнее, что больше не увидит назойливого писаку на своем месте, не услышит тихий слегка грубовато-задиристый голос и не сможет коснуться, но он и не пытался ничего из этого показать, — упрямо смотрит на руки, не шевелится и даже не думает обращать внимание на постороннего.       — С пробуждением.       На него не смотрят, даже когда подходит ближе, усаживается на стул и наклоняется к кровати, чтобы самостоятельно заглянуть в глаза, но тот упрямо их прячет за челкой и сильнее начинает играться с пальцами. Тяжело вздыхая, понимая, что обычными словами из своих мыслей его не выведешь, сам не понимает, как руки тянутся к чужим, мягко обхватывают запястья и слегка приподнимают, чтобы уложить на ладони и осмотреть ювелирную работу медицинских работников, — все выглядит более достойно, ни одна ниточка не выходит из бинтов, да и явно не должно жать.       — Поздравляю, все наконец-то закончилось, — поглаживая синеватые вены, непокрытые бинтами, на тыльной стороне ладони, слегка наклоняется ближе. — Мингуан сказал, что за маской «Демона желаний» все это время скрывался мужчина с очень женственными чертами лица и лиловыми глазами, имени не вспомню. Его посадят.        Он упрямо молчит, но уже более охотно шел на контакт, — сжал чужие ладони в своих, явно не думая о швах, это мог сделать уже другой, но после глупых слов об аккуратности, лишь тихо посмеялся и прижался лбом к дурной голове, что точно ничего не понимает.       — На свадьбу пригласишь или на меня пригласительного не найдется? — слушая красноречивое приглушенное мычание, лишь глупо посмеялся и попытался заприметить, когда откроется дверь, резко исправляется. — Ну, знаешь, Яо был счастлив побывать на свадьбе своего кумира, а другие не против выпить и поздравить, даже эта лягушка болотная.       — Заткнись ты уже.       Фэн Синь замолкает, как и хочет писатель, несколько боязливо смотрит, как тот перехватывает его запястья и явно намекает пересесть на кровать, с дрожью тянет на себя, заставляет прижаться подбородком к плечу и оплетает дрожащими руками шею. Не особо понимая, что это на него нашло, прижимается в ответ и, обнимая одной рукой за талию и поглаживая второй по всей спине, старается усмирить дрожь в чужом теле, — вздрагивает так, будто плачет, — смех да и только, наглый писака и плачет.        — Забудь дорогу домой и больше никогда не появляйся в моей жизни.        — Да, наверное, так будет лучше.

Уйдет также внезапно, как и появился.

      Ловя себя на мысли, что в этот раз отпускать будет тяжелее, чем когда-то, медленно поднял ладонь и погладил по голове, опуская ниже, пока не почувствовал острые лопатки и неровные концы, — не все потеряно, да и ему идет с любой прической, не убиваться же теперь из-за этого. Теряясь в глупых, но приятных мыслях, все же пропустил тот момент, когда со стороны писаки послышались всхлипы, дрожь усилилась, а рубашку залили солеными слезами.       — Ну тебя, это всего лишь волосы, — выпутываясь из своеобразных объятий, замечая, что тот снова шмыгнул носом, лишь с непониманием приподнял пальцами за подбородок и нахмурился. — Реветь из-за волос, ты точно придурок.       — Да-да, — пытаясь убрать чужие руки, что уже вовсю хозяйничали на щеках, тяжело выдохнул и попытался уйти от столь громкого контакта, снова спрятаться и не смотреть в золотистые глаза напротив. — Волосы.

Наверно, их и вправду жалко.

      Плохо и то, что тот увидел такой вид вечно идеального писаки, который теперь выглядел жалко, так еще и заревел на его глазах из-за волос, — сразу видно, что тот только и себя видит, так еще и хочет провести свадебную церемонию без людей, которые за два года стали напоминать семью.       — Все же закончилось, с тебя все обвинения сняты и ты можешь не приходить в участок, даже книга дописана, — не понимая, почему тот все также заливается слезами, явно не радости, раз пытается приглушить всхлипы, отпустил того и мотнул в сторону двери. — Вот и счастливый финал, как в твоих книгах, как же там, — убийца пойман, а главный герой счастлив и живет дальше?       — Уйди.       Фэн Синь почему-то думает, что финал слишком скомканный и глупый, — все решилось само собой, без особого участия главных героев, которые в конце должны просто взять и разойтись, но, если сам писака таковым является, то счастливая концовка в виде свадьбы на любимой бывшей жене, должна быть приемлемой. Странно только, что тот слезами заливается, а этой концовкой и не пахнет вовсе, — чувство, что он снова что-то опускает, не покидало до сих пор.       — Можно тебя поцеловать? — замечая, что тот лишь поджал губы и продолжил рукавом вытирать щеки, несколько неловко улыбнулся. — Ну, как утешительный приз.        Глупая идея, что пришла в такую же голову, вот только принимается с такой же тупостью и с неуклюжей резкостью выполняется, — Му Цин сам к нему тянется и целует в щеку, после слегка чмокает в губы и отстраняется. Столь скомканный приз почему-то совершенно не приносит удовлетворения, даже горечи после себя, но это не значит, что должен просить что-то еще, — в коридоре плачет невеста, а он здесь, по сути, помогает изменять наглому писаке.        — Извини, я идиот.       Му Цину явно нравится, что до него это доходит, манит снова к себе, стараясь аккуратно держать за воротник рубашки, прикрывает глаза и задерживается на губах немного дольше, настолько, чтобы до идиота дошло, и изменять стало интереснее, — нежнее, медленнее, не торопясь в движениях, более глубоко и горько. Хотелось, чтобы глупец прочувствовал всю горечь своих слов, слизывал с губ соленые слезы и хотя бы извинился за свою простоту мышления, а еще лучше взял и украл из больницы под громкие крики и, если поимеет наглость, покажет средний палец и никакой свадьбы с другой не будет вовсе.        — Фэн, тут из офиса, а-        Мингуан, который решил заглянуть, пока госпожа Юй ушла в кафетерий на первом этаже за сладким, застал крайне страстную картину, — руки напарника под больничной рубахой писателя, пока чужие, перебинтованные, зарывались в шоколадных прядях и пытались стать еще ближе, а капельница, которая еще пригодится Му Цину, несколько откатилась к выходу. Поджимая губы, явно не радуясь тому, что те здесь устроили, строго посмотрел на напарника, который спешно пытался прибрать себя и писаку, чуть не с хорошим подзатыльником выбежал с ним из палаты, но уже под упрямые поглаживая по плечу, пытался выпытать что-то большее.       — Согласен, я не праведник, но ты, Фэн, — приветливо улыбаясь еще одной медсестре и всучив пакет в руки напарника, чуть сильнее сжал ладонь на плече. — Напомню тебе: он изначально был подозреваемым, которого ты должен был охранять и в свое время отпустить. Ты думал головой, когда с ним сближался и сейчас его целовал?

Нет, он не думал и не хотел, а еще он плевал на правила.

       Убирая руку с себя, молчаливо кивнув, все же покинул больничные стены и в наглую стащил пачку сигарет из кармана Мингуана, который кивнул и показал в сторону курилки. Заходя в нужный отсек, замечая, что там уже находится девушка в белом халате, явно посетитель, отметил магическую притягательность глаз, — индиго, наверно, все же меняла.       — Пэй, вот ты иногда такая зануда, что тебя хочется прибить и отправить на перевоспитание.       — Ты не лучше, — замечая, что тот особо и ничего не скрывал, опираясь на перила, просто дыша свежим воздухом вперемешку с табачным дымом, лишь усмехнулся. — Когда-то.       Фэн Синь кивает, потому что прекрасно знает, что как прежде уже не будет, — не бывает просто такого, когда было столько прожито, да и он не хотел бы также жить. Поджимает губы, думает, что все же не стоит закуривать, ведь Му Цин не особо любил табачный дым, лишь тяжело вздыхает и опускает голову на бетонную перегородку, — снова он.       — Ну все, хватит, поигрались в ваши кошки-собаки и ладно.       — Как и ты с Ши Уду, да?       — Не сравнивай, мы с ним столько лет, да и все взаимно, — не особо понимая к чему тот клонит, несколько задумчиво смотря на импровизированный лес у больничного корпуса, лишь дергает плечами. — Да, — правила, да, — он опекает своего брата больше, чем самого себя, да, — он идиот, который не умеет говорить через рот, что чувствует, но это ничего не отменяет.        — Похожая ситуация, хоть и не совсем.       Сигарета оказывается в пачке, а та в руках ничего не понимающего Мингуана, — он бросит курить, пожалуй, это все же вредно и лучше не сделает. Обижаться на того, кто уже столько лет не видит никого, кроме прямого начальства, в такого рода отношениях, — не стоит, да и не поймет он ничего, если только не окажется в чужой шкуре.        — Когда нашел А-Лань и Цоцо, думал, что виноват во всем я, потому и поставил крест на личной жизни, а всех писак обходил стороной, — с придурью, только проблемы, — хватаясь за волосы, стараясь приглушить гуляющий ветер в голове, лишь тяжело выдохнул и досчитал до десяти, чтобы было легче говорить. — Он оказался именно таким, сука, проблемным, но до дури в своей манере правильным и хорошим, любящим и понимающим. Я сделал ему предложение.       — Ты что?       — Сделал предложение просто быть вместе, попытаться хотя бы, — посмеиваясь с собственной глупости, пытался понять, когда же свернул не туда, почему наглости прибавилось в несколько раз, если решил ставить условия. — Рад, что он жив, но не хочу, чтобы он был с ней, хоть и она, вроде как, милая? Не знаю, но хочу, чтобы он был.

С ним, принял кольцо и остался.

      — Да уж, так втрескаться в подозреваемого по делу, которое ведешь, нужно еще умудриться, — пазл медленно сложился, хоть и остались некоторые непонятные детали, но пришлось брать того за плечи и вытаскивать с уличного балкона, чтобы увезти домой. — Все к лучшему, все пройдет, поехали до дома, напьемся.       Сглатывая, чувствуя, что теперь точно конец, старался не смотреть на двери, когда снова увидел её, — от слёз не осталось и следа, макияж сидел плотно и настолько натурально, что хотелось испортить, а вишневые губы расползались в улыбке, когда лишь слегка улыбнулся в ответ.        — Вы, оказывается, с детективом Фэн близки.        Глупо делать вид, что это совершенно не так, как и прятать опухшие глаза под челкой, — она не он, не поверит в глупые собственные додумки, видит корень проблемы и решит его также, — быстро, без задней мысли, и еще погладит по голове за внимательность, если окажешься полезен. Отличие колоссальное, но тянет не к тому, кто близок по своей лисьей сущности с ним, точнее змеиной, — отвратительной и гадкой, но притягательной, пока не захлопнется ловушка и не станет слишком поздно.       — Не переживай, — он не помешает.

…покончить с бывшим мужем.

Двадцать лет назад…

       За окном, в школьном дворе, все также расцветает дикая вишня, что несколько отличалась от своих братьев, — оживала самая первая и в печали умирала также, — везде первая, но всегда одинокая, со своими мыслями и представлениями об этой жизни. Дергая ногой под партой, слушая монотонный голос учителя, рассматривая крайне грязный период жизни за окном, тяжело вздыхал и тихо канючил про себя, — слишком скучно, предсказуемо и понятно.       — Му Цин, встань и повтори все, что я сказала.        Меланхолия настигала в самый неожиданный момент, а названный, будто сорокалетний старик, поднимался со всей тяжестью мира и серо рассказывал что-то по истории, — они, тогда, кажется, изучали эпоху правления Цзинь, а он пересказал то, что изучил до этого дома от скуки и сильно взбесил учительницу, которая попросила пойти к директору и больше не показываться на этой неделе на её уроках.       — Да, Шу-лаоши, спасибо за урок.        Серый взор упрямо направлен в пол, а рюкзак, собранный по всем правилам, слишком медленно, заставил учителя говорить о том, что он срывает урок, — странно, он же просто тихо собирался и никого не трогал, так как же мог это сделать?       Прикусывая губу, явно от обиды, кивнул и поклонился перед тем, как исчезнуть с её глаз, как и учила матушка, с непониманием пошел в кабинет директора, где его снова отчитают за то, что он не занимается и это уже будет шестое замечание за две недели, а слова о том, что он все знает и просто задумался, не действуют уже давно, — им нужны умные поступающие, но не те, которые могут с легкостью поставить в тупик даже самого опытного учителя.

Выпускной класс, а он все птиц в окнах считает.

      Разве ребенок был виноват, что был ментально старше всех сверстников, а все то, что учат другие, изучил в свои четырнадцать и в семнадцать просто ходит в школу так, для галочки и матушку не расстраивать, — она снова на работе, явно сегодня и вторая, а ему идти пешком до дома несколько километров, заходить в библиотеку, где поменяно уже несколько читательских билетов и готовить ужин из того, что осталось с прошлой недели.        — Нужно было просто дать мне заниматься репетиторством у богатых детишек.        Тихо шепча себе под нос, снова разглядывая знакомые стены, с глупой уверенностью коснулся пальцами белоснежной, как в доме для психически больных, штукатурки и считает каждый камушек под ним, проемы, где ощущается пустота, спокойно шел вперед с закрытыми глазами, — осталось еще два пролета, и он будет на месте.

Зачем открывать глаза, если снова увидит серость этого мира?

       Этот мир ему уже давно понятен, — он знает, что будет дальше: закончит двенадцатый класс и, если бюджетных мест будет больше, то попадет в университет, как и хотела матушка, выучится на айти-профессию, будет работать и снимать жилье, после жена и дети, что так ценятся в обществе и за что получит всеобщее уважение и старость с человеком, который знает о нем все, но уже явно ненавидит, ведь нельзя перенести любовь на долгие годы, — у матушки не получилось, хотя всегда казалось, что она была примером любящей жены, но её ободрали до последней нитки, судились за сына, а в конце просто оставили в съемной комнате и улетели куда-то далеко. Матушка, хоть и говорила, что такое бывает и ему стоит разговаривать с отцом, но он упрямо молчал и блокировал номера, а в этом году, когда осень вступила в свои права, даже не явился на похороны, а все имущество досталось любовнице.

Жалкая жизнь, где нет места другим цветам, кроме черного и белого.

      Иногда, когда место в голове остается только мыслям о лучшем, другому миру, было желание красить этот мир в другие цвета, — особенно полюбились золотистые и фиолетовые оттенки, которые отлично смотрелись вместе: рисовал в старых записных книжках или тетрадках, прятал под матрасом и надеялся, что матушка не узнает, когда он уходил из дому и где подрабатывал ради вкусного ужина и оберегаемых кисточек с красками, которые были спрятаны за тоннами книг из библиотеки.

Пустота не чувствовалась, лишь что-то мягкое и больше похожее на ткань.

      Открывая глаза и замечая, что кончики пальцев прошлись по животу знакомой соученицы, а кабинет директора за углом, лишь закатил глаза на откровенные хихиканья и, убрав руку, снова коснулся стены и решил спокойно пройти мимо, — та девушка из богатой семьи, так еще и в драки вступает чаще, чем его выгоняют из класса за безделье, красивая, что бросается в глаза, но стоит открыть рот, так каждый прохожий захочет закрыть уши и сбежать, чувствуя себя не то глупым, не то обруганным с ног до головы.        — Облапал и не извиняется, — посмеиваясь с ученика, который столь придурковато ходит, лишь дернула ногой и резко спрыгнула с подоконника. — Эй, чудак, ты ничего мне сказать не хочешь?        — Устав школы почитай для начала, после что-то говори другим за их причуды, — даже не думая останавливаться, тяжело выдохнул, когда та его все же догнала, но успел свернуть за угол и закрыть глаза, чтобы не смотреть. — Прошу прощения, что задел, теперь, с вашего позволения, я пойду, очень спешу.       Он не помнит её имени, даже не запомнит, как та выглядит, но, как и бывает со всеми, навсегда запомнит голос, его тембр и паузы, некоторые действия и привычки, которые преобразуются, но не стираются до конца, — это поможет избежать неприятностей и лишних драк, хотя, даже если изобьют, то не сильно будет и жалко, лишь школьную форму, что испачкается в крови.       — Неужели чудик умеет говорить? Хотя нет, уже умник с длинным языком, — усмехаясь, когда тот упрямо идет мимо кабинета директора, резко проскакивает и встает впереди. — Ты хоть знаешь, как меня зовут?        Не рассчитав шаг и резко впечатавшись в грудь девушки, лишь закатил глаза, когда услышал где-то сверху такой вопрос и усмешку, — интересно, а за такое его побьют всей толпой до смерти или сразу же отправят к прародителям? Тяжело вздыхая, несколько мрачно поглядывая на смеющеюся, все же заметил играющие огоньки в темно-серых глазах, — такая же, как и все, зачем было только останавливать?        — Да ладно тебе, не бойся, я никому ничего не скажу, — подмигнув парню, который совершенно не был впечатлителен внешне, даже темные глаза ничего не выражали, значит и внутри, лишь протянула руку и искренне улыбнулась. — Юй Сюин из твоего класса, между прочим, страдалец.

Он пожелает об этом не знать, — проблем с ней не оберешься.

      — А ты, кажется, Му Синь? — замечая, как красноречиво поднялась бровь, лишь посмеялась, но не стала убирать руку. — Точно, Му Цин, отличник ты наш чертов, давай уже пожмем руки, — я устала держать её на весу.        Не особо желая заводить новые знакомства, как и дружбу с Юй, все же нехотя протянул руку и сжал, — ладошка почему-то вспотела, что не укрылось от глаз новоиспеченной знакомой, которая после свою вытерла об рубашку соученика и тихо посмеялась, что было верхом неприличия.       — Эй, ну и куда ты?

Что-то подсказывало бежать и не оглядываться, — повинуется и сохранит спокойствие.

       Вот только прошел месяц, а их встречи стали регулярными, — на уроках, когда в коридорах никого, а он снова хватал ткань, а не пустоту, находилась она за очередную драку или же зубоскальство, а директор, когда видел их вместе, только закатывал глаза и говорил о новом кресте, которое занесено в дело девушки, на Му смотрели сквозь пальцы, все же умный и на всех олимпиадах с соревнованиями участвовал от школы.       — Ух ты, чудак ходит куда-то, кроме компьютерных клубов и го.       Му Цин молчит, когда видит её маникюр и совершенно растрепанный вид школьной формы, кривит губы и делает пробные пять выстрелов, — четыре в десятку, а последний в молоко, ведь та умудрилась пройти мимо и случайно провести ладонью по позвоночнику, будто правда помогала со стойкой, что-то прошептала на ухо и ушла, оставив за собой фантомное тепло.        — Эй, чудик, а давай соревноваться? — замечая, что тот все же снял наушники, лишь посмеялась, — никто не мог быть столь равнодушно-спокоен, как он, в таких ситуациях. — Выиграю я, — идем с тобой гулять и ты заплатишь за мороженое.       — Свои деньги есть.        — Проблема только в этом? Ох, ну, хорошо, — замечая, как все же дернулся уголок губ, с широкой улыбкой надела наушники и взяла пистолет в руки. — Покупаю все, на что падет твой взгляд во время прогулки.

Они наравне, — нет проигравших.

      Снимая наушники, даже не смотря на девушку, что несколько задумчиво рассматривала и сравнивала их цели, лишь поспешил покинуть подвальное помещение, — ушные перепонки могут лопнуть от громких выстрелов, да и режет по ушам, не все же дело в надоедливой соученице, которая ищет с ним встреч, и ведь находит. Находит, когда от дома отделял торговый квартал, сбегает из машины, где её подруга и телохранительница в одном лице кричит не делать этого, и идет быстрее, стараясь спрятаться среди толпы. Решив, что будет лучшая идея притвориться одним из клиентов, встал у лавки с навесом, который скрывал голову, разглядывал различные шашлычки на палочках и надеялся, что эта невозможная девушка уйдет.       — Куриный шашлычок хочешь или всю палатку? — замечая, что тот вздрогнул, лишь тихо посмеялась и прижалась к телу, обнимая за грудь, уложила под недовольный взгляд парня подбородок на острое плечо. — Куриных шашлычков и кукурузы.       — Сколько шашлычков?        — Все.        Му Цин кричит про себя, когда она все оплачивает наличкой, сует пакет со фритюрной гадостью в руки и сама поедает засахаренную кукурузу, при этом что-то напевая себе под нос, снова проходя через еще одну палатку и внимательно наблюдая за глазами парня, — купила еще и что-то по мелочевке, каких-то оберегов, а стоило дойти до лавок с одеждой, то заметила, что тот совсем закрыл глаза и уже плыл в пространстве.        — Мы же договаривались, — резко останавливаясь, беря уже остывший шашлычок из пакета, резко сует ко рту одноклассника. — Просто попробуй, ты же хотел это.       — У нас ничья и это гадость, которой только желудок портить.       — Боги, да какой же ты правильный.       Его не трогали с пару секунд, он не слышал её голоса и был почти ослеплен своим счастьем, если бы не открыл глаза и не заметил, что кусочек шашлычка оказался между её губ, — она ведь что-то задумала точно. Чувства не подводили, а все покупки чуть не полетели на пол, когда та показала на свой рот и, кивнув, резко подошла ближе, заставила открыть рот тем, что была так неприлично близко, и протолкнула кусочек внутрь, при этом громко смеясь, когда тот, бледнея на глазах, все же проглотил.       — Да зачем ты это делаешь?!       — Ты мне нравишься, разве не видно? — не понимая, из-за чего бледность стала больной краснотой, лишь наклонила голову в бок. — Мне, знаешь ли, когда нравятся люди за что-то, то хочется дружить, но ты же такой колючий, как мне еще было к тебе подойти?       — Ты каждому второму говоришь, что он тебе нравится?

Она кивает.

       Му Цин не верит в богов, но безумно хочет помолиться богу войны юго-востока, который до усрачки боялся женщин и понятно почему, попросить, чтобы та потеряла к нему интерес, но вместо этого Юй смеется и тащит к машине, где уже ждала та, что была не в восторге от нового знакомого, спрашивает адрес и заставляет жевать шашлычок на палочке.       — Ты зачем мусор подбираешь?        — Му Цин не мусор, — топая ногой, заставляя одним взглядом замолчать подругу, резко обняла его за шею. — Он мой друг.        — А друг знает, что он твой друг? — замечая, что тот стал еще бледнее, когда та приблизилась, тихо прошептала проклятия под нос. — Он не выглядит особо радостным.

«Ну, хоть кто-то! Женщина, уйдите, пусть, я мусор, пожалуйста.»

      — Му Цин, мы же друзья?       Кивая, не совсем соображая от такого близкого контакта, на что подписывался, просто надеясь, что та отойдет, лишь через пару секунд понял, что натворил, — ровно тогда, когда та радостно воскликнула и чмокнула в щеку. Му Цин искренне хочет плакать, когда та вбивает свой номер в его старый телефон, при этом спрашивая, не нужно ли ему купить новый, подвозит до дома и выгоняет с покупками, — он, вредная еда и конец спокойной жизни.       Матушка, когда узнала о том, что он натворил и кого привлек в свою жизнь, с открытым ртом села рядом на кухне, поглаживая по спине, пыталась приободрить и с непониманием рассматривала все купленное, — у богатых свои причуды. Шашлычки были съедены и растянуты на пару дней, так еще и матушка на работе их раздала, ведь тех было и вправду много, а выкидывать еду было грехом, — так говорят и он в это верит.

Верит и в то, что сможет избежать встреч Юй.

      На уроки она ходила редко, так что за это переживать не было смысла, но вот на переменах периодически появлялась, — нужно сидеть на месте, не дергаться на уроках, не умничать и умело избегать на переменах, чтобы не видеться. Юй, будто все поняла, стала приходить на уроки и каким-то чудом садилась рядом с местом, где сидит он, так что пришлось начать опаздывать и отпрашиваться раньше положенного, ссылаясь на самочувствие, — в день, когда та села рядом, он сбежал из класса под громкий крик учителя и забился под лестницей.

Нельзя с ней связываться.

      Он знал эту простую истину, хотел бы изменить её интерес, но не знал, как именно, ведь не понимал, чем привлек, — он просто один из многих таких же учеников, которые сидят за партами, много знает, как и многие, но без друзей и старается держаться в отдалении от всего мирского, — он скучный, так что же в нем такого, раз Фанг поджидает у школы, избивает и уходит, при этом угрожающе прося не приближаться к Юй Сюин.       — Матушка! Нет-нет-нет и еще раз нет!       Настойчивость не просто пугала, но и заставляла чувствовать себя кем-то значимым для кого-то, — эгоистичное чувство, что нужно было разрубить на корню, но в один из дней пришло деловое предложение от человека с фамилией Юй, где нужна была помощь к подготовке с экзаменами за хорошие деньги.       — Цини, мальчик мой, ты должен кое-что понять, — видя, что тот напуган, помотала головой и подошла ближе, уложила ладони на плечи и серьезно посмотрела в дрожащие глаза. — В твоей жизни будет много людей, которые захотят сломать тебя, но нужно уметь извлекать из этого уроки и выгоду. Ты же хотел давать частные уроки? Я разрешаю, хоть кому, но к ним тоже походи, пожалуйста.        И он принимает предложение, едет на автобусе с учебниками и созванивается с первой ученицей, которая явно была рада видеть, пытается справиться с волнением, когда видит её отца, что угрожающе просил без шуток, — общая черта у всех Юй, видимо, — сопроводил до комнаты и оставил наедине. Дом у них, нет, целый особняк с садами и личным бассейном, был огромный, что несколько поразило его, — даже богатые себе вряд ли такое могут отстроить, как говорила Юй, с нуля, а значит чем-то точно промышляли.

Она и не такая проблема.

      Проходит несколько недель, а она все также прилежно учится во время их домашних занятий, так еще и начала показывать тесты с повышенным балом и благодарить своего учителя, но уже в более сдержанных рамках, что не могло не радовать. Отец Юй, как бы ни был суров к репетитору, но, видя успехи, казалось бы, пропащей в учебе дочери, похвалился своим друзьям и те стали предлагать подучить и своих детей, — скоро не было и проблем с деньгами, удалось найти жилье получше, которое никто не знал из учеников, а Му Цин, который искренне опасался за жизнь матери, не без своих новых связей, смог купить подделанные документы и оформить квартиру на себя. Нельзя было подвергать матушку опасности, так еще и группировки возобновили свою деятельность, — стало жутко возвращаться домой вечером после частных уроков.       — Почему ты меня игнорируешь в школе?        Заканчивая в очередной раз с занятием, замечая, что Юй вот-вот расплачется, лишь мотнул головой и сел в кресло, где они и занимались, — об этом нужно было поговорить давно, а не бегать от нее и шарахаться по всем углам, вместо учебы и олимпиад.        — Юй-       — Сюин.       — Хорошо, Сюин, не пойми неправильно, — чувствуя, что за такое фамильярство точно что-то будет, лишь выдохнул. — Меня пугает твоя настойчивость и тактильность, громкость и отсутствие каких-либо личных границ. Мы можем дружить, но ты могла бы снизить градус всего этого?       — Ладушки.       Юй и вправду стала тише себя вести, больше проводить времени за учебой и с ним, больше глупо не растрачивая деньги направо и налево, даже вела себя несколько серьезно, — это и заставило себя почувствовать легче и проникнуться дружеской симпатией, какой бы она ни была. На переменах время от времени общались на разные темы, больше задевали прочитанные книги, точнее детективы, которые так нравились Сюин, он уже спокойнее с ней обедал и садился в машину под пристальный взгляд устрашающей подруги, которая, кажется, почти смирилась с этой дружбой, и как-то раз показал свои работы с комиксами.       — Круто, тебе точно нужно развиваться в этом направлении, — пролистывая еще парочку страниц, умоляюще прося оставить тетрадь, вдруг выглянула и невинно спросила. — Ты не думал связать с этим жизнь?        — Я не думаю, что это когда-нибудь станет чем-то большим, чем просто увлечением.       — Ты должен рисовать, нет, даже писать, — текст красивее, чем в школьной программе книг классиков, — замечая, что тот только смущенно отвел взгляд в сторону, резко наклонилась ближе и с улыбкой отпустила тетрадь ему на бедра. — Оплачу весь материал, как заказчик, просто нарисуй что-то в жанре детектива или напиши лично для меня. Согласен? У тебя все получится, ты — талант.

Глупый разговор, что возродил в глупой мечте огромное желание воплотить в реальность.

      Квартира была заставлена всем, что могло ему пригодиться, матушка, что все также пропадала на работе, несколько загадочно смотрела, когда на лице вроде как мрачного подростка расцветала улыбка и он творил, — из-под его кисти выходили лучшие портреты, краски, самые качественные и дорогие, заставляли плясать, а суета у мольберта стала самой приятной, как и сам процесс. Он дышал своей мечтой, исполнял и искренне любил все, что было связано с ней, и сам не понял, как рядом стала появляться Сюин, как все написанное и нарисованное стал объяснять с искрящимися глазами и почему был не против долгих объятий, когда снова слышал тихое «талант».       — Тебе говорили, что ты странный? — замечая непонимающий взгляд рисующего парня, лишь посмеялась и попыталась исправиться. — Не в том смысле, что ты чудак, нет, просто мыслишь неординарно, будто тебе с рождения предписывали творческий путь, но вот проблема, — тебе нужно с кем-то говорить об этом и развиваться.       — Ну, наверно, немного позже?        — Неа, решено, мы едем знакомиться с моими друзьями, — замечая, что тот несколько опешил, лишь закатила глаза и схватилась за руку. — Сейчас. Той ночью все изменилось.       В подвальных помещениях, в новых вещах, которые привезла Фанг, чтобы выйти в «высшее общество», где громко била музыка по ушам, девушка вела его к бару и рассказывала про различные напитки и что делать, если что-то предлагают взять у них из рук.        — Просто говори, что ты «Звезда луны», и они прекратят липнуть.       Оглядываясь по сторонам, замечая много незнакомых и несколько агрессивных лиц, уже думал сказать девушке, что хочет уйти, но Сюин быстро всучила ему парочку бокалов и приказным тоном, чуть ли не сама, заставила выпить все до дна, — что-то едкое разъедало горло, будто щелочь, попала в желудок и опалила жаром, но, несмотря на это, сидел на своем месте и стеклянным взглядом, уже без помощи брюнетки, выпивал четвертый.        — Правда звезда, — глупо хлопая ресницами, понимая, что её спутник примет все веселье, взяла за руку и потащила. — Ходишь, вот это да, алкоголь совсем не берет.        Ходить-то может, но вот соображать не особо, как и различать лица, коих становилось больше, а стоило той усадить его на диванчик с кем-то, махнуть рукой и сбежать, как просто прикрыл глаза и пытался понять, что он делает, где и как ему выбираться из этого места, — выход вряд ли найдешь.       — Опа, какая цаца и одна, — кто-то садится рядом, крайне вальяжно, кладет ладонь на бедро и посмеивается. — Не хочешь пообщаться?       — Луна луны, звезда или…       — Ммм, так вот о ком рассказывала наша изящная луна и кого материла ароматная, — разглядывая павшее тело, за которым попросили приглядеть, отгоняет парнишу от выпившего и сам садится ближе, но уже не так сильно. — Хуа Чэн, хозяин «Алой обители», как тебе тут?        Ответом послужило то, что новенького вывернуло на ковер тем, что он пил, — ему явно не предлагали воды или же закуски, — хорошая была шутка у Сюин, не поспоришь. Тот, кто представился Хуа Чэном, все сразу понял и помог добраться парню до туалета, облил лицо водой и даже дал активированного угля с водой.       — Тебе здесь не место.        Му Цин, что только пришел в себя, несколько глупо посмотрел на себя в зеркало и с дрожью заметил заляпавшиеся волосы, — черт, как знал, что нужно было их заплетать, а не оставлять в хвосте. Скосив глаза и тяжело выдохнув, обнаружил рядом с собой мужчину в темных очках и вырвиглазном алом одеянии, что сочувствующе смотрел на него.       — Почему это?        — Скажем так, — наклоняясь к парню, который попятился назад, лишь закатил глаза. — Твоя подружка оставила тебя на меня, чтобы выпроводить отсюда, ведь сама пошла курить ангельский порошок с подружкой, после они потрахаются и снова она заведет свою шарманку.        — Нет, Сюин не такая, как ты… точнее вы, да почему?       Хуа Чэн не шутил, когда говорил об этом, и это он понял, когда тот, схватив за локоть, потащил в более тихое помещение и заставил смотреть на то, как девушка, в которую он был влюблен, целуется с другой, причем почти обнаженная, с громким смехом и заторможенными действиями.       — Цин-Цин, а что ты тут делаешь?       Му Цин не узнавал её в таком виде, — снимающая штаны, оставаясь в одном нижнем белье, пытаясь броситься к нему на шею, растягивала губы в улыбке, её зрачки были слишком сильно увеличены, а везде сильно пахло кошачьими отходами, — они точно что-то курили. Та, что относилась враждебно, так же ласково подошла ближе и что-то шепнула на ухо Сюин, на что та восторженно захлопала в ладоши и повела парня за собой, при этом вечно запинаясь, — Хуа Чэна уже в дверях не было, когда девочки достали шприцы.       — Тебе понравится, Цин-Цин, так делают все великие люди.

Великим быть перехотелось, но его уже не спрашивали.

       Фанг, что была его намного сильнее, сжала руку, а та, что казалась подругой, ввела неизвестное вещество в вену, — слишком профессионально, чтобы казалось, что она это делала лишь раз, — после целует в губы и снимает лифчик. В голове все темнее и в раз взрывается всеми красками, о коих он так мечтал с самого детства, пока губы девушки находили его и спускались ниже, раздевая и проворачивая фокусы со ртом и языком.        — Резинки нет, да, плевать.       Это плевать продолжалось на протяжении долгих месяцев в одной и той же комнате, но уже профессионально находить вену мог и Му Цин, что с улыбкой помогал сесть и хорошенько потрахаться за закрытыми дверьми, при этом оставляя Фанг далеко, где она уже развлекалась с другими. На таких тусовках он все чаще знакомился с новыми людьми и интересовался различными сферами жизни, ведь творческие личности должны знать все, чтобы уметь профессионально рисовать, проникался своеобразной симпатией к Хуа Чэну, который лишь упрямо и безразлично смотрел на него во время уколов и уходил, — странный такой, сам спонсирует всех порошком, но никогда не веселился наравне.

У всего были свои последствия.

      — Господи, Цин, это наркотики, ты себя убьешь.        Он сдал себя в какой-то глупый момент, когда матушка все увидела и с отвращением стала чувствовать в квартире запах кошачьей мочи, хотя и котов-то у них не было, — все сошлось быстро, когда запах сменился на приторную вишню с мятой, а новая девушка сына стала заходить чаще и звать по ночам с собой.       — И? Что с того? — замечая в её взгляде осуждение, только скривился в отвращении. — Сюин показала мне, что такое жизнь в красках, познакомила со многими людьми и дала то, что наша нищенская жизнь не сможет. Даже эта квартира, и то, на её деньги, что же делала ты все годы?       Му Ксу никогда не била своего ребенка, за все восемнадцать лет, но больше терпеть этого не смогла и впервой зарядила хлипкую пощечину, пока тот, с усмешкой, собирал вещи и уходил из дома на несколько дней, — в школе его не было, а номер его подружки неизвестен. Вина, что она сама подтолкнула его к такому человеку заставила рыдать и просить бога, чтобы тот вернулся, — это случилось, но под руку с этой девушкой, кольцами на безымянных пальцах и счастливыми улыбками, которые на все лада говорили о радостной новости.

Сюин была беременна и они оставляют ребенка.

      Отец Юй, когда узнал эту новость, заставил будущего отца жениться на ней, а тот, не в себе от любви, согласился и сделал это, тогда то и поползли слухи о не самых лучших отношениях, но это не помешало им закончить школу на хорошо. Сюин, как будущая мать, решила воздержаться от порошка, но не вечеринок, и не проявила желания дальше учиться, но вот Му Цин с удовольствием вместо айти, решил поступить в медицинский и ходил в художественную вечернюю школу.        — Хапнешь ты с ней горе, — пытаясь остановить сына от очередной встречи друзей, чуть ли не плакала, когда тот только отбросил её руку и в лучшем настроении пожелал «Счастливо оставаться». — Помяни мои слова, Му Цин.

Закодировать получилось, но ненадолго.

      Сюин уже была на последних месяцах, когда в их новую квартиру с супругом ворвались санитары и забрали его в психушку, где долго вдолбляли, что наркотики это зло и как правильно нужно жить, — он скатился на самое дно и вместо того, чтобы понять это, лишь грубил врачам и просил его выпустить. Ночи в ломке, когда желание раскрошить себе кости было неимоверное, а вены вырвать зубами, заставили привязать ремнями и надеть смирительную рубашку, бредовые мысли, галлюцинации, дорогостоящие лекарства, что оплачивала Ксу и надеялась, что это поможет, но ничего, — он все также неразговорчив, просил лишь выпустить и ненавидел каждого проходящего.       — Были близнецы, но, из-за веществ, выжила только одна и то очень хилая, — врач, что принимал роды, рассказывал родственникам о том, что было, и задумчиво произнес. — Лучше её убить, девочка не выживет и пару дней, её итак еле спасли.       Му Цин, что к этому времени все же вышел из больницы, чуть ли не разнес родильное отделение, когда его дочь, ту, что так долго вынашивала Сюин и мучилась все восемь месяцев, захотели убить, — не дали, даже немного привели вес в норму, но не отдали матери, ведь та сбежала из больницы при первой же возможности и отказалась кормить.        — Не переживай, малышка, все будет хорошо, она вернется, — рассматривая ту, что глазами точно пошла в него, лишь с улыбкой вдруг заявил. — Му Юй Лин, — прекрасное имя, не находишь, матушка?        Ксу плакала, когда держала в руках внучку, а Му Цин, больше уже совершенно не мальчик, который мечтал о красках жизни, получил самое главное сокровище в своей жизни, — кроху в свертке на руках, что сладко спала и улыбалась во сне.

***

Ни-че-го.

      Разглядывая спокойную, точно наученную горьким опытом, прекрасную луну, что освещала путь не каждой звезде, лишь с горькой улыбкой подумал о том, какие все же глупые мысли настигли в столь горький час, — она была обыкновенной хабалкой, которой хватило несколько слов, чтобы влюбить в себя глупого мальчишку.       — Ты огорчен, что я здесь?       — Нет, просто в недоумении, — замечая, что та подходит и с тенью улыбки садится на край больничной койки, всем видом показывает на стул. — Сколько прошло лет, — семнадцать или восемнадцать? Хорошо сохранилась.       Юй Сюин молчит, когда слышит столь высокомерные речи за слабой лестью, кивает и достает из рукава знакомую коробочку, кидает в руке, улыбается, когда видит, как дрожит взгляд писаки, наигранно вздыхает и сжимает в ладони вещицу, при этом резко встав и прижав того к стенке. Долго смотрит в глаза, будто пытается что-то найти, но встречается с пустым, несколько ледяным взглядом и опускается губами к самому уху.       — Не будь столь наглым, то, где ты и что собой представляешь, — моя заслуга, — замечая краем глаза то, как он скривил губы в отвращении, но не пытался оттолкнуть, приблизилась губами к щеке, но получила отворот. — Не будь меня, ты бы вздернулся от своего айти уже через два года, а тут семья и дело всей жизни, что теперь приносит доход, — «Спасибо».       — Пожалуйста, — замечая, что та больше не пытается поцеловать, даже в щеку, более прилично села на стуле и стала сверлить взглядом, лишь натянул уголки губ. — Будешь в столице проездом ещё, — залетай на огонек, мне нужно тебе так раз кое-что вернуть.

Обстоятельства. Воля. Опыт.

      Помнится, когда-то, на одном из интервью, его спросили, — кому он благодарен за свой успех и мог бы сказать «Спасибо». Несмотря на то, что вопросов было много и выкручиваться получилось профессионально отлично, на этот всегда отвечал, что семья, и никогда не обманывал, — находясь на самом дне, чувствуя себя последней мразью, был искренне благодарен, что рядом была матушка и помогала справиться с зависимостью, маленькой Лин, которой нужен был отец, хоть какой-то, и работать ради них, чтобы они смогли себе позволить все, чего когда-то не было у него.

Извинился ли он перед матушкой за те слова, которые сказал перед первой пощечиной в своей жизни?

      — Лин-       — Учится на юридическом, я это не одобряю, но она нашла свой путь, — прикрывая глаза, прекрасно зная, что сейчас не время, но продолжает улыбаться. — Умная девочка, красивая и добрая, с кучей друзей и зависимостью к фисташковому мороженому.       — Ну, хоть не курит, сейчас же электронные сигареты пошли, — еще та гадость.       Кивая на слова, точно не одобряя такие вещи, чуть ли не засмеялся, — не зная прошлого, можно было подумать, что сейчас друг перед другом сидели хорошие друзья, которые, хоть и обсуждают общего ребенка, очень давно не виделись и начали с чего-то будничного, — погоды, детей, политики в стране или школьных времен.       — Фанг все палочки на меня точит, — наклоняя голову, понимая, что пора переходить к сути, слегка открыл глаза и наблюдал за тем, как понравившееся кольцо оказалось в чужих руках. — Странно не видеть твою супругу с тобой рядом.       — Она покурить вышла, сам знаешь, придушить тебя хочет, — разочарованно вздыхая, прекрасно понимая, что колечко дешевка, так еще и так плохо сделанная, не стала даже засовывать обратно в спичечный коробок. — Давай я тебе новое куплю, — выглядит откровенно дешево?        Дешево, — он не будет спорить с этим фактом, но проблема была в том, что это купили ему, думали, что может понравиться, пытались тихо стащить одно из колец в шкатулке, которое все равно большое, и запоминали любимый цвет. Можно и не спрашивать, где Фэн нашел эту безделушку, хоть и подмывало в машине испортить столь серьезный разговор и поворотить нос, но не стал, — ему нравится, как оно переливается на свету, а в темноте красиво светит.       — Просто не трогай, — это подарок.       И она не трогает, понимает все напрямик, резко бросает кольцо, что тут же откатывается к шкафу и тихо охает, говорит, что не специально, но даже и не думает поднимать, — далеко и нет в этом смысла. Он это понимает, наблюдает за тем, как брюнетка в последний раз поправляет подушку и аккуратно помогает лечь.       — Отдыхай, я еще зайду, мне еще к вам домой нужно заскочить и поболтать с Лин.       Дверь открывается и на смену первому шуму, входит второй, кажется, даже не медсестра, а практикант, который пытается справиться с капельницей и ничего не пролить, но в какой-то момент посмотрел туда, куда смотрел и пациент, — что-то отливалось пурпурным в прорези шкафа.       — Поднять? Му Цин кивает, смотрит, чтобы шприц держался хорошо в вене, усмехается и ждет, пока парнишка слазает за вещицей и с интересом кладет в ладонь, что-то спрашивает еще и уходит, — капаться ему долго, как и лежать тут, так, что можно просто подумать. Рассмотреть переливающееся море, которое не раз представлял в собственной фантазии, с улыбкой покрутить и положить под подушку, ведь и сказке пора заканчиваться, — всему приходит конец и это так естественно, как и встречать рассветы одному.

***

       Кивая на каждое слово и делая вид, что очень внимательно слушает очередную отговорку одного из заядлых прогульщиков своей группы, в какой-то момент просто закрыла глаза и представила, что находится не здесь, а дома на диване и ест мороженое, но из собственных мыслей снова выхватывает одногрупник.       — Му, ну что ты как сноба, ну просто убери этот пропуск, — замечая красноречивый взгляд девушки, тихо прошептал проклятия и все же достал коробку конфет из рюкзака. — Неделю буду приносить кофе по утрам.       — С карамельным сиропом и арахисом.        Тот, кто только понял, с кем связался, все же отдал коробку и поплелся на отработку, — не староста, а зверь, сразу видно, только и пытается для себя выгоду во всем найти, хотя сама себе и своей подружке не ставит пропуски. Дэйю, что стояла рядом и наблюдала за красноречивыми словами парня, лишь посмеялась и жалобно состроила мордашку.       — Пошли в кафе, тут конфет должно быть много, — стараясь держать лицо, когда девушка резко обняла за руку, аккуратно, чтобы никто не видел, чмокнула в макушку. — Мы, вроде как, хотели в аптеку сходить, или уже ничего не болит?       Дэйю, что во время еще первой пары написала с просьбой о таблетках, просто откровенно умирала на гражданском праве, а теперь плыла по улице вместе с ней, пытаясь обойти толпы студентов, чтобы никто её любимую девушку не выхватил и не позвал в деканат, — у старост много проблем, а у Лин их еще больше, так что нужно уметь отдыхать.        — Странная вещь, — умирать на гражданке, но на воле оживать, — замечая, что девушка пыталась стащить её портфель, лишь сильнее сжала и вместо лямки дала свою руку и сжала. — Скоро сессия, нас точно декан загоняет по этому предмету, — хрен старый, за минуту опоздания ставит пропуски и отправляет на отработки, а на них сваливает в деканат студентов обсуждать да чаи гонять. Гандон.       — Отец рассказал, как найти к каждому преподу подход.       — Отчисляться?        — Нет же, — закатывая глаза, думая, что этот вариант отцу бы понравился больше, лишь сильнее завернулась в шарф, — холодно. — Заработай себе имя на первых курсах и оно будет работать после на тебя, на крайний случай сказал обращаться к нему.       — Какова вероятность, что господин Му будет шантажировать гражданского?        Лин знает, что так будет, потому и не пытается переубедить подругу в другом, — она уже достаточно наслушалась в свое время и видела, как ситуация дома доводит все сильнее, так еще и ночные гулянья по дому Блаженств лучше не сделали. Дэйю сейчас улыбалась и искренне пыталась отвлечь, но обе прекрасно знали, что было ранним утром, — звонить в слезах и просить приехать, потому что позвонить больше некому, ведь бабушка снова улетела в другую страну, засыпать в обнимку на диване с белоснежной красавицей, что встревожено мяукала и пыталась все усесться на колени к хозяйке.       — Давно хотела спросить, но все не решалась, — услышав голос под ухом, резко открывая глаза и недоуменно смотря в ответ, слегка наклонила голову в бок и вправду задумываясь над вопросом. — Ты часто, когда задумываешься, закрываешь глаза и идешь наугад, при этом точно ориентируясь в пространстве и никого не задевая. Как ты это делаешь, можешь научить?       — Ать? Что? — непонимающе смотря вдаль, не особо понимая о чем та, слегка неловко смеется. — Прости, но этому не научиться, это нужно чувствовать. И, кажется, это привычка, только не помню, где это взяла, но она помогает успокоиться.       — Эх, мне отказали…        Посмеявшись, стараясь немного сместиться по дорожке влево, чтобы обойти особо большую компанию и переместив ладонь на плечо брюнетки, с улыбкой отвела, чтобы та не собрала не только всех людей, но и множество проклятий в свою сторону, — глупая девочка совсем ничего не видит, когда начинает говорить обо всем на свете.        — Тебе откажут на втором перерыве, когда будешь просить лечь ко мне на коленки и поспать в темном углу.       — Шантажистк- Эй, куда прете!        На пешеходном переходе, когда только загорелся зеленый, вдруг резко перед ними остановилась машина, а Лин пришлось ловить за локоть, ведь та, в полной уверенности, что никто не решится мешать её пути, чуть не попала под колеса к «уродам», которые, почему-то, вдруг открыли двери и стали выходить.       — Извиниться решили?        Лин, что несколько непонимающе смотрела на женскую фигуру, которая почему-то разглядывала её, не совсем понимала, почему та казалась смутно знакомой, — неизвестная подруга отца, которая решилась спросить через неё о состоянии отца, ведь сейчас пускали к нему только родственников или же что-то более серьезное, — было непонятно, но чувство, будто эта встреча принесет что-то важное присутствовало.       — Мое имя, — Юй Сюин, — замечая, как красноречиво подруга дочери даже и не думала её отпускать, показала на заднее сидение. — Крошка Лин, тебе что-то говорил отец про такую женщину в его жизни?       — Это моя мать.        Наклоняясь к Дэйю, что была крайне смущена такому знакомству и уже была готова её увести, прошептала на самое ухо то, что пришло в голову после имени, которое вызывало смутную тревогу вперемешку с подозрением, — странно было видеть эту женщину вживую, а не на фотографиях и кассетах на папиной полке.        — Вижу, что знаешь, — улыбаясь и снова кивнув в сторону, тяжело выдохнула и облокотилась о дверь машины. — Давайте, девочки, садитесь, съездим в кафе и поболтаем о многом.

«Лин, помни, твоя мать не причинит тебе вреда.»

      Вспоминая слова отца, случайно сказанные во время просмотра фильма с неделю назад, заставили сделать шаг назад и задуматься о том, что все это не просто так, но по виду женщины, что еще хватало наглости называть себя матерью, была уверенность, что это просто разговор и стоит съездить, чтобы узнать ответы на свои вопросы.       Беря Ши за руку, точно зная, что та все равно пойдет следом, спешит сесть и не вызывать общественного гнева, так еще и свет давно стал красным, а подъехавшие начали громко гудеть, чуть ли не вылезать, чтобы надрать морду той, кто так спокойно стояла посреди дороги, — ей вправду было плевать.       — У тебя есть вопросы, дорогая?        Лин не нравится, что малознакомая женщина использует такие обращения к ней, но пытается спокойно реагировать, когда рядом сидит та, которая уже готова позвонить отцу и рассказать о том, кто и с кем они сейчас сидят, — Дэйю знает, что к хорошему это не приведет, потому и осторожно пьет кофе и сама выбирает место у окна самой многолюдной кофейни.       — Вы что-то будете заказывать?       — Мы будем холодный американо с ванилью и творожное пирожное, — замечая, что девочки несколько тушуются, лишь улыбнулась. — Еще две порции фисташкового мороженного с…        — Раф, два Рафа.       Обед так себе, все же нужно было идти на торговую улочку, где можно заказать вкусные рыбные супы, а не ехать и портить себе желудок чем-то сладким и холодным, но приходится хоть как-то останавливать нежданных гостей, — не нужно быть гением, чтобы понять, что с отцом она уже встречалась, раз узнала, где она и поджидала у дверей университета.       — Как отец?       — Ему легче, даже поел, — наблюдая за тем, как девушка несколько успокаивалась, лишь с улыбкой отметила. — К нему заходил детектив, ну тот, который на волка больше похож. Они поговорили, кажется, Цин был несколько огорчен.        Не нужно быть гением, чтобы понять, кто так похож глазами на это существо, но больше волновало то, что, кажется, детектив Фэн и отец провели черту между своими странными отношениями, причина, кажется, сидела напротив и ждала хоть какой-то реакции. Не нравилось и то, что в этом разговоре участвует еще одна женщина с крайне экзотичной внешностью, одни чего глаза стоят, но то, как она улыбалась и смотрела на Сюин многое говорило.       — Точно, вас стоит познакомить, — замечая красноречивые вопросительные взгляды, все же взяла руку подруги и улыбнулась. — Лини, это Юй Фанг, — моя супруга. Она желала с тобой познакомиться.       Пожимая руку Юй Фанг, замечая, что у той крайне сильная хватка и очень много браслетов на запястье, лишь улыбнулась, — женщина с лиловыми глазами, крайне сильная, чтобы скинуть с балкона хорошей подготовки детектива, — странно, но вряд ли имеет повод, чтобы беспокоится, ибо зачинщика кошмаров уже нашли и это может быть только совпадение.       — Я много слышал о тебе от твоей матушки, рада тебя видеть.        — Я тоже рада узнать человека из-за которого нас бросила мать, — замечая, что рука дрогнула, все же убрала свою и с благодарностью посмотрела на официанта, который наконец-то принес заказ, — ей нужно время, чтобы прийти в себя. — Если же я ошибаюсь, то хочу услышать от вас лично.        Хотелось бы обладать такой информацией, но отец с самого детства об этом молчал и ссылался на то, что еще не время и расскажет позже, — ей почти девятнадцать, биологическая мать напротив, а причина все также неизвестна. Странно то, как именно реагировал отец на эту тему и его «Лини, в том, что у тебя нет матери, виноват только я.» совершенно не давали никаких идей на этот счет.        — Лини, твой отец, — не самый хороший человек.       — Я знаю.        — Не совсем, ты знаешь только половину правды, — мотая головой, чувствуя, что правда может отказаться тяжелой, несколько печально улыбнулась. — Под действием наркотических веществ он вытворял страшные вещи, — часто избивал или насиловал, угрожал посадить на цепь, если не буду сидеть дома с тобой. Мы так жили пару месяцев, пока меня не забрали, — показав взглядом на Фанг, что тут же погладила по плечу, несколько виновато смотрела в глаза той, что явно не могла поверить в услышанное. — Пойми, невозможно жить с человеком, который считает человека своей собственностью и может её ломать, как душе вздумается. Я любила его, но жить так больше не могла.       — Почему не забрала с собой?       Принимать за чистую монету каждое слово не собиралась, хоть и некоторые вещи складывались просто отлично, — данное чувство не сильно проявлялось в отце, но играло не последнюю роль, как и то, что он мог сделать ради своих целей и его слова о вине имели место быть. Проблема была только в том, что её она видит первый раз, а родной образ отца, каким бы темным не был, каждый день и искренняя вера в то, что принуждать кого-то к чему-то не стал, — была слепой и безоговорочной.       — В то время он связался с правильными людьми, но так и не смог найти меня, а я, когда встала на ноги и стала требовать тебя, была лишена материнских прав, — он сделал из меня наркоманку, а себя обелил, — пытаясь не плакать, прекрасно видя, что не верят, лишь тяжело выдохнула. — Я понимаю, что прошло уже много времени, но, надеюсь, что ты сможешь меня простить и принять правильное решение.       Дэйю, что все это время сидела рядом, резко схватила руку подруги под столом, чувствуя, что та напряглась, мягко погладила и уже хотела шепнуть на ухо, что все это странно, но у Лин уже на это были свои планы, — она не верит в эти слова, не хочет прощать ту, что оставила в столь трудный период отца, и лучше спросит его еще раз, чем вот так просто будет разбрасываться словами.       — Решение?        — Да, решение, — та, что все это время молчала, погладила любимую по лопатке и с улыбкой предложила платок. — Твой отец, кажется, снова взялся за старое и как бы это не отразилось на тебе. Мы, в другой стране, имеем свою фармацевтическую компанию, так что переезд будет легким.        — Отец в завязке.       — Бывших наркоманов не бывает, а то, как он себя ведет, дает полное право полагать, что снова начал за старое, — замечая, что слова воспринимаются в штыки, пыталась быть мягче. — Он уже во что-то вляпался с этими играми с мафией, ему уже сломали пальцы, думаешь, что ты будешь в безопасности рядом с ним?       Лин хочет возразить, но вместо этого замечает, как Сюин оставляет крупную купюру в чековой книжке, выпивает залпом кофе и сует визитку с номером в руки, — и вправду, фармацевтическая компания, а она, как было сказано, диетолог-консультант. Перед тем, как уйти, похлопала по плечу и попросила позвонить, если вдруг передумает и оставила один на один с мыслями о том, что уже произошло.       — Ты ей веришь?        — Ни слову, но отец молчит, а значит остался последний человек, который хоть что-то знает, — чувствуя на себе подозрительный взгляд, мотает головой и улыбается. — Не бери в голову, давай доедим и сходим в ту кафешку, — тут все слишком дорого.

Верит ли она?

       Учебный день прошел в тумане, после же, когда Дэйю спросила о том, не хочет ли она к ней с ночевкой, лишь отказалась с единственной целью, — добраться до истины своими силами, даже, если ей не захотят все рассказывать. Её совершенно не понравилось то, как все было сделано, и с каким видом та смотрела на неё, будто и вправду жизни что-то угрожает и это может быть отец, который души не чает в дочери, — кому скажи, что съедающий себя писатель, что всегда пытался быть справедливым и мягким с ней, мог быть таким тираном в прошлом и столько лет притворятся, — глупо и как-то не очень правдоподобно.       — Бабушка, нам нужно поговорить.        Звоня по ноутбуку отца, что был оставлен на кухонном столе, замечая, что та уже немного подвыпила, с улыбкой отметила, как та разговорчива, — за пару минут успела выложить все и то, как в Венеции сейчас хорошо, со сколькими людьми познакомилась и как легче соблазнить экзотичного мужчину.       «— Давай, Лини, что ты хотела?»       — Отец в больнице, ко мне в университет приехала пропавшая мать восемнадцать лет назад, — замечая, что та подавилась своим мартини в бокале, серьезно продолжила. — Я спросила, почему они расстались, и услышала, что отец её бил и на цепи грозился держать.       «— Боги, нашла кого слушать, и именно вертихвостку Сюин, — мотая головой, прекрасно понимая, что сын уже давно должен был ей все рассказать, лишь тяжело выдохнула. — Дорогая, твой отец и пальцем не может тронуть женщину, что уж тут говорить о насилии.»       — Тогда прекратите от меня все скрывать и расскажите.       Му Ксу, что точно знала о том, когда примерно произойдет такой разговор и то, что она тоже вернется, понимала, но и сама была не рада вспоминать такие моменты, — это было самое ужасное время, которое выпало на долю её сына, что несколько не был адаптирован к обществу, потому и поддался на такие провокации.        «— Твоя мать, Лин, разыскивается в этой стране и очень давно, потому она и сбежала, оставив тебя на наших руках, — снимая очки, чувствуя, что не в этот вечер все должно было случится, точно решила, что купит билет, причем сегодня же. — Её отец был опасным человек, а твой отец об этом прекрасно знал и доложил.»       — Подожди, что?       «— Прости, Лин, но больше ты узнаешь, если заглянешь в ту комнату.»        Она выключается быстрее, чем успеваешь сказать, что такая информация её не устраивает, но вот, иконка уже не горит нежным фиолетовым цветом, а крышка ноутбука закрывает и убирается за ненадобностью, пока Луна трется о ногу, явно прося больше ласки. Тихо надуваясь, понимая, что ей эти секреты осточертели, а раз она получила разрешение от бабушки на вход в ту комнату, то может спокойно туда зайти. Отец всегда запрещал там находиться и оттуда всегда веяло некой таинственностью вместе с кровью, потому пришло время быть плохой девочкой и все узнать.        Уверенность, правда, сошла на нет, стоило потянуть ручку и открыть нараспашку, чтобы почувствовать запах чего-то цветочного, больше похожего на вишню, — странно, всегда же кровью пахло. Находя рукой выключатель, замечая, что комната выглядела старой, хоть и убранной, видимо, еще несколько дней назад, с непониманием разглядывала хлипкую кровать, — отец же никогда здесь не спал, только в памятные даты запирался здесь на ключ.       — Пап, прошу, будь хоть немного понятнее.       Шепча это тому, кто не услышит, спешит к книжным полкам и находит лишь старые книги, да статуэтки неизвестного происхождения, какие-то фотографии двадцатилетней давности, где изображены все знакомые и альбомы, — серые, никаких красок, как оно тогда и должно было быть. Странно, что среди всего не было чего-то важного, — ответы. Возможно, находились на столе.        — Странная вещица.        Перерыв все чертежи, не забыв убрать кружку с чаем, которая тут уже произвела себе подобных, среди горы ненужного хлама нашла темный блокнот, потрепанный и заляпанный где-то, со смытыми краешками и исписанными до самой последней страницы. Пододвигая табуретку, понимая, что потом придется все с себя стирать, находя спички и зажигая керосиновую лампу, пододвигает ближе и открывает на странице, где была фотография, — это точно был отец, но намного моложе и несколько серьезнее, примерно её возраста.       «Матушка снова отправила в школу, чтобы я просто сидел и смотрел в окно, — вишня снова зацвела. Знаешь, иногда, мне кажется, что я и есть эта вишня за окном, — красивая снаружи, одинокая и гнилая внутри, слишком серая. Моя жизнь расписана по времени, я точно знаю, что буду делать дальше, но весь этот порядок так надоел.»

Отец и расписанное время по минутам?

      Воспоминаний было много, но самое важное, которое нужно было усвоить и приспособится, — это передвижения отца, которые способствовали крайне ярким событиям и новым знакомствам. Он бы точно не стал писать в своем дневнике о том, что он дерево и что-то про серость, — это не он, кто-то другой. Написанное заставляет перевернуть страницу и снова вчитаться, пока огонек еще достаточно ярок.       «Сегодня меня снова выгнали из класса, видимо, учителям не нравится, что я рассказываю лучше их. Они просто завидуют моей памяти, вот и гонят, как овцу, туда-сюда. Матушка снова на работе и будет расстроена, когда узнает, что её вызывают на следующей недели. Ненавижу эту жизнь, в ней слишком много несправедливости и бумажек, за которую можно купить абсолютно все.»        Сквозь страницы можно четко проследить, что на самом деле из себя представлял человек, который писал это, — ненависть к себе и своей жизни преследовала каждый день, гениальность была смешена с тщеславием, а прожитое время описывалось, как крайне серое и унылое. У него были увлечения, как рисование или же стрельба в тире из всех видов оружия, — на последнее нужны были деньги, так что подрабатывал по ночам в барах, пока бабушка была на сменах, — долгие вечерние прогулки, ведь на автобус денег не хватало.        « Эта Фанг, подружка Юй, меня просто ненавидит и точно пытается убить, — мне это не кажется, старые синяки еще не сошли, так она пытается переехать на машине и превратить в лепешку. Я был бы и сам счастлив, если бы эта наглая девушка от меня отстала, да вот только она предложила дружить и теперь ходит хвостиком по школе. Я думаю о петле, но, боюсь, она найдет меня и в преисподней, а матушка расстроится.»        Пролистывая пару страниц, понимая, что отец влюбился в неё за эту настойчивость и помощь в развитии таланта, с тихим вздохом подумала о том, что тот был слаб к ненавистным деньгам и женским чарам, — молодой, всегда одинокий, казалось, что могло быть и хуже.       «Мы переспали. Я перепил, они что-то вкололи и произошло это. Сюин говорит, что так все и нужно, все будет хорошо и всегда можно все бросить, начать заново и никакого привыкания. Я больше не хочу. Меня тошнит от себя. Мне страшно за нее. Может, если я попытаюсь её отгородить от этой дряни и тусовок, то она сможет бросить и зажить заново? Она ведь не плохая, просто попала не в ту компанию.»

Не смог.

       С каждой новой страницей, когда предложения обрывались, а на страницах появлялись разводы от слез, бросало в дрожь и хотелось бросить чтение, — он не смог помочь любимой девушке, вскоре стал и сам таким, а на в своей комнате, когда снова ругался с бабушкой, заходился в ненависти к самому себе и доходил до самых отвратительных вещей, чтобы покончить с этой жизнью.        « Она беременная. Блять. Да какой ребенок может получиться у двух конченных наркоманов? Сюин, блять, хочет оставить и быть матерью. У меня не получилось её переубедить, а её отец заставил нас расписаться. Прости, малыш, кем бы ты ни был, но тебе не суждено жить счастливо и здорово.»       Лин прекрасно понимает, что и почему было написано, а извинения казались самыми искренними, ведь вся страница была залита слезами и кровью, — при рождении недовес, различные болезни, которые требовали дорогостоящих операций и таблеток, которые пьет по сей день, различные аллергии и сильная заторможенность. У наркоманов не бывает здоровых детей, уж точно не у той матери, которая пила не в себя и участвовала в гонках без правил.        «Лини, кажется, снова простудилась, а лекарств не осталось. Сюин снова исчезла из города, даже не предупредив, со своей подружкой, а матушка уже не справляется со всем. Мне не хочется идти к Хуа ради денег, но он обещал помочь и… Мне плевать, это тело уже испорчено, но у меня есть дочь, так что стоит попробовать.»       Пытаясь понять, что было написано и размазывая капли по страницам, не до конца понимала, что слезы уже свои, а не отцовские, а то, за что его до сих пор клеймят шлюхой, было только из-за неё, — можно было отдать кому-то, даже отцу этой недоделанной мамаши, он бы что-то придумал, зачем же было продавать себя и все сносить в одиночку.       «Это было отвратительно и больно. Отвратительно, что используют тело, как игрушку, и делают вид, будто ничего и не было вовсе, кидают в лицо купюры и выбрасывают, потому что больше не нужен. Больно, даже больше душевно, потому что мама предупреждала и прекрасно знала, к чему все может привести. Я ненавижу этот мир, но каждый раз думаю, что Лин и матушка останутся совсем одни против их всех. Я может и грязный, но не слабый.»       С каждой новой записью становилось хуже, ведь мир уже был другим, — вместо учебы и спокойных дней тихое желание умереть под забором с ответственностью перед семьей, которая заставляет вытворять такое, что становилось плохо, — в мыслях один, а телесно со всеми сразу, порванный или же со сломанными пальцами, — ему уже не было разницы.        « Её больше нет. Она просто уехала и разорвала свидетельство, после уже, через кого-то получила развод, но это не важно. И это моя вина, но, ведь, перед законом все равны и нет в нем исключения, — лучше так, чем подыхать каждый день и понимать, что еще немного и смерть за углом поджидает. Я отправляюсь на обучение к Мэй Наньцину на долгие годы. Все будет хорошо. Я… Прости.»       Это был долгий период, когда он ничего не писал, после первая книга и деньги, которые все еще использовал у своего любовника, что стала хитом, вдохновение через край и более счастливое детство, что могло быть у пятилетнего ребенка, — это она помнит, как и то, что он плакал в этой комнате каждый её день рождения, пока думал, что она спит. Помнит ли он, что в один из таких раз, когда она решила подойти, сильно на нее накричал и заставил убежать? Нет, скорее всего нет, ведь пил много и останавливаться не умел.        « Здравствуй, солнце, если ты читаешь этот дневник, то я так ничего и не рассказал, а твоя бабушка уже готовится к похоронам. Мне жаль, что ты осталась без родителей так рано, тем более в такой возраст, — это больно, знаю, но нужно уметь расплачиваться за свои грехи.        Не ищите людей, которые это сделали, я умер своей смертью. Обещаю, что теперь станет все, как прежде, ведь без меня вам будет легче. Все уже давно переписано на тебя, так что можешь сама решать, что будешь со всем делать.       Если станет тяжело, то обратись к Фэн Синю, он человек надежный, как и к другим из участка, — они помогут в первое время, ты справишься, ты намного сильнее меня и не впадешь в зависимость.

Люблю тебя, мое солнышко.»

Это… предсмертная записка?

***

      Открывая глаза и с тихим кряхтением оглядываясь по сторонам, резко сел и протер лицо ладонями, при этом пытаясь сообразить, где он и сколько сейчас времени. Телефон находится на журнальном столике, а само расположении мебели определенно знакомое, но слишком чужое, — да, точно, это же его квартира, за которую платит из собственного кармана и периодически ходит ночевать с работы.

Давно ли свой дом стал чужим?

      Странный вопрос, который никогда не должен был появиться в голове, но он есть и это уже ни капли не смущало, — вместо книжных стеллажей лишь старенький шкаф с коробками, где и находятся все подряд, удобного большого белого дивана с пледом и тысячами подушек что-то отдаленно напоминающие раздвижное кресло. Не было ни двух этажей, не потаенных дверей и уж тем более спальни, где ничего не напоминает о своем хозяине, — он другой, ему и не нужно, чтобы все было обставлено в одних местах, а других казалось пустым. Гостей никогда не было с переезда в квартиру, кажется, даже коробки с того момента не были разобраны, — ему хватало двух комнат, где вторая, маленькая спальня, где на каждом шагу коробки и гантели.

Был ли это дом когда-то его?

      Помнится, он переехал туда после того, как чуть не сжег ту квартиру, — все напоминало о почившей жене и сыне, — шпилька для волос и разные бутылочки на комоде до игрушек с детскими вещами. Квартира давила, а ванной он и не пользовался вовсе, даже не поменял лампочку, когда она перегорела через несколько дней, — душ на работе, а стиралка была в другом месте, так что комната была ненужной. Боялся, что снова увидит окрашенную кровь воду и всплывающие синие тела, где лишь на месте порезов красовались фиолетовые гематомы, — он не смог там жить, потому и переехал, да только дома больше не было.       — Домой, хочу домой.       Дома, как такового, в этом мире не было, лишь люди, которые могут сделать что-то похожее на такое, несколько успокоить и помочь уснуть, — ему нужно домой, где снова ворчливый писака не хочет засыпать, пока не допишет новую главу, Лин, которая в первый раз испугалась и врезала ему шваброй по спине, но позже глупо извинялась и пыталась помочь завоевать сердце неприступного отца, Му Ксу, женщину волевую, редко появляющиеся, но всегда с большим желанием дать сыну подзатыльник за промах.       — Зачем обнимать и целовать, когда сказал «нет»? — поднимая голову кверху, наблюдая, как медленно проходит белая полоса по потолку, точно машина со всей скоростью около подъезда, тяжело выдохнул. — К чему слезы, если все закончилось лучшим образом?

Почему не отдал кольцо?

      Разглядывая знакомые, но далекие узоры, пытается найти ответы на тихие вопросы, но проблема была в том, что они противоречивы, — каждое действие писаки было таким, где не было место тому резкому «нет», чему-то другому, но не ему. Казалось, что он не просто обнимается или прощается, а что-то большее, чем это, — не объяснить словами, можно только почувствовать и глупо надеться, что все эти предчувствия глупость.       — Детектив Фэн, слушаю.       Телефон, что настойчиво трезвонил вот уже несколько минут, все же заставил поднять трубку и с непониманием наблюдать за незнакомым номером. На четвертом гудке, когда сомнения и нежелание решать чужие проблемы перевесила ответственность, не думал, что услышит женские всхлипы, — опять работа, так еще и его личный номер где-то узнали.       «— Он написал предсмертную записку.»       Нужно было время, чтобы понять, что личные номера сотрудников не разглашают, разобрать в рыданиях и дрожащем голосе знакомые нотки и точные слова, которые повторяли по кругу одну и ту же фразу, а пазлу в голове медленно собраться воедино, — это было не просто прощания, он был готов к своей смерти. Слова о смерти, точный отказ в больнице, свадьба, которая никогда бы не состоялась и предсмертная записка, — он знал об этом заранее, но насколько?       — Лин, успокойся, я уже еду, оставайся дома, — накидывая куртку, понимая, что записку найти просто так не могли, тем более этой ночью, как и появится на пороге той женщине, лишь сильнее сжал телефон между ухом и плечом. — Спокойно дыши, четко почитай, что там.

Вот сучара.

***

       Громкое тиканье разрушало очарование полумрака коридоров, где снова сменилась смена и громко переговаривалось, споря, кто на этот раз пойдет за кофе и в каком количестве. Громкий топот за дверьми и крик, что привезли экстренного пациента и просьба помочь найти свободного хирурга, — это не их работа, но проблема была в том, что комната отдыха для хирургов находилась на их этаже, а значит придется бежать и говорить об этом.       — Да-да, я посижу здесь…        До обхода оставался час, а значит, можно было немного отдохнуть и вздремнуть на документации, тем более её так много и она выглядит очень мягко, — все пациенты спят, так что ничего не будет, если она на немного прикроет глаза. Коридоры снова опустели, но ровно до того момента, пока не послышался стук каблуков рядом с медицинским постом, а яркие, точно ядовитые, глаза не проследили за тем, чтобы медсестра пустила слюну и с интересом посмотрела в стакан, — она все же допила свое утреннее кофе. Другие уже не помеха, ведь они закрыты в комнате отдыха без возможности выйти на связь.        Хищно облизнувшись, зная, что она сыграет роль кармы, идет вдоль палат и с улыбкой рассматривает цифры, — первая на одной стороне и тридцатая на другой, а рядом, уже за поворотом, где прекрасное четыре соблазняет своими углами, останавливается и с минуту вслушивается. Вдыхая полные легкие воздух свободы, тихо отворяя ручку двери, спешно скользит и слышит тихое сопение, — знакомое и столь же ненавистное.       — Спокойного вечного сна.       Достав из рукава несколько шприцов и положив на столик, с улыбкой заметила, что тот до сих пор капает и слегка приоткрыла шторку, чтобы видеть, как тот испустит последний вздох. Вводить аккуратно, через резинку иглы, прямо в вену, более десяти кубиков фееричной красоты, заметить, как тот начинает тихо трястись и заметить пену у рта, — все тихо, быстро и без следов.

Смерть наступит в считанные секунды.

      Спешно выходя из палаты и тихо прикрывая за собой, отправляет короткое сообщение и просит подождать внизу, спешно снимает с себя перчатки и на ходу халат, при этом открывая каждую дверь носком ботинка, что спрятан за плотным материалом бахил, которые выдают каждому заходящему в больницу, останавливается перед зеркалом и достает помаду, — алая, как и кровь врага.       — Юй Фанг, вы арестованы.        Из мыслей о прекрасном выводит грубый голос и пистолет у виска, что обещает выстрелить, если хоть раз дернется. Тяжело вздыхая, понимая, что все же поймали, медленно накрасила губы под пристальным взглядом, слегка причмокнула и положила в карман, где с чувством похлопала, заставила неизвестного сильнее прижать дуло, и медленно подняла руки.       — Детектив Фэн, отпустите пистолет.       — А то что?       Фэн Синь уверен, что женщина с лиловыми глазами просто блефовала своим спокойствием, даже специально выводила, когда брякала чем-то в кармане, ведь все преимущество у него, — у неё нет возможности с этого положения уйти, как и ударить, чтобы сбежать или же навредить, — она на крючке.        — Вышибу мозги я.       Он не столь гениален, как все в семействе Му, но прекрасно может различить голос, который слезно благодарил в палате, а теперь холодно шептал о том, что может сотворить, если не даст им уйти, — странно, его ведь теперь не отпустят так просто, так зачем же ему отпускать пистолет?       — Вот какая странность, — он знал, что мы придем по его душу, даже тебя отослал, чтобы не навредили, — прижимая холодный металл ниже, ближе к шее, задумчиво протянула. — Ты зачем все планы портишь вечно? Может, чтобы неповадно было, устроить резню всей команды, как тогда?       Хочется развернуться и вдарить, чтобы понимала, что с такими словами не шутят, как и не пытаются вывести хороших ребят на эмоции, — это они устроили резню в участке, они заставили Ши Уду сдать свои позиции и поставили другого человека, чтобы внимательно следил, они пытались не раз их всех убить, но все получилось, наполовину, только сейчас.       — Вы заплатите за все.       — Нет, здесь вы умрете, а наших отпечатков вы не увидите, — замечая, что тот вздрагивает, наклоняется чуть ближе и громко шепчет. — Как думаете, кто все это время давал нам уходить, прекрасно зная, что будет дальше?

Я сделаю все, чтобы защитить свою семью.

      И рука вздрогнула, потому что теперь слова писаки стали понятны. Ради того, чтобы прикрыть бывшую жену и её любовницу, явно пытаясь вразумить и не раз, решил пожертвовать всем, — другими жизнями, что уже давно на том свете и сидят за решеткой, не раз ими, даже собственной жизнью, лишь бы никто ничего не понял.       — И вы отплатили ему смертью? Как благородно.        — Нет, почему же, мы отплатим тем, что улетим из страны и прекратим этот ад, — замечая, как в раз потух детектив, улыбаясь краешком криво накрашенных губ, лишь слегка зевнула в ладонь. — У нас было соглашение, — жизнь за несколько тысяч жизней.        Глупо говорить, что он ничего не понимает, ведь это ясно, как белый день, а спросить уже не у кого, — писатель, видимо, уже давно проходит тринадцать кругов ада, а он, как невольный подсобник, что предполагал что-то подобное, скоро отправится за ним, но узнать правду хотелось.       — О чем вы?        — Он убил моего отца, а я хотела убить Лин, — око за око, — чувствуя, что разговоры со смертником затягиваются, решила быть еще проще. — Он попросил отсрочку на несколько лет, — ему нельзя было умирать, нужно было вырасти дочь. Я и сказала, что через десятки лет заберу много жизней, заставлю его страдать и последним будет он.

Убить собственную дочь?

       Хотелось истерически смеяться, — это поступок настоящей твари, которая совершенно не понимает, что творит. Хочется спросить, — есть ли у тебя материнский инстинкт или что-то подобное, — да только, когда дуло начало упираться еще ниже, в лопатку, все вопросы мигом исчезли, ведь у тварей чувств не было и никогда не будет.       — Тюх-тюх, тюх-тюх, — поднимая пистолет двумя руками, пытаясь придерживаться за стену, тихо посмеялся. — Смертельный паровозик и без меня?       Те, кто случайно встали так, чтобы заслужить крайне обидную шутку в свой адрес, слегка скосили глаза и с непониманием смотрели на писателя, который пытался держаться за стенку и направлял пистолет прямо в голову бывшей жены. Фэн Синь с одной стороны и рад его видеть, но хотелось придушить за чертовый «тюх-тюх» и дебильную шутку.        — Какого ху-       — Следи за шприцами и не клади их куда попало, — замечая крайне красноречивые взгляды Фанг, лишь пожал плечами. — Согласен, ты могла не оставлять, тогда я бы не смог их подменить, но, видимо, судьба меня любит.        Фэн Синь даже сам рад им помочь его пристрелить, — слишком уж умный и болтает, как не в себя, но вовремя вспоминает, что он не против него, а с ним, — прибить успеет позже. Стоило Юй Сюин слегка ослабить хватку, как резко схватил за запястье, выбил пистолет и в считанные секунды оказался за спиной, при этом плотно обхватывая, чтобы даже не посмела дернуться, но была одна проблема, — перегруппироваться успел не только он, так что теперь на бледной шее писателя красовалась рука Фанг, что давала сильнее.       — Обмен?        — Можешь его придушить, — столько крови выпил, что даже спасибо скажу, — давя на руку женщины сильнее, замечая, что та с удивлением немного расслабляется, а писака успевает закатить глаза, лишь усмехнулся. — Вот только убежать вы не успеете, — больницу уже окружили.       Со стороны Сюин слышится тихое «Сука», а идеальный план с треском провалился, — возможно, если только они не подумали про подвальные помещения, что соединяют между собой отделения, но до них будет сложно добраться. План отступления продуман на отлично, но стоило потащить за собой писаку, как напоролось на еще одно дуло пистолета и сильнее пережала его горло.       — Лин, я же сказал, сиди дома.       — Отцу будете указывать, где ему быть, — понимая, что успела вовремя, медленно перехватила женщину за шею и подставила дуло к виску, тихо пытаясь опустить к полу. — Не семья, а персонажи второсортного детективного романа.       Замечая в коридоре Мингуана, который бежал за ней и пытался её остановить, удивленно перехватил неизвестную и застегнул наручники за спиной, пока Лин пыталась помочь прийти в себя отцу и все-таки дала по шее за госпожу Му, — ни минуты покоя с ними.

***

      Сидя на краю стола и скучающе качая ногой в воздухе, пытался быть тише, когда рядом сидящий на стуле детектив крайне красноречиво и молчаливо доносил свою точку зрения, пока в комнате шел допрос задержанных на месте и главных подозреваемых по делу о цветах и демонах. Мотая головой, прекрасно понимая, что до него не дойдут такие взгляды, лишь забавно наклонил голову к двери, когда Мингуан вышел и чуть не разорвал дело в клочья.        — Я не знаю, что вы сделаете, но чтобы они разговорились и во всем признались.       Писатель кивает, слезает со стола и выхватывает из рук шатена дело, громко хлопает дверью, когда они заходят туда вместе, располагается на одном из стульев и наблюдает за представительницами прекрасного пола, что не собирались говорить до приезда своих адвокатов, — дохлый номер, тем более, когда нашли при одной из них разводимые наркотики.        «— Ты зачем все планы портишь вечно? Может, чтобы неповадно было, устроить резню всей команды, как тогда?»        Включая запись на перемотку снова, чтобы дать поразмыслить и подумать «стоит ли продолжать молчать?», с непониманием посмотрел на Юй Фанг, что пыталась под тяжестью наручников и стола резко встать и забрать телефон, но тут же убрал в карман и красноречиво взглядом приказал сесть.       — Вам грозит огромный срок.       — Любимого за пособничество посадишь?       Му Цин на такие злые слова молчит, дает полное право высказать и с интересом разглядывал Сюин, которая больше не стеснялась в словах и не играла в ангелочка, — вся суть мстительной женщины была проявлена прямо сейчас.       — Не переживайте, — каждый получит свое наказание, — поглядывая на писаку, что даже не шелохнулся, запустил пятерню в волосы и тяжело выдохнул, — сложно же с ними. — Рассказывайте, зачем устроили представления длиной в два года и что значит «Он убил моего отца»?        Время уже позднее, а за такие активные часы хотелось поехать домой и принять душ, после завалиться в кровать и решать все проблемы уже потом, но в столь торжественный час нужно быть в своем уме, — этому обучают еще с академии.        — Лет двадцать назад существовала группировка «Луна», — очень влиятельная, но один идиот сунулся не туда, узнал, что там было и всех сдал, кстати, Ши Уду, — наклоняясь ниже, желая прожечь дырку в бывшем, лишь улыбнулась. — Мы успели сбежать, а отец умер в перестрелке, после Фанг его нашла и потребовала смерти Лин за него.       Фэн Синь прекрасно знал, что за стеклом стоит прямое начальство, явно пораженное такой информацией, — его первое дело, когда он был только рядовым, звонок в три часа ночи и рассказ о сделке, как и всех архивах, которые им скинули вместе со флэшкой в почтовый ящик старых домов. «Луна» специализировалась на лекарствах и веществах, коими травили всех подряд, тогда и люди стали исчезать, а той ночью все закончилось, — босс секты был уничтожен, а его дочь, как тогда казалось, убежала вместе с телохранителем и была безвредной. Ши Уду, тогда, кажется, чисто из любопытства искал анонимного информатора, но пути путались и приводили к одному дому, что был под авторитетом Хуа Чэна, — решил забить на это, и теперь, через столько лет, видит его и даже слышит почти каждый день на протяжении двух лет.       — Да, мы вернулись в страну больше пяти лет назад, готовились и тогда возникла гениальная идея, — хуже смерти только несправедливость и страдания, — замечая, что Му Цин становился все серьезнее, лишь посмеялась и резко встала. — Это я, лично, поймала малышку Мэй и убила, после зашила с цветком и подкинула тебе книгу. Ты должен был гнить в тюрьме, тогда можно было бы забрать Лин и дать тебе возможность сожалеть.       Фэн Синю не нравится такая близость с потерпевшим, потому берет за плечи и, усаживая снова на место, при этом пытаясь успокоить ту, что с безумием смеялась и пыталась выпутаться из пут, — ей не нравится, когда какие-то потные мужики своими ручонками её трогают.        — Но ты каким-то чудом все понял после бойни в участке, даже вышел на нас, как нам было быть? — замечая, что тот кивает и несколько задумчиво крутит между пальцев мячик, лишь скривилась в отвращении. — Мы сделали все, чтобы ты молил о собственной смерти: убивали знакомых тебе людей, подставляли, портили репутацию, выставляли врагом каждого, — ты должен был сломаться.        Му Цин кивает и почему-то улыбается, — это он и должен был услышать, чтобы встать, задвинуть стул и выйти из комнаты допроса, потому что смотреть было на нее противно. Детектив все понимает без слов и машет в сторону, чтобы их наконец-то забрали и убрали с глаз, — им грозит пожизненное и не одно, даже с хорошим поведением не скосят срок.       — Извини, не хотел пугать и, надеюсь, что ты читала не весь дневник.        Фэн Синь и сам не понимает, что делает на темной парковке при полицейском участке, почему смотрит на то, как писатель нежно обнимает собственную дочь и поглаживает по голове, извиняется, пока слышатся громкие рыдания и единственное слово, которое можно понять из бормотания, «Понимаю». Тяжело вздыхает, понимая, что это уже более правдоподобный конец и смотрит на наручники в своих руках, — Му Цин причастен, но его присутствие хотят замять и сделать вид, что он был обычной жертвой.       — Можешь меня арестовать завтра? — замечая, что тот наконец-то приблизился, закрыл дверь за засыпающей на ходу Лин и грустно усмехнулся. — Хочу последнюю ночь побыть с дочерью.

Все зависит только от Фэн Синя, ведь никто не будет сопротивляться, если он привлечет надоедливого писаку к этому делу.

      — Ай, в задницу, я устал, — убирая наручники в карман, хмуро садясь на водительское место, чуть ли не кричит, когда тот остается стоять. — Что встал? Поехали, я хочу вместе принять ванну.       Му Цин прикрывает глаза, когда слышит столь громкое предложение, заглядывает за спину, где Фу Яо под руку с Нань Фэном лишь кивает и машет рукой, что заставляет выдохнуть и сесть рядом с глуповатым детективом, по которому, между прочим, успел соскучиться.

***

      Закрывая глаза и пытаясь успокоиться, чувствуя, что в этот раз все будет сложнее, спокойно уложил руки на подлокотники и легким кивком попросил отправляться в путь. Разглядывая коридоры, намного теплее и ярче, даже стены не были столь серы, тихо усмехнулся, — с такой высоты все казалось громадным, а ведь под его два метра все было с точностью, да наоборот.        — Господин Хуа, давайте обговорим еще раз, — не решаясь открывать двери, думая, что все же это плохая идея, но резко вздрагивая, кивает, — пациенту будет полезно с кем-то провести время. — Господин Се находится в крайне плохом состоянии, — он до сих пор не знает, кто именно он и что сделал, так что не шокируйте сильно и зовите меня.

Раздвоение личности.

      Хуа Чэн не верил, когда на листочке, что начиркал писатель, увидел эти два слова, но почему-то все сразу понял и действовал по задуманному плану, — дать любимому успокоиться в одной личности и помочь вытащить ту, что была далеко заброшена, явно металась в истерике и не желала кому-то вредить.       — Сейчас он плачет, скорее всего, — это Се, а не Фан, будьте осторожнее.       Стоило попросить закатить в комнату, как приятный полумрак окружил, а запах чего-то цветочного медленно заполнял легкие вместе с громкими всхлипами и тихими глухими ударами, — не самое лучшее время для разговора, но это лучше, чем когда Се Лянь начинал бегать по комнате и все сносить, даже несколько раз пытался «убить отродье» принесенной пластмассовой вилкой с едой.       — Свет мой, ты здесь?       — Уходите, пожалуйста, я не хочу навредить.        Кивая на каждое слово, понимая, что это все же он, медленно катится ближе к кровати, но каждый раз застревает в раскиданных подушках, коих нужно было поднимать и укладывать себе на колени. С улыбкой замечая, что рыдания несколько поуспокоились, подкатился к настольной лампе и щелкнул выключатель, чтобы была возможность разглядеть любимого.       — Лянь, ты хочешь узнать всю правду о своих родных?       Ворох из одеял сразу же зашевелился, а на него тут же побежал тот, кто с красными глазами, чуть не падая с кровати, и в крайне растрепанном виде, — ему стоит хотя бы причесаться, а не только в пижаме разгуливать.        — Иди сюда, я все расскажу.       Се Лянь идет, садится на ковер, коим устелена вся комната, смотрит внимательно и ждет, — ему важно знать все, даже если это было несколько поздно и совершенно глупо с тем, что сотворил до этого. Касается руками колен, но видит, что тот сразу же откатывается и кивает, — противно, понимает.       — Я выполнил свое обещание, они уехали на лечение, но одним утром их не обнаружили в постели, лишь письмо, где просили у вас с братом прощения и всплывшие тела через несколько лет, — понимая, что теперь слез будет больше, дал свою ладонь и помог встать, после приманил к себе и мягко обнял за талию. — У вашей семьи удивительная история болезни, где через поколения переходят все психологические болячки, — такое излечить очень тяжело, но мы попытаемся. Ты выйдешь отсюда.       Он искренне верит в то, что деньги могут сделать все, — вылечить любую болезнь, заставить человека быть счастливым или ходить, — он не будет менять свое мышление, лишь добавит, что нужно уметь правильно обращаться с ними и разговаривать.       — Брат, он же с ними тогда.        Поглаживая по спине, мотая головой, слышит слишком слабый голос и все же усаживает к себе на бедра, продолжая делать вид, что все абсолютно хорошо, — он узнает всю правду, тогда вернется к нему, но, если не полюбит такого его, то надавит на жалость и заставит остаться рядом.       — Нет, он всегда был рядом, идиот воспитывает сына и работает вместе с Фэн Синем в участке, — улыбаясь, слыша, что тот разревелся сильнее, лишь мотнул головой. — Не переживай, он придет к тебе и вы с ним поговорите. Ци Жун всегда хотел с тобой поговорить.       — Спасибо…       Хуа Чэн прекрасно знает, что тот не желает знать старшего брата, который лег под него и связался с наркотой, не хочет видеть, во что он превратился и не заходит после того инцидента с Фан Гоши уже несколько недель, — заставит прийти, жрать своих червей и мило общаться с Се Лянем.

Он не даст в обиду своего мотылька.

«Человеческая жизнь, — это книга с различными концовками, которые выбираете вы и обстоятельства. Они различные и не всегда те, что мы выбираем в своей юности и просчитываем на несколько шагов назад.»

      — Пап, а что делать с ним?       Оглядываясь назад, чувствуя, как становилось легче дышать в старой комнате, тихо посмеивался над детективом, который решил помочь с ремонтом и разорвать обои на стенах, — на него свалилась штукатурка и теперь весь белый пытался отряхнуться. Замечая краем глаза дневник в руках дочери, зная, что там происходит, забрал и выкинул в мусорку, — прошлому самое место там.

«Одни казались всегда отдаленной мечтой.»

       Поднимая на руки Линг, что показывала ракурс на американские горки, с детским восторгом чуть ли не побежал туда, но стоило услышать тихое «Мы идем за мороженым», как несколько повременил с планами. Беловолосая лишь показала язык тому, кто со спокойствием их обогнул и ушел к палатке, после стала трясти братца и намекать на маленькие билетики, — отказывать ребенку грех.       — Нань Фэн, я спущу с тебя шкуру, если ты двинешься, — замечая, что надулся не только он, лишь закатил глаза. — Линг, не развращай мне парня, прошу. У вас плохие идеи.       Мороженое съедено было быстро, как и каким-то образом куплены билеты, на вид очень высокой горки, что успел сказать Фу Яо перед тем, как его затащили на сидение и пристегнули, чтобы пару минут орать вместе с желудком о помощи.

«Другие имели под собой все основания.»

      Зевая в очередной раз и пытаясь налить кофе из машинки, а не просто уснуть рядом, медленно проходит к стулу и плюхается у окна, — зима близко, но вот снега точно не будет. Делая большой глоток, и случайно засматриваясь вместо видов на элитный район, на спину одного конкретного мужчины, который обещал вкусный завтрак, с улыбкой встал и подошел ближе.       — Не трогай задн-, — не успевая сказать и почувствовав шлепок, с недовольством посмотрел через плечо и получил заслуженный поцелуй в уголок губ. — Уду, сколько раз говорить, чтобы ты не трогал меня и мою задницу, когда я готовлю, — тут горячо и масло.       — В спальне тоже это есть, — обнимая старшего детектива сзади, чувствуя, что омлетом не насытится, медленно тянет руки под футболку. — До работы осталось немного времени.

«Кому-то нужно больше времени для неё.»

      — Госпожа Лин, госпожа Лин!       Врываясь в лабораторию, прекрасно видя, где находится та, что была столь нужна в данный час, быстро поднимается по ступеням и сразу же обняла ту, которая была несколько занята с очередным пострадавшим от глупого стечения обстоятельств. Лин Вэнь не особо понимала сей радости Сюань Цзы, но кивнула и сняла перчатки— вскрытие подождет.       — Ну и?       — Мне одобрили практику, я больше не стажер, а ваш полноценный сотрудник, — пытаясь отдышаться и чуть не обнимая уже полноценного руководителя, лишь замечает дежурную улыбку. — Я буду безумно счастлива работать под руководством такого талантливого и опытного начальника. Разрешите мне вас угостить сегодня пивом.

Опытный и талантливый, значит?

      Показывая кивком на халат и забирая бумаги, стараясь не показать, что была рада подписывать документы на зачисление на полноценную работы, убрала в стол и снова встала рядом с трупом и чуть ли не закатывала глаза.       — Сойдемся на караоке, — пить во время рабочей недели нельзя.

«Другие пытаются работать над ней.»

      — Мы должны поговорить.       — Дорогой мой, опусти чипсы на стол, — замечая, что у парня все же дрогнула рука, а пачка чуть не полетела в мусорку, с нежеланием согласился. — Окей, хорошо, давай пройдем эти твои тесты для парочек и совместимость.        Хэ Сюань до сих пор не понимал, как у него получилось влюбиться в младшего брата человека, который, по идее, должен быть врагом, но пока это получается делать только у Цинсюаня с его любовью находить глупые тесты и расстраиваться, если результат показал меньше девяносто процентов.       — Закажем мак?       — Еще спрашиваешь, — открывая ноутбук, уже разминая пальцы, тихо хихикал. — Итак, первый вопрос.

«Есть те, что нашли свое в другом человеке.»

       Прячась от грозного врага, что ходил по джунглям вместе с тигром на перевес, под очередной подушкой надеясь не получить серьезное ранение, чтобы снова встать в ряды своей армии, лишь пытался проползти через горку и скатиться в бассейн более тихо.       — Рядовой Пушистик, я нашел вас, сдавайтесь.        Замечая под горкой того, кто никогда не должен был с ним встретиться и пистолет, сначала медленно поднимает руки, после же заныривает в шарики и противник его теряет из виду.       — Вы проиграли, пришелец Елка.       Названный обернулся и заметил того, кто мастерски спрятался и резко подхватил его под руки, при этом поднимаясь и таща через все шарики. Его коснулись, значит он проиграл и ему точно пора идти есть, — противный салат с овощами и кукурузой.       — Папа, ну можно я не буду.       — Гу Цзы, ты обещал.

« В семейном уюте.»

      Закрывая глаза руками, пытаясь понять, что он здесь делает и как оказался замешан в таких играх, лишь тихо шептал проклятия под нос, которые тут же повторяет дочь, что не есть хорошо, — Юэ его точно убьет.       — Я вернулась.       Аи тут же подскочила, громко захлопала в ладоши и пошла сдавать отца громким художественным оскорблением, но у Пэй Су были другие планы, так что нужно было добраться первей, снять с себя игрушку и восхититься новым маникюром жены.       — Вау, это миндаль, такой красивый, со змейками.       — Сука.        Бань Юэ, что сначала была рада такому вниманию, резко помрачнела, стоило дочери это крикнуть и строго посмотрела на мужа, который стал в красках объяснять, что произошло, и почему без такого слова было не обойтись.

«Последние уже живут в нем и крайне не плохо показывают, что после слов «Счастливый конец» есть что-то большее, чем пустые обещания.»

      Резко закрывая двери, замечая, что в комнате есть тот, кто ему и нужен, преодолевает несколько шагов и гневно садится рядом. Его замечают сразу же, кивают и идут на кухню, при этом кивая на молчаливую ругать на собственных учеников, — кривые, косые, совершенно необучаемые, — он знает это наизусть.       — У, ты был совершенно не таким, а они, — замечая, как тот аккуратно помешивает ложкой сахар, уже думает накричать, но после вспоминает, что гадость в пакетиках по-другому не выпить. — Вот скажи, что я делаю не так?       — Дорогой мой супруг, ты все делаешь правильно и по традициям, — отдав кружку с чаем и усаживаясь рядом, с улыбкой кивнул на его жалобное хлюпанье. — Будь немного терпеливее к детям.       У Белого Бедствия есть пару минут перед тем, как советник разразится отборной руганью, но пока они наслаждаются чаем в пакетиках и смотрит в окно под громкие рыдания нескольких учеников в классе, которые решили поучиться сдержанности.

«В вашей истории всегда будет место взлетам и падениям, несправедливости и крайней везучести, но нужно не забывать, что все закономерно и никогда не будет одного и того же. Возможно, прочитав эту книгу, вы увидите в одном из персонажей себя и почувствуете некое родство душ или же сразу же забудете, как одну из самых скучных детективных историй. Мне, как автору, важно знать, что вы чувствовали примерно то же, что и я, — влюблялись, разочаровывались, глупо смеялись или искренне сочувствовали.»

      — Вашему вниманию представляется новое издание с эксклюзивной обложкой «Убийство для чайников», — авторства Му Цин.        Прикрывая глаза и слушая, как зал взрывается аплодисментами, говорит последние благодарности и сбегает в гримерку, чтобы отдохнуть. Стоило только зайти, как чуть в лицо не полетело конфетти, а рядом образовались знакомые лица, что решили поздравить с премьерой книги и хитом всех прожитых долгих лет.