"Убийство для чайников", авторство Му Цин

Она её предупреждала.

       Разглядывая свою лучшую работу, улыбаясь, думая, что та слишком хороша в своем виде: медленно стекающая кровь с темных прядей на фарфоровое личико, слегка приоткрытые вишневые губы, столь же тонкие, как и связанные запястья, великолепные формы, где смешалось благородное изящество и грязное искушение, — настоящая ночная бабочка в теле Девы Марии.       — Открой глаза, ну же, — подходя ближе, замечая, что фарфоровая кукла случайно дернулась, коснулась щеки и резко опустилась к подбородку, приподнимая и размазывая остатки помады по губам. — Я так давно хотела с тобой поболтать.       Мягко улыбаясь, замечая жалкие попытки девушки избежать наказания, наблюдала за испуганным потемневшим взглядом, который с непониманием рассматривал лицо перед собой и пытался уйти из-под руки, но лишь усугубляла ситуацию, когда в руках оказался скотч, что с громким треском прошелся по губам и оставил возможность беспомощно мычать.        — Вот скажи мне, — улыбаясь, чувствуя свое превосходство, замечая, что та уж слишком резко задергалась, с непониманием присела на корточки, чтобы видеть испуганный взгляд. — Зачем ты помешала нашему счастью?       Медленно проводя по пересохшим губам языком, видя, что новоиспеченная собеседница не спешит отвечать, слегка наклонила голову, — она же по-доброму, даже не причиняя боли, а та упрямится. Взгляд упрямо проходится сверху вниз, отдавая особое предпочтение открытому верху с крайне глубоким вырезом, опускалась ниже, ровно по линии скотча, что оплетает тело соперницы подобно змее, к короткой темной юбке, которая случайно задралась и совершенно не стесняясь показывая резинку темных чулков, — неслыханная дерзость.       — Согласна, он очень красивый, но разве это стоит жизни? — поправляя ткань юбки, пряча столь откровенный вид, с улыбкой поднимается и резко укладывает ладони на чужие запястья, явно проверяя прочность не только скотча, но и подлокотников найденного стула. — Дур было много, но так открыто флиртовать посмела только ты. Есть желание оправдаться?       Девушка мычит, пытается выбраться из несколько слоев скотча, потому пришлось сильнее надавить на запястья и взглядом указать на расположившийся рядом столик с интересными вещами, — игрушек было много, как и способов наказать такую наглую сучку. Замечая легкую дрожь, мотает головой и утешающие укладывает ладонь на макушку, мягко поглаживает темные пряди и шепчет слова утешения, — все же хорошо, она не собирается ей вредить, только поиграть.       — Хочешь узнать, что я сделаю с твоим телом после? — потянувшись к столику, выбирая из всего разнообразия свою любимую игрушку, — ржавый нож, специально заточенный под разделку кожи нерадивых сук, медленно провела по нефритовой коже вниз оставляя после себя маленькие кровавые дорожки. — Другие хорошо горели, но ты будешь красиво плавать в химикатах, чтобы никто больше не повелся на такое красивое личико.        Будет истинное наслаждение наблюдать за тем, как столь прекрасное личико медленно разъест кислота, как та пойдет на дно и закроет за ней крышку, чтобы случайно не вдохнуть столь пагубные пара, — её тело не найдут так быстро, ведь сейчас выходные, а рабочие на заводе проверяют баки раз в неделю и этот день точно не понедельник. Погружаясь в собственные мысли, чувствуя как холод пробрался сквозь плотную ткань рубашки и прошелся по спине, с неким предвкушением скользнула острием вниз, к пуговицам, при этом не жалея красивой ткани, разрывая и примерно подмечая, где могут находиться трофеи — парочку возьмет себе, в банку, как и другие ошметки от прошлых конкуренток.       — Чего же ты молчишь, я совсем тебе не нравлюсь как собеседник?        Вспоминая момент, когда девушка приехала на крутой тачке и подмигнула тому, кто еще с несколько секунд назад был готов уделять время только ей, с опасливым непонимание рассматривала, как неизвестная тянет свои руки к шеи её любви и звонко чмокает в щеку. Улыбаясь, когда любимый представлял свою новую подругу ей, прекрасно видя, как она относится к нему, явно специально смущая, пыталась разузнать о сопернице больше, но лишь с непониманием слушала про некий класс фотографий, где они и познакомились, и громкие разговоры о типаже девушек её парня. Она терпела соперницу почти неделю, но стоило той полезть целоваться, как завела в угол на одной из вечеринок и вырубила с помощью бутылки чего-то крепкого, — их не должны были услышать, все было просчитано наперед.       — Знаешь, я так давно с Фа Ю, что твое появление меня несколько разозлило, — замечая, что собеседница несколько подустала сопротивляться, резко просунула коленку между её бедер, специально задирая юбку, наклонилась и схватилась за волосы, стараясь наклонить сильнее, чтобы провести парочку уродливых шрамов. — Может тебе стоит вырезать глаза, чтобы не смела больше смотреть на чужих парней?        Подбираясь ближе, чувствуя скорую победу и успокоения в чужих дрожащих глазах, занесла нож над лицом соперницы, сильнее надавив на промежность и тихо охнула, когда почувствовала что-то постороннее. Кинув взгляд вниз, после на спокойное лицо девушки, резко шарахнулась назад, когда услышала громкие крики за дверьми сарая, при этом пытаясь заметить хоть каплю ту страха, что видела до этого, — ничего кроме спокойствия и необъяснимой насмешки в чужих глазах.        — Ты же не девушка…       В ответ легкий кивок и взгляд, что медленно показал на двери, где замок уже еле держался, пока ноги, будто приклеенные к деревянному полу, пытаются сделать шаг в сторону черного выхода. Понимая, что времени осталось мало, а скрыться не получится, резко подбегает ближе к сидящему, освобождая руки и ноги от скотча, резко тянет на себя за голову и сжимает у горла нож, когда люди в форме выламывают двери и пытаются подойти ближе.        — Я убью её, — замечая спокойствие на лице жертвы, резко надавливая сильнее на чокер, где под сталью явственно чувствуется адамовое яблоко, тихо шипит и отходит дальше. — Его, если вы сделаете еще шаг в мою сторону.       — Тихо, спокойно, давай поговорим? — замечая, что жертва, даже с развязанными руками не особо сопротивляется, искренне старается не шмальнуть ему в колено. — Хочешь правду? В твоих руках человек, который со смертью в го играет по выходным и выигрывает каждый раз, так что спокойно отдай нам его и беги.       Не понимая, что несет полицейский, который с недели назад пришел к ним в университет по поводу убийства одной стремной суки, что лезла к её парню, сглотнула и пыталась наблюдать за непонятными взглядами между ними, — ей показалось или смертник и вправду закатил глаза, а тот коп только что посмеялся? Не понимая, как все так получилось, несколько пропустив момент, когда жертва смогла идти самостоятельно, громко вскрикнула стоило тому кинутся на лезвия, резко схватить за запястья и перекинуть через плечо, при этом укладывая лицом в землю и сжимая руки.       — Так, к сведенью, у тебя дерьмовый вкус, — резко срывая скотч, прекрасно понимая, что останется след, закатывает глаза на слабое сопротивление. — Мне нравятся мужчины в форме, уж извини.       Мингуан, который все это время стоял рядом со странной парочкой, тихо засмеялся, при этом помогая напарнику закрыть рот, который, кажется, был открыт так же широко, как и глаза, что проходились по столь занимательной картине несколько раз и не могли остановиться. Кивнув в сторону, понимая, что дело благополучно закрыто и обошлось без случайных жертв, помог встать убийце, которая рассматривала мужчину, который крутил в руках парик и поправлял свои короткие волосы.        — Вы же…— глаза медленно загораются, когда понимание стало приходить вместе с наручниками на руках. — Тот самый автор детективов с паранормальщиной?        — Он это, он, все, пошли.       Мингуан передает девушку одному из сотрудников, обсуждает что-то по делу и краем глаза наблюдает за тем, как подставная жертва посылает куда подальше напарника, который попытался накинуть на него свой плащ, — вечная парочка, что любит не только поспорить, но и потрепать друг другу нервы.       — Господин Му, ножки шикарны, но прикройте их, — замечая крайне красноречивый взгляд Фэн Синя, который пытается угнаться за писакой, что даже не думает его слушать, с улыбкой подмечает. — Или его стояк.        Му Цин и не думал брать пальто, так и игнорировал все доводы детектива, что крайне красноречиво намекал на их разговор дома, который отложить на следующий день не получится, — выносить мозг тем, что он сам предложил ловить на живца и самого себя на эту роль, нужно сразу же. Закатывая глаза на слова Мингуана, даже не думая прикрываться, резко схватил ткань из рук шатена и прикрыл то, что должно появиться.       — Объясните мне еще раз, — резко выхватывая собственную вещь из чужих рук, что явно пытались намекнуть о том, что в такой жертве не нуждался, резко накинул на плечи и стал застегивать на пуговицы со сложным выражением лица. — Кто и при каком состоянии согласился на план этого гения?       — Ну, а при каких же еще обстоятельствах мы бы увидели господина Му в таком виде? — видя, что те сразу же повернулись, все же прошелся оценивающимся взглядом по крою юбки и улыбнулся. — Чем вы занимаетесь в следующую субботу?       Мингуан старается не смеяться так явно, но получает уже с двоих сторон локтями в многострадальные бока, резко сгибается напополам, при этом привлекая внимания собственного племянника, который был решительно настроен и желал собрать улики с места преступления — Фу Яо снова подкатывает к писаке, а тот воодушевленно отвечает, при этом оба поглядывают в сторону неравнодушных, которые мечтают придушить одного из них или сразу же обоих.        — Чего тянуть? — стараясь сдержать улыбку, когда детектив сильнее стягивает пояс на талии, дует губки и не думает останавливаться в словах. — К тебе или ко мне? Может в машине?       — Нет.       — Нет.       Мингуан давно привык к общим выкрутасам аналитика с писателем, но до сих удивляется, когда у напарника и его младшего включалась случайная синхронизация, а в глазах так и читалась пробегающая строка «Убери свою занозу от моей, по-хорошему». Заводить своих парней, младшие до сих пор отрицали свои отношения, любили оба, но доводить было крайне опасно, тем более на людях, так что вскоре аналитик подмигнул Му Цину и сбежал искать нужное, при этом не забывая игнорировать уж больно темнеющий взгляд Нань Фэна.       — Ладно, раз работа тут закончена, то мы домой, — ослабляя пояс, чувствуя, что тот уж слишком перетянул, наконец-то выдыхает полной грудью и хватает под локоть шатена. — Я пьян, мне за руль нельзя.       Опережая вопросы и доводы Пэй Мина, что им бы стоит остаться до конца, махнул рукой на прощение и потащил детектива за собой, при этом даже не чувствуя никого сопротивления, — странный, а ведь на его выходки и желание отлынивать всегда начинал читать лекции с последующими показом на практики.       — Душ и спать.       Разваливаясь на переднем сидении, выкидывая плащ на заднее, даже не думая о его первоначальной сохранности, растягивает ноги и тяжело вздыхает, — туфли были хорошими, даже удобными, но после недели постоянной носки хотелось вернуться к привычным ботинкам или тапочкам, а лучше ноги кверху и не подниматься больше с кровати никогда.       — Согласен, у тебя режим, — держась из последних сил, чтобы не закатить глаза, наклоняется и тянет на себя ремень безопасности, при этом пытаясь усадить писаку правильно и пристигнуть, но несколько запарился с этим, — фальшивая грудь мешалась. — Удивительно, многих на пенсии тянет носки внукам вязать или вспоминать былые времена, а тебя переодеваться в девушек и зажимать бедрами к земле опасных психопаток. Ты какой-то неправильный старик.       — Вот мы и раскрыли самую страшную тайну старшего детектива Фэн, — не желая помогать в попытках пристегнуть себя, специально выгибается и ловким движением убирает ремень на свое место, при этом не забывая вытащить из бардачка несколько леденцов. — Ты влюблен в бедра вредного старика.       Фэн Синь искренне пытался не перенять привычку любимого наглеца, но все же не смог продержаться и двух недель с нелепых, но точных высказываний, как и сейчас, когда золотистый взгляд сделал выпад и послал куда подальше с таким, хоть и задержался на несколько секунд на названной части тела, — он точно не фетишист, но Му Цин каждый день доказывает обратное и набрался целый список, где лидируют точно не бедра.       — В этом вы прогадали, вредный старик, — забив на то, что тот не желает пристегиваться, поминая на великую писательскую удачу, не забывает поправить зеркало заднего вида и завести. — Бедра, не спорю, красивые, а по утрам особо желанны на моих, но этого мало, чтобы обречь себя на совместную жизнь с писакой второсортных порнушных книжек.       — Ты читал каждую из второсортных порнушных книжек.        Читал, читает и будет продолжать это делать, — второсортные романчики крайне расслабляли, хоть и половина заумных мноходовок приходилось спрашивать лично у автора и каждый раз слушать про его умственные способности, как и объяснения тому или иному действию героя. Возможно, он бы разобрался самостоятельно с каждой задачкой, но разве может пропустить момент, когда столь молчаливый писака дома, начинает воодушевленно рассказывать про каждый трюк и несколько забываться, при этом полностью концентрируясь только на сюжете и скрытом смысле, — было не только интересно заслушиваться, но и засыпать под тихий бубнеж в тяжелые дни, когда сон совершенно не шел из-за посторонних мыслей. Рассказывать об этом писаке не собирается, ведь отхватить совершенно не хочется, как и тешить его и так раздутое эго, — много чести, так еще и начнет стебать.       — Мне же нужно понимать, что у тебя на уме, — улыбаясь, чуть ли не смеясь, вспоминает последнюю, где послужил прототипом главного героя, пытался смотреть на дорогу, а не на побледневшего брюнета. — «Правила игры крайне просты, — она тебя или ты её». Слушай, просто интересно, а ты меня придушишь, если я захочу с тобой переспать?       Обычная шутка породило молчание с обеих сторон, а желание прикусить собственный язык, чтобы больше о таком не заговаривал, было огромное, — Му Цин молчит на эту тему достаточно давно, настолько, что даже Мингуан прекратил об этом шутить прекрасно видя, как тот реагирует. Понимая, что немного свернул не туда в разговоре, пытался вернуться к делу и вслух раздумывал об одержимой девушки, которая убила около четырех соперниц, одна из которых была сестра её одержимости, — поколение уж с больно дерзкими нравами пошло, винить нужно только родителей.       — Не всегда виноваты родители, как и окружение, — выслушивая ворчания, подобно старому поколению, все же был готов одолжить свое место «старика», но лишь мотал головой и поучительно продолжал. — Люди часто оправдываются тем, что у них «не было выбора», но он был, есть всегда в любых ситуациях, кроме необратимых процессах организма, просто одни стоят на месте, а другие двигаются вперед.       — Ты её оправдываешь сейчас?       — Просто намекаю, что все зависит от нас, как и исполнение наших желаний, — бросая неоднозначный взгляд на кивающего детектива, плавно закидывает нога на ногу и чувствует, как юбка малость задралась. — Обещаю не кусаться, если все же решишь продвинуться дальше.       Фэн Синь искренне пытается понять, как обычный разговор о деле превратился в веретеницу намеков и почему неуклюжим идиотом себя чувствует он, а не наглый писака, — значит он, все это время, пытался сдерживать свои порывы, чтобы случайно не спугнуть, а он так просто говорит о том, что не против зайти дальше обычных поцелуев и объятий по ночам. Хмурясь, принимая свое поражение, все же разрешает себе приспустить пелену добропорядочности и наблюдать за тем, как темная ткань юбки медленно сползает и оголяет нефритовую кожу, несколько покрасневшую от долгой носки ремней с различными атрибутами самозащиты и чуть не врезается в капот машины впереди. Тихо выругавшись, делая вид, что это не он виноват, а очередная ночная пробка в столице Поднебесной, старался делать вид, будто ничего и не было, — ему совершенно нет дела до ремня на бедре писаки, как и до пальцев, что плавно пытались дотянуться до бляшки и несколько ослабить трение.       — Ты меня вчера укусил, когда я стащил всего лишь ложку мороженного во время просмотра фильма и отбил мне плечо, — кивая на его красноречивые действия, понимая, что не всем словам мужчины можно доверять, лишь улыбнулся. — У меня есть свидетель, Му Цин.       — Ах, да, ты же мне обещал купить новое.       Мотая головой, понимая, что теперь нужно будет заезжать и за мороженным, старался не пялится так откровенно, но получалось плохо, как и держать руки при себе, — спокойно поворачиваясь, видя, что писаке все же нужна помощь в снятии ремней, которые были по сторонам и обзор был слишком плохой, спешно укладывает ладонь на темную ткань чулок и сосредотачивается на проблеме. Стараясь не думать, как это выглядит со стороны, медленно касаясь ремешков, пытался понять, почему этот конец не поддавался, — слишком плотно и далеко от…       — Чего копошишься?       — Ты же их не сам даже надевал, — чувствуя себя идиотом, который просто повелся на очередную уловку, резко вцепился двумя руками в колени писаки и попытался сдвинуть с места. —Повернись и раздвинь бедра.       Услышать о том, что он совсем уже поехал головой не успел, ведь был занят чужими ногами и желанием достать чертовую пряжку, при этом стараясь не касаться чего-то другого, но это совершить так просто не получилось, тем более, когда писатель сидел с глазами перепуганной лани.       — Не смотри на меня как на насильника, — понимая двоякость ситуации, стараясь понять, насколько далеко может продвинуться в своей помощи, перехватывает колени и тянет к себе, при этом стараясь поддеть руками вещицу. — Кому только пришло в голову это сделать?       — Мне.       Бурча под нос проклятия, зная, что в голову такое придет ему и озабоченному Мингуану, который всеми правдами старался участвовать во всех спектаклях писаки и красноречиво намекал на продолжение вне сцены, — получить за это мог с легкостью, как от напарника, так и от начальства, что крайне недоволен такими знаниями. Полностью сосредотачиваясь на деле, чуть ли не задирая ноги писаки, за что чуть не получив пяткой по подбородку, все же раздвигает колени и скользит вниз.       — И да, я не смотрел так, — пододвигаясь ближе, давая полное право на домогательства, лишь посмеялся с собственных представлений. — Извините, детектив Фэн, но из вас дерьмовый насильник. За три года ни разу не тронул, хотя столько возможностей было.       — Нужно было?       Глупость граничащая со здравым смыслом где-то на затворках сознания, а вопрос возникает крайне логичный, да настолько, что ответа можно было не дожидаться, — наглый писака на подобные темы мало говорит, если еще и крыть было нечем. В такие моменты, где-то далеко внутри, вылезает тот самый червячок сомнения и начинает прогрызать себе дорогу наружу, а глупое « Я встречаюсь с тобой или телом?» возникает все чаще, прямо столько же, сколько и пытаются вывести на подобный разговор.       — Просто делай это быстрее.       Фэн Синь слушается, кивает и не хочет продолжать сидеть столь неловко, хоть порог откровенности давно был переступлен, — двумя руками помогая себе стянуть ремешки, всячески поворочав их на бедре, все же через долгие минуты ожидания и громкого пыхтения, смог расслабить и слегка приспустить столь неудобный элемент одежды.       — Заедем в магазин?       — Да, пожалуй.       Готовить совершенно не хотелось, даже писака не будет пробовать отравить своим варевом домашних, но это не значит, что после такой беготни совершенно не хотелось перекусить и лучше дома, — засранец, точно же выползет в юбке на улицу, а там не плюсовая температура, лишь бы пальто накинул. Спрашивать о том, где его вещи не станет, да и что-то подсказывало, что подобное писаку совершенно не смущало, тем более ходить без парика, но с накладной грудью, — устроит дефиле по круглосуточному, да заставит закрывать от чужих взглядов, ибо внимания привлекает к своей персоне слишком много внимания.       Градус неловкости медленно снизился к нулю, когда пальто надежно прикрывало пятую точку и доходило до колен, сильнее, точно не пытаясь натянуть на манер корсета пояс, поспешил в одну из точек, что была ближе к дому и у самого входа стал бегать взглядом по полкам, пока Му Цин, точно зная желанное, сметал с полок еду быстрого приготовления.       — Хочу креветки, а нет, тут же еще хот-доги есть, — складывая названное, останавливая руку на сладкой булочке с кремом, все же склонил голову к детективу. — Фэн, выбери: то или это?       Показывая на воздушные булочки с различными вкусами, а именно с фасолью и клубникой, замечая легкое непонимание и пожимания плечами, тогда писака отдает еще пустую корзинку и забирает с полок несколько с ягодами и тошнотворной бобовый, который очень нравится Лин.       — Ты чего?       — У булочки с бобовой начинкой срок три дня, закончится уже завтра, — убирая обратно на полку и переходя в отдел с морепродуктами, лишь наклоняется и пытается найти на нижних полках малосоленую рыбу. — Я не уверен, что Лин приедет к этому времени.       Фэн Синь кивает и больше не лезет под руку, только удивляется тому, как быстро наполнялась корзина и с каким интересом на писаку смотрел мужчина в тапочках, который раз уже точно пытался присвистнуть, но быстро был остановлен золотистым взором, — он не ревнует, просто не хочет ждать знакомых из местного участка и объяснять о том, почему на лице незнакомца отпечаток каблуков и выбитые передние зубы, благо, сейчас Му Цину совершенно плевать на окружающих.       Детектив пытался пройти холодильник с мороженным, но Му Цин быстро выцепил его взглядом и стал рыться, при этом комментируя, что замороженное яйцо с молоком в виде сладости нормальные люди есть не будут, — удивительно, но кассир, молодой парнишка, когда они подошли расплачиваться, только смотрел вниз и пытался не сильно открывать рот, но в конце, при оплате, пришлось и в нос ударил тот самый тошнотворный запах яиц.       — У вас красивая супруга, — Фэн Синь пытался не упасть, когда услышал такое от парня, что передавал пакеты с покупками, когда писака отошел достаточно далеко. — Спасибо за покупку и приходите еще.

Супруг.

      Пытаясь выкинуть из головы навязчивую мысль о тех словах и вновь усаживаясь в машину, мельком разглядывая руки писаки, что украшает только одно кольцо, и то подаренное матерью, которое меняется на другие украшения в соответствии с нарядами и настроением, но еще никогда не на то, которое подарил ему лично он в качестве предложения стать чем-то большим, поджал губы и повернул несколько раз ключ зажигания.       — У твоей матушки хороший вкус.       Фэн Синь бы не хотел заводить этот разговор вновь, еще и когда писака вовсе не понимает его намеков, которые точно далеки от понимания, вновь всю дорогу слушает про её очередной показ в другой стране и о мелких деталях, что сделают выступление грандиозным, тут же ставит себе пометку о поздравлении с триумфом и уставши мотает головой.       Очередной поворот, светофор и попытка не уснуть во время парковки, когда шанс поцарапать или сломать зеркало машины было высоко, а писака, явно замечая это, забирает у лифта пакеты и слабо касается щеки собственными губами, показывая на то, что им уже пора.       Странно, но раньше детектив и не замечал, как сильно уставал от неравномерного графика, как говорит Мингуан, совершенно об этом забывая, ведь всегда был накален до предела и готов сорваться в любую минуту, даже, если этого не было нужно, а теперь и вовсе не понимает, как жил до этого момента.       Не понимает, как цветок на подоконнике стал родным и каждый раз, не сговариваясь с хозяином квартиры, поливал раз в три дня, мог с закрытыми глазами дойти до нужной двери, хотя многие ошибались в повороте и стучалась к другим нарушителям спокойствия, а диван в гостиной писаки, уже любимый, оказывался слишком мягким после нескольких смен подряд.       — На кровать не пущу.       Детектив лениво поворачивает голову к хозяину квартиры, что снимает с себя надоедливые чулки и облегченно вздыхает, желая не столь принять душ и смыть последствия той ночки, сколь посидеть в кресле до скончания его века и так же уснуть, — вот тебе и работка в полицейском участке у одной из лучшей команды, которая берет на себя самые сложные задачи.       — Не пустишь на кровать, так сам ко мне придешь ближе к утру, — лениво поднимаясь с любимого места и показывая в сторону лестницы, хмурится и треть глаза пальцами. — Нет, лучше сходить, параша, а не задание.       Му Цин лениво поднимает руку и просит подождать его, пока пытался самолично ориентироваться в собственной квартире и с закрытыми глазами искать перила у лестницы, — успокаивало, все же, привычки детства никуда не девались. Лениво забирает вещи из комнаты и без особого смущения липнет к спине детектива, который пытался настроить воду в душевой кабинке.       Ленивый душ, такая же попытка привести себя в порядок и усесться на диван в окружении маленьких подушек и любимом пледе, который теперь и вовсе был общим, а не только «Мистера занозы в заднице», хотя и он слетел на пол, когда детектив решил расположиться головой на бедрах писаки и поедать орешки при просмотре какого-то бреда по телику, кажется, с глупыми выяснениями отношениями.       — Ага, а сейчас он её прижмет к стеночке и она растает, — лениво комментируя момент в фильме, явно желая поотрывать ручки режиссеру с его неправдоподобной влюбленности, лишь тяжело вздыхает и возвращается к маканию булочек в мороженое. — Она же участвует в боях без правил, так какого не может ему врезать между ног или лбом в нос?        — «Незаконное преследование», хотя, нет, гребанут под общий «Нарушение неприкосновенности частной жизни» с дальнейшим задержанием на несколько суток и запретом судом приближаться к потерпевшей, может моральная компенсация, — лениво приподнимаясь на локтях и спокойно стащив ложку с мороженным, что не сразу дошло до писаки, который только хотел съесть, снова улегся и получил локтем в лоб. — Вроде юрист и должен знать это.       Детектив пытается сконцентрироваться на фильме, хотя бы для того, чтобы узнать, чем все закончится, но привычки Му совершенно этому не способствовали, — не прошло и получаса, как пальцы были заняты шоколадными прядями, которые во время глупых моментов в фильме легко подглаживались, а в напряженных медленно оказывались у самых корней и сжимались, хотя всегда казалось, что еще немного и вовсе их вырвет. Говорить Му Цину о том, что он только вымыл волосы не хотелось, ведь знал его реакцию наперед и не хотел бы получить подушкой по лицу, так еще и тихий, несколько мягкий голос, хоть и всегда со звонкой ноткой в конце каждого слова, вовсе убаюкивал и вскоре напала легкая дрема.       Фэн Синь мог паклятся, что слышал тихий голос над ухом и попытку поднять со своего, как и проклятия вместе с тяжестью на теле, которая не только сдавливала, но и обхватывала, желала спокойной ночи и сопела над самым ухом, точно вновь слюнявя футболку.

***

      —…понимаешь ли, такой человек не будет столько терпеть…       Отворачиваясь от пушистой спинки дивана и сильнее натягивая на себе многострадальный плед, который пропах мятой с вишней, пытается снова уснуть, но вместо этого жмурится, когда слышит громкое громыхания кухонной утвари и сообразить, почему кто-то снова проснулся раньше его.        — Он обещал потерпеть.       — Сколько можно терпеть? Год? Пять? Может десять? —шепот, точно женский, стал громче на последних словах, но снова понизился, когда на него шикнули. — Ты же прекрасно понимаешь это.        — Спасибо, матушка, что влезаете в отношения своего сына, но я повторюсь, — шепот тяжелый, точно гневный, переходящий в голос, будто надрывный, знакомый, но точно не тот, ведь такого писаку слышит первый раз. — Любовь любовью, но посмотри правде в глаза: думаешь, кто-то возьмет наркомана замуж и захочет жить сколько ему осталось?       — Бывшего.       — Вот только бывших, матушка, наркоманов не бывает, —голос дрогнул, но был тверд, как и всегда, что заставляет с непониманием открыть глаза и тупо уставится на телевизор «Он же сейчас не ослышался и...?».— Сколько бы лет не прошло, я буду жить на таблетках, и неизвестно сколько мне осталось, а ты хочешь, чтобы собственный сын снова обрек кого-то на такую жизнь? Ты же не… понимаешь это.       Поджимая губы и снова закрывая глаза, чувствуя, что этот разговор не для его ушей, пытался сделать вид, будто и не слышал тихих всхлипов с кухни и извинения госпожи Му, которые «обещали больше не поднимать эту тему», хотя и больше вовсе не нужно было, ведь теперь писатель будет еще несколько часов от всех шарахаться.

Фэн Синь пытается делать вид, что снова ничего не знает.

      Детектив соврет, если скажет, что слышит об этом первый раз, как и принимает участие в коротких вспышках писателя, которые были спровоцированы принятием большого количества алкоголя с мероприятий по привлечению в свою деятельность новых полезных знакомств, как и никогда не расскажет о том, что происходило в такие моменты. Му Цин не помнил или пытался не вспоминать, как и снова начать вести себя, как обычно, нагло и слишком напыщенно, убегать от попыток поговорить и все обсудить.       — Удивительно, лежали на мне, а помятый ты, — усмехаясь и получая крайне тихое фырканье, все же тянется к макушке для утреннего поцелуя, но тот отворачивается и возвращается к своей кружке чая. — Хорошо, понял, кошак не выспался. Как долетели, госпожа Ксу?       — Бизнес класс, попытка переубедить одну дурочку, что в этом сезоне популярен зеленый, а не фиолетовый и мягкая посадка, — закатывая глаза, явно вспоминая столь прекрасную юную особу, что успела вынести остатки нервов с последнего показа, усаживается на стул и поглядывает крепкую жидкость, — и как её сын это пьет? — Вот только приехали раньше времени, и, раз договорились, что вы меня встретите, то сразу позвонила.       Му Цин всегда встречает матушку с показов, — традиция, которая стала привычной в любом состоянии писаки, потому и пытается вклиниться в это, но на этот раз его не разбудили, просто взяли и тихо ушли. Посматривая на хозяина квартиры, который не особо был разговорчивым, все же кивает и делает вид, что на этот раз не будет поднимать об этом тему, — его и слушать не будут.       — Мы поздравим Вас немного позже с завершением.       — Лучшее поздравление будет, если доживу до свадьбы собственного сына, — замечая то, как потемнел названный, все же решилась перейти на того, кто был в этом вопросе более прост. — Неужели ни у кого из вас и мысли об этом не проскальзывало в голове?       — Госпожа Му.       Детектив не перебивал и прислушивался к словам мудрой женщины, ведь за свою жизнь явно многое успела поведать, но не хочет слушать об этом, хотя и не может промолчать, что не думал о браке с писакой, — предлагал и до сих пор ждет ответ, хотя, тот, казалось, об этом вовсе забыл.       — Я не отказываюсь от своих слов и хочу, но не желаю оказывать давление, — чистейшая правда, которая заставляет вздрогнуть всем телом мужчину напротив, что до сих пор к этому не может привыкнуть. — И Вы, пожалуйста, не делайте этого. Нас все устраивает.       Нет, Фэн Синя ничего не устраивает, ведь писака так и остается при своем, как и бегает от штампа в паспорте, ведь считает это «Глупостью», как пытается приводить аргументы по типу того, что им и так хорошо вместе, а так хочется поддастся эгоистичному желанию, подвести к алтарю и снять алую вуаль с них двоих, держать за руку и до глупого гордится тем, что смог сделать это, смотреть на кольцо и понимать, — они официально вместе, теперь точно семья.       — Кстати, никто есть не хочет? — резко встав со своего места и пытаясь не обращать внимания на непонятные взгляды родственников, поспешил накинуть фартук. — Сладкое или мясное?       — Сладкого вам хватит, привезла некоторые десерты, лучше что-то более здоровое и с растительной клетчаткой, — замечая неловкость между парочкой, несколько раз хлопнула по плечу собственного сына и зевнула в ладонь. — Устала, пойду спать, меня не будить.              Кивая на её слова и провожая на второй этаж, точно зная, что та займет место в гостевой комнате, вернулся к писаке, который со спокойствием вернулся к разглядыванию собственной кружки чая и выглядел более задумчиво, чем обычно, — причина ясна, но как об этом поговорить, чтобы не устроить скандал.       — Я никогда за тебя не выйду,— голос необычайно тих, но все также звонок в сознании, вот только вместо разочарование вызывало непонятное волнение, ведь вслед за этими словами могли пойти и о расставании. — И не уверен, что смогу заняться с тобой сексом.       — Хорошо.       — Хорошо? Да ты же-       Синхронно поворачиваясь на громкую, крайне глупую, мелодию, что стоит на телефоне детектива, кивая и обещая поговорить об этом позже с писакой, перерывает весь диван и все же находит нужно в подушках, замечает «Женушка» и чувствует приближение новых проблем.

***

Грязно. Грязно. Грязно.

      Повторяя в голове, как мантру, желая открыть глаза и оказаться в своей постели, вновь бегала по каждому уголку подвального помещения, кажется жилого дома, судорожно вдыхала воздух без примесей пыли. Темный взгляд падает на собственные руки, которые плотно были обвязаны ремнями, спустился вниз и задрожал, — юбка задернута, а по белоснежной коже внутренней стороны бедер текла кровь, точно её. В голове медленно все переворачивалось, пока подкинутые картинки мелькали перед глазами, а собственный звонкий, слишком надломленный, просящий о помощи голос впился в горло окровавленными ногтями и пытался вырваться связки.       — Это не…       Шевельнувшись в сторону и почувствовав резкую боль внизу живота, сгибаясь, насколько позволяют веревки, пытается вспомнить как дышать, но вместо этого получается отрывки, крайне скудные и глупые, пока внутри все бурлило и текло по ногам.

Мерзко-мерзко-мерзко.

      Глуша собственные всхлипы, стараясь убрать так глупо появившиеся слезы, пыталась найти хоть что-то, что может помочь, бегает взглядом и натыкается на столик у стены, случайно поднимается выше и начинает дрожать больше. Огромный громоздкий шкаф, где на открытых полках лежали не только какие-то записки, но и начищенные до блеска ножи с различными лезвиями. Громко всхлипывая, пытаясь не представлять, что они могут оказаться использованы на ней, чувствует почти животный страх перед шлемом с острыми шипами внутри, точно с картинок по истории, те, которые применяли для пыток с провинившимися людьми.       — Я ничего не сделала….— шепча это, понимая, что до этого места ей не дойти, ведь стул железный и поднять невозможно, резко задергалась, будто это ослабит веревки. — Слышишь? Я ничего не сделала.

Ничего-ничего-ничего.

      Всегда слушала отца, была примерной дочерью, училась на отлично и никогда не доставляла проблем, даже, когда младшая сестра снова портила её вещи молчала, ведь старшие в семье всегда должны идти на уступки и нести ответственность. Всегда ходила на церковную службу по субботам, всем помогала и не кичилась деньгами, всегда пытаясь заработать своим трудом.       — Почему… Что я сделала не так?       Инстинктивно напрягаясь, когда послышались тяжелые шаги, пытаясь сжать бедра достаточно плотно, чтобы больше не трогали там, закрывает глаза и читает про себя молитвы, кажется, что-то про сохранение грешной души и наказания за поступки, слышит тихую усмешку и открывает глаза, тут же шарахнувшись, когда замечает безумное лицо мужчины с выжженным половиной лица и без глаза, тихо кричит и пытается спихнуть руки со своих плеч.       — Бедное, какое бедное и наивное дитя, — ласково улыбаясь, обнажая ряд пожелтевших зубов, мягко убирает с заплаканных глаз темные пряди, останавливаясь несколько секунд на одной из них, чувствуя шелковистость, тянет к себе и целует самые кончики. — Ты столь прекрасна в своей невинности, что мне захотелось её забрать.       — Почему…

Что она сделала не так?

      Нет, она никогда не завидовала сестре, ей хватало внимания и близких друзей, как и более скромных подарков, собственной квартиры и любимой работы с лошадьми, совершенно не хотела занять чужое место и жить глупой жизнью, где дневному свету не было месту, лишь неону, алкоголю и таблеткам от всех проблем.       — Почему ты, а не она? — покачивая головой в такт раскачивания тела, наблюдая за скатившейся слезой, дергает за подбородок и тянет на себя, проводит по изящной линии длинным, раздвоенным языком, до самого глаза, резко останавливается и прислоняется губами к самому уху. — Эта сука наняла охрану, а твой выблядок-папаша явно помог в этом, ведь послал и решил не платить по счетам.       — Отец бы никогда…

Отец бы никогда.

Отец бы никогда?

Отец… он, ведь, никогда?

             Задерживая дыхания, когда незнакомец рассмеялся в лицо, явно желая добить запахом тухлым яиц вместе с гнилым мясом, пыталась не двигаться, тогда тот отпускает её и отходит к столу, оставляя наедине со своими мыслями и горячим влажным следом на щеке, который она больше никогда не забудет.       — Давай снимем маленькое видео, малышка?       Поднимая голову и замечая перед собой телефон, что был включен на видеосъемку, сильнее сжала бедра и пыталась спихнуть ткань юбки ниже, чувствуя себя слишком обнаженной перед этим миром, краем глаза замечает как что-то сверкнуло в темноте и прошептала последние слова богу, ведь теперь к ней точно спустился сам дьявол и решил наказать за ошибки других.       — В моих руках прекрасная малышка Айминь, — заходя за спину девушку и смотря в камеру, чувствуя дрожь хрупкого тела, резко берет за подбородок и поднимает так, чтобы зрителям были видны её слезы. — Уважаемый директор Вэй, верните мое, иначе девчонка умрет ровно через 24 часа, а, чтобы Вы понимали, что я не шучу.       Поднимая голову девушки кверху, видя то, как исказилось лицо в омерзительной гримасе, чувствуя то, как жертва начала вырываться, прижал макушку к деревянной спинке стула до хруста, глупо ойкая, замахнулся ножом и с силой всадил в дрожащий зрачок, самую сердцевину под истошный крик нежной девы.

Пресвятая Дева, великая и непорочная Богоматерь!

Услышь меня, грешного и недостойного раба Божия, услышь и не оставь меня в горе и опасности.

Приди и покрой меня своим святым покровом, укрой от зла и укажи путь к спасению. Упроси Сына Твоего и Бога нашего не оставить меня и подать Руку, покрыть меня от зла. Аминь.

Видео обрывается, когда психопат отрывает своей жертве глазное яблоко и показывает в камеру то, как сильно оно налилось кровью и с каким трепетом держит нервы, после улыбчиво кивает и еще раз просит на фоне криков «Отдать его». Он уверен, что кого-то из сотрудников уже вырвало, кажется, стажера, который еще не смог привыкнуть к подобным психопатам, хотя и старенькие не могут этого сделать, — к животным не привыкнешь, тем более к гиенам в окружающей фауне.       — Прожить двадцать четыре часа с наружным кровотечением в голове, — голос тих и задумчив, вновь привлекает внимание многих, а наглая ухмылка кажется несколько загадочной. — Он сказочник или умеет хорошо шить.       — Если быть точнее, то психопат, — выводя на экран фотографию заключенного и краткую характеристику, прикрыл глаза и присел на край стола. — Эндрю Скотт, Цзинь Бао или Фред Куппер, — имен много, но известен как один из ученных «Красного конструктора» запущенного в СССР и прикрытый. Признали невменяемым и запекли в психушку с диагнозом «Раздвоение личности с шизоидными признаками», но сбежал и скрылся, связан с нелегальной продажей аналогов психотропных средств и серией убийств с особо тяжкими.       Ши Уду всегда оставался бесстрастным во время передачи информации, но в этот раз кривил губы и отдавал увесистую папку, точнее кидал, точно промахиваясь, на стол, а не в мусорку, прикрывает рот и явно желает от некоторых кадров опорожнить желудок, пока писака со спокойствием пролистывает и отказывает Фу Яо в просмотре.       — Сколько у нас времени?       Нань Фэн, что только смог появиться и застать последние кадры, чуть не ударил стену, но умудрился громко выругаться, за что получит замечания позже, но теперь пытался найти себе место рядом с аналитиком, который и сам не в восторге от такого дела, тем более, если они найдут тело вместо полуживой девушки, то и вовсе задохнется.       — Восемь часов.       — Что? Какого хрена? Восемь? Как? Почему они-       — Она нелюбимая дочь влиятельного бизнесмена, — привлекая к себе внимание снова, замечая крайне отвращенные взгляды, откидывает папку на журнальный столик и откидывает голову назад. — Не мне объяснять Вам, младший следователь, что у таких людей всегда есть темные делишки, которые не должны быть узнаны прожорливыми копами, но, вот проблема, Вэй Айминь была у всех на слуху и славилась прекрасными поступками, а журналисты каким-то образом пронюхали про похищения и заставили обратиться в лучший участок.

      Му Цин знает подозрительно много, но тут уже в дело вступают связи.

      Писатель знает много, но не сложно сложить простой пример, когда похищенная является дочерью крупного политика, который не раз был замечен в крайне подозрительных делах, но умело выходил сухим из воды не без помощи Айминь, что божилась, будто отец ни в чем не виновен, после снова уходила к себе без гроша в кармане и терпела выходки близнеца Аи. В самом деле, близнецы хоть и вышли из одного утроба, но слишком разные: одна чуть ли не святая, а вторая, будто самому дьяволу прислуживает, сколько же подливала масла в огонь и пыталась показать, что сестрица далеко не идеал.       — Именно так, но с меня и лучшей команды шкуру сдерут, если не спасем Святую и не доставим домой живой, — начальство хоть и должно сохранять нейтралитет, но не смог не выплюнуть последнее слово, явно не питая ложных надежд. — За работу.       Детектив сомневается в этом деле, но все равно смотрит на Мингуана, который все же решил взять дело в свои руки и стал лихорадочно думать. Пару указаний Фу Яо, к которым тут же приступили, явно не желая быть привлеченным к полевым работам, попытка связаться с директором Вэй, что и не намеревался отвечать и крайне тяжелые вздохи вместе с проклятиями.       — Пэй Су и Нань Фэн едут в квартиру потерпевшей, Фу Яо ищет зацепки, а в офис к Директору Вэй едет, — замечая спокойный кивок писателя, который лениво поднимался со своего места и кивал в сторону Фэн Синя, лишь сильнее нахмурился. — Фэн останешься здесь, а мы с Му Цином съездим.       — Почему?        У шатена есть вопросы по этому поводу, которые хотелось бы задать мерзавцу-отцу, но его останавливает не только собственный напарник, но и писака, который толкает в грудь обратно в кресло и не дает встать снова. Нахмурившись, разглядывая предателей, которые делали вид, будто заняты своим делом, тут же вспыхнул и оттолкнул от себя Му Цина, что только глаза на такое закатил, — снова за ребенка принимает?       — Я, как и ты, старший детектив первой команды, это во-первых, — накидывая на себя курточку, решаясь тут же заткнуть «женушку» своими доводами, лишь кивнул в сторону писаки. — Во-вторых, в мои обязанности входит присматривать за Му Цином. Мы едем вместе.       Фэн Синь обещает, хотя бы самому себе, что не полезет с кулаками на этого человека, просто будет стоять рядом и наблюдать за тем, как ловко с ним расправляется писака, который успел за время поездки позвонить тому, чье имя не хотелось бы называть, договариваться, заезжать в нужный переулок и забирать увесистую папку со всеми грехами Вэй Чао.       — Мне просто любопытно, — Мингуан, который все это время сидел за рулем и иногда поглядывал на задние сидения, где сидел напарник и язва, все же решил спросить о том, что давно волновало. — Как ты можешь так спокойно общаться с Кровавым дождем? Совсем не страшно?       Му Цин всегда спокоен, когда дело доходит до связей в криминальном мире, может кого-то послать, откровенно издеваться и портить вещи, чтобы получить нужное, а особое место в этом занимает именно Хуа Чэн, что наводит жути на каждую авторитетную личность, даже сидя в инвалидной коляске, умудряется быть выше других. Ни для кого не секрет, что раньше писатель состоял в близких отношениях с ним, больше догадываются, ведь правду знают не многие, но и этого было мало, чтобы вести себя настолько вольно рядом с таким человеком и разговаривать, будто с грязью под ногтями, — отрывками и огромным отвращением.       — Вы боитесь психопатов, которые держат в заложниках человека?        — Ну, там тонкая организация, больше к психологии относится, — покачивая головой, явно не желая об этом думать снова, как и вспоминать многочисленные тесты и походы к мозгоправам, все же продолжает. — Боимся, конечно, но по уставу не имеем право показывать этого, ведь это может спровоцировать подобных людей на манипуляции и активные действия в сторону жертв.       Писатель больше не стал ничего объяснять, лишь продолжил пролистывать папку и с явным весельем рассказывать обо всех злодеяниях такого человека: взятки в особо крупных размерах, продажа травы, укрывания в убийствах, пособничество, и, одна из самых интересных строчек, изнасилование несовершеннолетнего парня. Му Цин явно не желал накалять обстановку, просто зачитывал самое интересное, то, за что весьма можно упрятать за решетку на долгие годы, но теперь кулаки сжимались и у Мингуана, потому лучшим решением было помочь закрыть папку и вежливо попросить прекратить.       — Тебе же нравится мой голос.       Писака издевается, точно знает на что давить, заставляет глупо уставиться и в попытке забрать папку, которая могла стать хорошей уликой, мотать головой и пытаться объясниться, — он же не показывал это, точнее пытался не делать, неужели успел где-то проколоться? Тяжко вздыхая, не понимая вовсе, за что должно быть стыдно, резко наклоняется и целует в краешек губ, заставляя все же выпустить папку из рук и победно забирая, открыл на первой попавшейся странице.       — Я планировал её отдать тебе или Мингуану сразу же, как договоримся с тем прохвостом, — улыбаясь, замечая несколько глуповатое выражение лица детектива, слегка наклоняется, чтобы посмотреть в глаза и широко растягивается в улыбке. — Фэн-Фэн, как тебе не стыдно целовать другого перед своей «женушкой», а вдруг ревновать будет?       Тяжело вздыхая, уже слыша приглушенные смешки со стороны напарника, который явно любил наблюдать за таким, как и на писаку, что совершенно не чувствовал себя виноватым за глупую шутку, возвращается к изучению дела и прекращает вовсе думать об этих спевшихся засранцев.

У них дело — нужно сосредоточиться.

      Мингуан первый выходит из машины и снова пытается дозвониться до секретаря столь занятого человека, но стоило только открыть двери, как писака ухватился за ворот куртки, что еле дышал от подобных встрясок, тянет на себя и быстро находит губы собственными, чтобы крайне глупо, невинно и столь же по-детски оставить поцелуй и усмехнуться над глупым выражением многострадального детектива.       — Чего сидим? Выходим.       Му Цин точно над ним издевается, когда шепчет это на самое ухо, нагибается и помогает открыть двери шире, улыбается и делает вид, будто ту глупость ни он делал, — точно делать нечего, ну, хорошо, позже, когда они разберутся, покажет, на что способен и кто в этом деле будет выглядеть глупо.       У входа их пропускают, но только до фойе, где молодая девушка вновь повторила то, что и секретарь директора Вэй, — занят и никого не принимает сегодня, — после уже нервы не выдерживают, ведь те отказывались подпускать к кабинету, даже при предъявления удостоверения и объяснения дела, прорывается через толпу и крики девушки. Фэн Синь был уверен, что писака шел рядом, но тот несколько приостановился, когда вход был перекрыт охраной, тогда пришлось ждать Мингуана, который поможет им встать на колени и больше не препятствовать расследованию.        Ловя за запястье писаку и затаскивая в лифт, замечая крайне спокойный серый взор и папку в его руках, спешно выходить на нужном, чуть не оставляя Мингуана позади, более не обращая на крики об охране, которая и без этого была у двери, все же спешит отвлечь от столь важных дел такого человека.       — К директору Вэй нельзя, — крича об этом и пытаясь встать на пути, все же замечает удостоверения и спокойно попускает, но не писаку, что выглядел, по её мнению, слишком подозрительно. — Кто вы? Что за папка в ваших руках?       — Эта папка может посадить господина Вэй на пожизненное, — писака крайне честен, настолько, что девушка пытается ухватить бумаги, но тот изворачивается и идет напролом. — Ладно, мне надоело быть вежливым.       Писака врывается в кабинет Вэй Чао с ноги и даже не думает извиняться, убирает от себя руки охраны, что пыталась остановить, подходит к говорящему и в раз затихшему мужчине, кидает папку перед самым носом, резко хватается за темные пряди и хорошенько прикладывает к гладкой поверхности лицом, снова поднимает и показывает невольным зрителем в раз покрасневшую кожу и слегка приплюснутые нос из которого тонкой струйкой вытекает кровь.       — Что Вы? Да я на вас в суд подам, — чувствуя то, как дрожит рука в его волосах, явно от ярости, пытается выпутаться, пока смотрит на ошарашенных людей в дверях.— Что вы смотрите? Схватите его и вышвырните, и этих тоже.       — Мы из полиции и-        — Отлично! У вас будут большие неприятности.       Му Цин тяжко вздыхает перед тем, как снова пройтись чужим лицом по твердой поверхности, но теперь уже щекой, пока не слышится громкий хруст и удовлетворенно не отпускает сальные волосы, перед этим вытирая руки влажными салфетками, которые, как нельзя лучше, стояли на столе.       — Вы очень наивны, господин Вэй, если думаете, что я коп, — улыбаясь и резко скидывая со стола все канцелярские принадлежности на пол, усаживается на самый край, поднимает ногу и упирается ботинком в грудь Вэй Чао. — Му Цин, был подозреваемым в ряде жестоких убийств по собственным книгам, но меня оправдали, а значит, я и сейчас могу творить, что душе угодно и как, ведь мне за это ничего не будет.       Фэн Синь сомневается, что это все было частью плана, потому делает шаг в сторону и думает о том, как его оттащить, но был словлен за локоть Мингуаном, который взглядом показывал «не стоит, пускай, заслужил». Сжимая губы, понимая, что подобные слова могли сделать в чужих глазах писателя преступником, а его участок понизить, все же вырывается, но застывает на месте, когда Му Цин с легкостью роняет кресло вместе с Вэй Чао, но быстро ловит, чтобы что-то прошептать на ухо.        — Вы… Не может этого быть… — замечая в чужом шепоте некий страх, как и легкие помахивания руки, что отсылает охрану, лишь сильнее хмурится. — Блефуете?       — Мы можем договориться.        Соглашаться с Му Цином, как идти на сделку с дьяволом, и то у того будут божеские условия, ведь не хватит фантазии на особые, что заставляет сделать шаг вперед и пару раз кашлянуть в кулак, чтобы оторвать писаку от созерцания в раз побледневшего чужого лица.       — Вы должны сотрудничать с нами, чтобы мы смогли спасти вашу дочь.       Мингуан, как один из самых спокойных в этой комнате, пытается объяснить суть дела и их план, но встречается с обеспокоенным взглядом, который все время возвращался к мелькавшему на периферии писаке по кабинету, что все время показывал на них и улыбчиво мотал головой, будто и вправду о чем-то сговорился с ним.       — Я не уверен, что вы сможете обеспечить мне безопасность, как говори-       — А как же ваша дочь?       У Фэн Синя сдают нервы, точнее их остатки, ведь слушать напыщенного нахала, который заботится только о своей шкуре и другой дочери, совершенно забыв о том, кто на самом деле был все это время рядом и вытаскивал из всех передряг было просто отвратительно. Делая шаг вперед, уже желая схватить за накрахмаленную рубашку, чтобы хорошо встряхнуть, чувствует на своем плече ладонь и замечает краем глаза знакомую улыбку, которая говорит о том, что ему стоит взять себя в руки.       — У нас осталось мало времени, господин Вэй, с вами поедут лучшие из наших сотрудников, а мы будем с вами на связи, — тяжело вздыхая, даже не думая закрывать подобного человека от напарника, вновь вспомнил о том, что им может влететь, тяжко выдохнул и продолжил более тише, чтобы его точно услышали. — Подумайте о ней, о том, как ей страшно выносить все это и как сильно она хочет в своем отце увидеть спасителя.       Вэй Чао не торопился с ответом, метался взглядом от одного лица детектива к писательскому, дольше останавливался на последнем, будто ожидая подтверждения его слов, но заметил ледяное спокойствие и легкое кивание, точно совершенное для приличия, — ему нужно решится на это сейчас, ведь потом будет поздно.       — Мне нужно ему позвонить.       — Сделаем это в участке.       Директор Вэй не сопротивлялся, когда его попросили проехать с ними в участок, крикнул секретарю все убрать и поспешил за остальными, пока Фэн Синь звонил аналитику и пытался выпытать хоть что-то, но тот до сих пор молчал и просил «Не гнать», что заставило опустить тихий мат под нос и с силой захлопнуть дверцу заднего сидения служебной машины, при этом продолжая опрос.

Осталось 5 часов…

      Проходя вновь между своим столом и аналитика, слыша одно и то же, начинал тихо закипать и в очередное «Нет» резко ударил ботинком по собственному креслу, медленно сел в него и стал прожигать дыру взглядом в Фу Яо.       — От того, что ты будешь ему мешать, дело быстрее не пойдет.       — И? Ты предлагаешь просто сидеть и ждать наступление вечера, пока тот идиот соизволит прийти на встречу и отдать деньги? — золотистый взор вновь прошелся по спокойной фигуре писателя, который сидел рядом с аналитиком и пытался помогать, но вместо этого мешал еще больше своими тихими замечаниями и подводками. — Не могу поверить, что ты не можешь узнать местонахождения того психа.       Му Цин хмурится и все же обращает внимание на взвинченного старшего детектива, который своими нападками только портил работу, мотнул головой и все же решил больше не трогать аналитика, чтобы тот смог сосредоточится на своем деле и найти нужную частоту.       — Я не бог и не могу знать все, — усмехаясь, замечая, что Фу Яо выдохнул, когда сошел с новоявленного места, медленно подошел к столу своего детектива и присел на край стола, резко укладывая ладони на подлокотники и поворачивая к себе, чтобы видеть его лицо. — И ты не можешь спасти всех без нужного направления.       — Да неужели?       Фэн Синю не нравится, что все спокойные, будто это обычный день с раскрытым убийством, а не срочное дело, где на кону стоит жизнь девушки, которая достойна жить и желает этого, будет этого хотеть до последнего вздоха, которого не будет, — они достанут её, смогут это сделать и все будет хорошо.       — Послушай меня, — подкатывая ближе, замечая то, с какой силой сжались челюсть, а глаза в раз потемнели, явно задумывая что-то не доброе, пытался хоть немного вразумить. — За твоими плечами годы опыта работы и ты должен понимать, что не каждого можно спасти.       — Цин, там маленькая девочка, которая ничего не сделала…       Он видел своими глазами кровь, слышал её крики о помощи и мольбы, чувствовал, как внутри все переворачивалось, когда этот ублюдок лишил зрения, хотел сделать все, чтобы на этом месте оказался сам, ведь тогда он бы смог что-то сделать, даже, если бы лишился одного из органов чувств, но вместо этого просиживает штаны в офисе и пытается всех торопить.

Он… просто бесполезен.

      Единственное, что ему остается делать, так это довериться папаше той девочки, ждать звонка, отсчитывать минуты до конца времени и пытаться не свихнуться, что уже выходит дерьмово, но становится немного спокойнее, когда чувствует знакомый запах вишни с мятным мороженным, прислоняется лбом к чужому животу и, точно как маленький, подставляет голову к легким поглаживаниям.       — Обещай не творить глупости.

Нет, он точно не собирался этого делать, просто…

      Тяжело вздыхая, понимая, что Му Цин прав, совершенно точно забывает о тех, кто сидит в офисе, протягивает руки к любимой талии, обвивает и крепко прижимается, пока сверху слышится тихое «Хорошо, давай так.» и медленно приходил в норму, будто присутствие писаки и вправду оказывает успокаивающий эффект.       — Что-то нашли?        Тишину офиса прервал громкий голос, который заставил аналитика тихо прошептать о том, что они откровенно достали с этим и стучать по клавишам в два раза быстрей, будто это даст результат, а стоило Нань Фэну подойти к нему ближе, как тут же застыл на пол дороги, когда темный взор обещал его прибить на месте. Младший детектива посмеивается, делает вид, что совершенно не желает его учить работе и оставляет на самом краю чашку с кофе, — единственное, что еще может принимать Фу Яо.       — Так, совсем ничего?        У Фу Яо нервы ни к черту, об этом знает каждый, как и пытается тыкнуть в то, что его работа не достаточно хороша, ведь прошло всего лишь три часа и он не смог ничего найти в полупустой комнате, — естественно, если все так просто, то почему бы им самим не попробовать?       — Иди сюда, — замечая, что напарник послушно подошел ближе, резко схватил за локоть и с силой пихнул на собственное кресло, развернул и пододвинул, чтобы тот смог познакомиться с видео, которое уже знал наизусть. — Тебя повысили. Вперед.       Нань Фэн несколько секунд глупо смотрит на напарника, который высоко поднял подбородок и слегка кивнул в сторону компьютера, даже открыл ноутбук, чтобы прослеживать по нескольким базам, нервно посмеялся и все же вернулся к просмотру видео, пока беловолосый пил свой утреннее кофе.       — Изображение увеличивал?        — В первую очередь.       Фу Яо шлепается на стул рядом, пытается понять, зачем тот промотал сразу к концу и решил рассмотреть нож, ведь тот точно не имел серийного номера на видном месте и слишком ржавый, источен до такого, что неизвестна его настоящая форма, ведь маньяк все доводил до тонкой и вытянутой формы, — зачем ему только это?       — Знаю только то, что этот подвал находится в доме и судя по шуму, то в глуши.        — Ты пытался вычислить параметры помещения и сузить круг до определенного района с подобной постройкой?       Мотая головой, понимая, что подобное не дало бы результата, ведь прекрасно знает о подобной конструкции во всех домах, вдруг резко напрягся, когда заметил определенные чертежи в южной части Пекина, — разве?       — Как ты-       — Сейчас мы быстро соединим полученные результаты и примерно охватим нужный район, поищем в сети возможные жалобы на громкие крики или же подозрительные вызовы, и, — замечая то, что теперь на него уставилось трое пар глаз, лишь посмеялся и решил все объяснить. — Многие подземные помещения начали сносить еще в 90-х из-за их ненадежности и строить новые, как и планы, но некоторые отказались это делать и это можно понять по шуму и расположении мебели. Я, вроде, это уже говорил Яо.       — Да… — кивая, точно припоминая такое, показывает в сторону парочки и уже шепчет, чтобы точно получить нагоняй от одного из старших. — Сосредоточиться все не мог.       Стоило сократить до предполагаемого района, как на телефон поступило сообщение от Мингуана с места звонка от нужного лица о месте встречи, что заставило усмехнуться и наконец-то отлипнуть от писателя, который тут же отпустил и не стал присоединяться к столу аналитика. Фу Яо тут же согнал со своего место напарника и стал пробивать адрес, рассматривать камеры и с помощью не хитрых манипуляции находить нужное лицо, что было спрятано за кепкой.       — Сейчас проследим его путь и-       Забывая, что хотел сказать, замечая то, как тот заходит в переулок между двумя улицами и не выходит, лишь тихо шепчет проклятия, пока старший детектив резко бьет кулаком по столу.

У них не получится задержать его раньше времени.

Осталось два часа…

      До встречи оставалось около десяти минут, а Мингуан снова проверяет наушник и связывается со всей командой, чтобы узнать об исходных точках каждого по строгому плану: Фу Яо должен сидеть в переулке вместе с Нань Фэном, где в последний раз заметили того психа, сам находился рядом с Директором Вэй и Пэй Су, что стоял за углом и держал пистолет наготове, а напарник вместе с писакой стояли в тени предполагаемых домов.       «— По моей команде команда В выезжает, — тихий, с такими же помехами, голос Мингуана в полной тишине машине раздавался слишком громко, так, будто к ним сейчас подойдут и их спалят. — Ждем отмашки Б. Без глупостей».       «— Идет с запада.»       Мингуан уверен в том, что сможет защитить приманку, но проблема была в расположении Пэй Су, который находился ближе к западу, хоть и умудрился спрятаться за несущую стену заброшенного завода. Связался отдельно с Директором Вэй, который откровенно нервничал и оглядывался на них, попросил этого не делать и вести себя уверенно, — никто не должен ничего понять.       — Ну же.       Фу Яо замолк, когда сказал последнее слово, точно отключился, что было неудивительно, попросил говорить Пэй-младшего о его местонахождении и был малость удовлетворен ответами, — фигура в темных, мешковатых одеждах идет с западного входа, но в руках не разглядеть, что есть или нет. Приманка снова оглядывается, но уже на громкие шаги и видит направленное дуло пистолета, без слов швыряет кейс на пол и пинает к нему.       — Верни её.       — Кого из? — голос слегка охрипший, но более высокий, совершенно не похож на тот, который они слышали, что заставило напрячься. — Девчонку по частям или тех людей, что паслись в моем районе?

«Дерьмо.»

      Мингуан замечает то, как Пэй Су пытается тихо добраться до мужчины со спины и мотает головой, явно говоря этого не делать, ведь там слишком много камней, но стоило Вэй Чао резко охнуть и посмотреть в сторону шума, как и шантажист сделал это, потому пришлось действовать быстро и впервой наплевать на безопасность гражданского, — только все задание портил, — выстрелить в темную фигуру. Услышав громкий вскрик и заметив то, как тот свалился на бетон, подбежал ближе к телу и схватился за плечо, чтобы развернуть, скривится и мотнуть Пэй Су.       «— На… -у приш- ел др-. Ком-»       Пытаясь исправить помехи и услышать то, что пытался донести Мингуан, который в какой-то момент стал громко материться в рацию, посмотрел на Му Цина, что уверенно сжимал руль, пытался исправить и докричаться до кого-то другого, — младшие не отвечают, как и Пэй Су; тогда пришлось доставать телефон и пытаться связаться с ними так, но сеть не ловила.       — Какого хрена.       — Мы в месте, где не ловит связь, и, — поднимая серый взор на детектива, медленно приближаясь к его лицу, замечая панику в золотистых глазах, мягко улыбается и целует в щеку. — Прошу, пойми меня еще раз.       Фэн Синь не успевает и слова сказать, когда чувствует прохладную ладонь на своей щеке и после резкий удар о бардачок, а последнее, что успевает разглядеть, так это спину писателя, который вновь бросил его в полном неведенье и заставил вновь закрыть глаза на все его проступки.

Что-то в этой жизни никогда не изменится…

Осталось 14 минут…

      В следующий раз, когда он открыл глаза, то услышал беспокоящиеся крики из рации, а на своей шее крепкие руки, что пытались его задушить. Широко раскрывая глаза и замечая знакомое лицо, точно с видео, скривился и резко дал тому под дых ногой.        — Ха- Щас. Ага.        «—Фэн, десятый дом, вы рядом.»       Потирая собственное горло, замечая, что тот пытался сбежать, лишь посмеивался над этим, — отлично, так раз сможет поймать каждого ублюдка этой истории, — смотрит на время и бежит за фигурой в темной, которая пыталась петлять и точно была без оружия, раз решила убить столь изощренным способом, даже без ножа.       Пытаясь найти на своем поясе кобуру и понимая, что там все пусто, молился, чтобы пистолет забрал Му Цин ради самозащиты, а не тот поддонок, ускоряется на газоне, когда убийца пыталась срезать до собственного дома, и громко матерится, когда спотыкается об ямку, пока тот закрывает двери на ключ.       — …        Поднимаясь и резко подбегая к двери, начиная дергать ручку, все же понимает, что это плохая идея, — дверь открывается наружу, сама железная, а ручка может легко сломаться, тогда остается только один вариант, — искать еще одну дверь, которая должна быть позади дома и вести на веранду.       Обегая и чувствуя, что еще немного и все внутри загорится, пытался не думать о Му Цине, который снова поступил по своему и ничему ему не сказал, нашел заветную дверь и быстро залез на веранду. Дверь на веранде была открыта, а стоило войти, как почувствовал запах металла, медленно прошел в гостиную, где горел свет и заметил двое трупов с огнестрельными ранениями в голову, что уже были мертвы.       —…       Стоило выйти из-за угла, как его резко схватили в захват и снова попытались задушить, но уже веревкой. Тихо кряхтя, пытаясь убрать её с шеи, пятится с ним назад и натыкается на стену, резко начинается раскачиваться и долбиться о неё головой своего убийцы, который громко простонал и ослабил внимания, что позволило забрать удавку и уложить на пол, при этом надеть наручники и вырубить легким ударом.

Выживет.

      Дом погружается в тишину на минуту, пока не слышится выстрел, а золотистый взор не находит дверь, которая ведет в подвал. Поджимая губы, представляя самые страшные картины в голове, пытается не свалиться с лестницы и увидеть дверь, которая ведет в то помещения, но она была закрыта, тогда пришлось искать на ощупь, а стоило её открыть, как тут же остановился.       — Ты…

Писатель эгоистичен, раздражающий и аморальный в своих принципах, но он не убийца.

       Замечая темные перчатках на его руках и опускающийся вниз пистолет, точно не его, пытался понять, что происходит и почему Вэй Айминь имела дырку во лбу, которая принесла за собой море крови. Резко схватился за ручку двери, когда увидел тот взгляд, который боялся больше всего на свете, не нежный или язвительный, а холодный и бездушный, что остановился на лице девушки, пока рука срывала с её груди крестик и поднимала на свет.

Нет же, Му Цин не убийца, он просто…

       Сжимая ладонь в кулак, замечая, что писатель достает платочек из кармана и вытирает лицо девушки, точно пытаясь высмотреть её лицо, пытался сделать хотя бы шаг, но почувствовал, будто его пригвоздили к бетону и заставили наблюдать за тем, как любимый человек становится тем, кем пытался не быть никогда.

…или же?