bound by fate and law

— В смысле вы еще не перепихнулись? — раздраженно спрашивает Чимин, и Юнги может только кивнуть в согласии, пока они оба смотрят на танцевального инструктора перед ними. Хосок прищуривает глаза, защищаясь, делая глоток своего напитка, наверняка ведущего к диабету. — Я ведь уже говорил вам, я не хочу ничего разрушить, — говорит Хосок спустя минуту. Они снова в кафетерии компании. Юнги как раз возвращался после встречи с Намджуном по поводу предстоящего проекта, о котором переписывались в сети, и был вынужден выпить кофе с двумя хореографами, пока те были на перерыве. «Вынужден». Скорее Юнги бросил один взгляд на милую чиминову улыбку, когда тот позвал его по имени и немедленно сделал то, о чем попросили. И вот они тут, снова разыгрывают парочку на публике, пока Чимин сидит рядышком с Юнги, а плечи прижаты друг к другу. Юнги уже не находит сложным притворяться, особенно с тех пор как отношения между ним и Чимином изменились. Взаимодействия стали чуть более плавными, поэтому Юнги легко укладывает руку на чиминово бедро, пока слушает как два мужчины переругиваются о плачевном состоянии взаимной влюбленности Намджуна и Хосока. Забавно это слушать, поскольку сразу видно, что дружеские отношения между ними искренние, а не фальшивые рабочие, какими так насыщена индустрия. Юнги так расслаблен, так… свободен в выражении своих настоящих чувств по отношению к Чимину, а тот факт, что на этот раз их близость подлинная, делает его по-настоящему счастливым. Он чувствует, как Чимин слегка дергается, и моргает, возвращаясь к обсуждению, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, но двое все еще спорят о том, что Хосоку нужно сделать первый шаг и пригласить Намджуна на свидание, и не на дружеское свидание. Юнги только сейчас осознает, что он на самом деле разминает плотную, но мягкую кожу правого чиминового бедра, что, должно быть, удивило Чимина, о чем, наверняка, говорило его короткое подергивание. Юнги мягко сжимает бедро, как бы извиняясь, и в удивлении смотрит, как Чимин вдруг садится прямее, облокачиваясь локтем на стол и еще глубже погружаясь в игривый спор с Хосоком. Но чиминовы бедра продолжают подрагивать, легкая дрожь пробегает по мышцам. Юнги переводит взгляд обратно на покрасневшее лицо Хосока, пока тот продолжает спорить и отрицать логику, которой Чимин его забрасывал. А затем снова начинает легонько наминать чиминово бедро, желая узнать, верна ли его догадка. И пытается спрятать ухмылку за краем чашки, пока делает глоток, наблюдая как чиминовы мышцы сокращаются вслед за его прикосновением. Так что Юнги продолжает, частично слушая продолжающуюся ссору, частично следя за чиминовой реакцией на свои прикосновения, пока он переходит от растираний к мягким сжатиям. Румянец, ползущий по чиминовой шее и ушам, можно легко перепутать с румянцем от спора с Хосоком, но Юнги знает правду, он чувствует ее своей рукой. Юнги приходится подавить самодовольное фырканье и ухмылку, когда Чимин уводит ногу от прикосновения, когда Юнги осмеливается поднять руку немного выше по бедру мужчины. Чимин начинает заикаться, а кожа покрывается более ярким румянцем. Открытие одной из чиминовых чувствительных зон приводит Юнги в восторг на весь оставшийся день, даже тогда, когда он возвращается домой один. Ему не терпится исследовать и узнавать больше. Чимину знакомо поддразнивание, умение устраивать шоу, ведь иногда танцы именно этим и являются. Поэтому после сегодняшней шалости Юнги, Чимин думает, как подразнить того в ответ. И, кажется, он знает идеальный и коварный, способ. Юнги упоминал, что ему нравятся его тату, верно? Что может быть лучше, чем дразнить мужчину, позволив ему увидеть именно то, что он находит привлекательным? Чимин горд за свое подтянутое тело — любой танцор был бы — но Чимин особенно горд своим собственным, потому что это просто правильный баланс мягкости и чистого мышечного тонуса. У него больше нет твердых шести кубиков пресса. Те дни давно в прошлом, и сейчас он очень любит поесть, даже если иногда забывает об этом. Так что сейчас у него действительно очень сексуальный, мягкий, рельефный пресс, подчеркивающий его формы. После душа Чимин отказывается от надевания футболки и нижнего белья и надевает самые облегающие белые спортивки, из всех которые у него есть. Чимин не может не ухмыльнуться, чувствуя себя порочным и немного возбужденным из-за того, что ткань брюк была почти прозрачна. Он убеждается, что пояс штанов сидит на мягкой ямке мышц на бедрах, привлекая внимание к их ширине, а также к темной дорожке волос, спускающейся вниз, с каждым шагом подчеркивая тот факт, что Чимин без нижнего белья. Чимин удовлетворенно ухмыляется своему отражению. Совершенный грех. Пришло время подразнить одного конкретного мужчину. И Юнги его не разочаровывает, когда застывает на диване, зафиксировав внимание на Чимине, а не на телевизоре, пока следит за каждым чиминовым шагом. Чимин должен отдать старшему должное. Юнги правда пытается контролировать то, как расширились его глаза, но красные кончики ушей и беглое облизывание губ выдают его с головой. Чимин самодовольно ухмыляется и направляется в свою комнату. Юнги вздыхает, снимая наушники и беспечно кидает их на рабочий стол. Он днями работает над новым треком, и единственная вещь, которой не хватает, — голос, подходящий песне. Но найти подходящего вокалиста легче сказать, чем сделать Когда Юнги работает над песней для компании или для конкретной группы, то всегда слушает их старые треки, чтобы понять, как голоса сочетаются с музыкой, и какие части в песнях кому подойдут лучше. Следует признать, что гораздо проще подготовить трек, не имея в виду определенного исполнителя, но четкое представление о потенциальном тоне голоса, подходящим для песни, может оказаться самой сложной и изматывающей частью создания песни. Именно в такой ситуации Юнги себя и находит. Это не песня, которую он хочет продать. Эту песню он хочет загрузить на Soundcloud, чтобы пополнить портфолио и отблагодарить фанатов, которые поддерживали его в последние месяцы. Именно поэтому Юнги еще более разочарованный. Он перфекционист, и даже если он найдет нескольких вокалистов, которые в целом соответствовали бы общему звучанию песни, ей все равно просто чего-то не хватает. После часов прослушивания сэмплов разных вокалистов в течение последних трех часов, Юнги и вправду нужен перерыв. Он встает со стула и стонет, когда мышцы ноют от недостатка движения, и выползает из комнаты. Первое, что он замечает, — голос, и это не тот голос, который он записывал. Чимин стоит на кухне, нарезая фрукты, пока подпевает песне, играющей по телевизору. Юнги отказывается верить своим ушам, но он своими глазами видит, как двигаются чиминовы губы, пока тот подпевает словам, так что нет смысла отрицать, что мягкий голос принадлежит Чимину. Он звучит абсолютно ошеломляюще. Его голос мягкий и чистый, легко передавая тот легкий ветерок эмоций, который Юнги задумал для своей песни. Звучит несколько фальшивых нот тут и там, едва заметные для того, кто не научен или не имеет опыта в замечании таких ошибок, но это не имеет значения, потому что голос Чимина звучит невероятно красиво. И это именно тот стиль, с которым Юнги нравится работать, нетронутый вокальный диапазон, сырой, но ждущий своего часа. Именно тот голос, который подойдет песне, оставленной позади в комнате. По коже бегут мурашки от волнения, когда он подходит к Чимину, который, кажется, только замечает его только тогда, когда Юнги заговаривает, лишь слегка пугаясь его быстрого и взволнованного вида. — Ты никогда не говорил мне, что умеешь петь, — выпаливает Юнги. Чимин мягко смеется, отправляясь от легкого испуга, и обратно сосредотачивается на яблоке, которое режет. — Потому что я не умею. — Чушь собачья. Все ты умеешь, — искренне заверяет его Юнги и осторожно берет Чимина за руку, в котором нет ножа. — Идем со мной. Чимин в замешательстве несколько раз моргает, но откладывает нож и позволяет Юнги утянуть себя в его комнату, любопытство оказалось сильнее замешательства. Волнение кипит в юнгиевых венах, пока он садится обратно и бездумно утягивает Чимина на одно колено, слишком сосредоточенный на желании показать младшему своей трек, чтобы заметить насколько интимным является жест. — Смотри, я работаю над треком, и все не мог найти вокалиста, голос которого бы подошел песне, но ты, ты подходишь, — объясняет Юнги в спешке от волнения, пока быстро меняет некоторые настройки на компьютере, отсоединяет наушники и включает трек. Он поворачивается посмотреть на Чимина, ему любопытно посмотреть реакцию другого мужчины и что тот скажет о песне, и Юнги чувствует, как сердце замирает в груди, пока он наблюдает как мягкие чиминовы щеки покрываются легким оттенком розового, делая его еще более милым чем обычно. Чимин кажется немного взволнованным, когда отвечает. — Хен, я правда не думаю, что я лучше, чем другие пев… — Чимин, поверь мне. Ты подходишь для этой песни идеально, — обрывает Юнги чужие сомнения, подбадривая его мягко и честно. — Можешь спеть парочку нот для меня? Чимин, кажется, сомневается, но затем кивает, и Юнги не может сдержать счастливой улыбки. Чимин смотрит на Юнги, его руки сжимают юнгиево запястье, которое не занято тем, что двигает компьютерную мышь, перезапуская песню и меняя уровень звука, чтобы Чимин мог слышать ее более отчетливо. — Просто сделай то, что делал на кухне, — мягко направляет Юнги, щелкая мышью и открывая файл со лирикой песни. Чимин хмыкает, пока наклоняется ближе к экрану, а глаза бегают по словам, пока слушает зацикленную песню. — Какая это партия? — спрашивает Чимин, неуверенность все еще сквозит в его голосе, но несмотря на нее он хочет попробовать. — Сейчас это не важно, просто пой, как чувствуешь, — улыбается Юнги, высвободив запястье и схватив Чимина за руку. Чимин кусает нижнюю губу, взгляд все еще зациклен на лирике. А затем он начинает петь тихо, немного неуверенно, но стоит ему только взглянуть на подбадривающую улыбку Юнги, и его голос ставится тверже, когда он поет более уверенно. Грудь Юнги наполняется нежностью и зарождающейся гордостью, когда он слушает, как Чимин начинает снова, а его взгляд становится более решительным, пока он прежде чем запеть, ждет ту часть мелодии, которая ему нужна. Юнги был прав. Голос Чимина именно то, что он искал. У Чимина нет никакого самоконтроля, и он это знает. Юнги просто попросил его об этом только раз, просто надул свои милые розовые губы, и Чимин с готовностью согласился попробовать записать отрывок из песни. Он такой подкаблучник. Чимин знает, что его вокал не из лучших. Он перестал пытаться учиться у своих любимых артистов и в принципе перестал тренироваться, когда его отец разрушил всего его мечты стать айдолом. Но слыша и видя Юнги, делающего комплименты ему, подбадривающего его, несмотря на ужасные ошибки, сделанные им пока он подпевал мелодии, Чимин просто не мог удержаться от того, чтобы не ухватиться за его слова, пряча их в груди, словно защищая. Юнги выглядел таким взволнованным, когда показывал Чимину песню, когда он усадил Чимина к себе на колени, потому что чувствовал себя таким легкомысленным и взволнованным своим открытием, что Чимин не мог не почувствовать тепло и головокружение и был готов сделать все, чтобы снова увидеть такую улыбку Юнги. Он не может сопротивляться, поэтому разрешает Юнги записать его голос. Они решили встретиться в компании в одной из свободных студий, когда Чимин закончит с работой, чтобы сразу начать записываться. Чимин все еще немного нервничает, но ничего не может с этим сделать. Когда песня начинает играть в первый раз, а он стоит в звукозаписывающей будке с надетыми наушниками и микрофоном перед ним, из-за нервозности он пропустил первые аккорды песни и не вступил вовремя. Он знает, что Юнги не будет осуждать его, он с самого начала только и делает, что поддерживает его, но перфекционист внутри Чимина все еще хочет выглядеть хорошо в глазах мужчины. Как раз в тот момент, когда Чимину кажется, что он слишком сильно напрягается, песня внезапно начинает играть на такой низкой ноте, что стала звучать слишком жутко, заставляя его смущенно рассмеяться. Через стекло он видит как Юнги улыбается, а в наушниках слышит щелчок. — Не нервничай. Просто повеселись. Не думай слишком много и просто пой так, словно подпеваешь песне с радио. Чимин нервно выдыхает и улыбается мужчине, нежность бежит по венам, и он быстро кивает, фокусируясь обратно на листке с лирикой перед ним. После этого все проходит гладко, спасибо его нервозности, которая отступила, что позволило его расслабиться и по-настоящему насладиться этой вылазкой в мир Юнги. Он знает, что не везде вступает вовремя и не везде попадает в ноты, но Юнги терпелив и постоянно его подбадривает, и всегда дает советы, которым Чимин может следовать, так что он начинает чувствовать себя так, словно становится лучше с каждой попыткой. Ему действительно помогает то, что Юнги продолжает хвалить его. Чимин не может не чувствовать смущение и легкое головокружение от каждой полученной похвалы. Кажется, что Чиминовы щеки постоянно розовеют, а на душе становится невероятно тепло, пока его уверенность растет. Как только они закончили первую полную запись основного куплета, Юнги просит его выйти из кабинки и присоединиться к нему, чтобы послушать то, что уже получилось. Чимин должен признать, что наблюдать за работой Юнги абсолютно чарующе, а видеть мужчину, поглощенного своим делом, даже вызывает привыкание. Его сосредоточенный взгляд, улыбка на губах, быстрые движения рук. Зрелище совершенно завораживающее. Чимин мог бы наблюдать как работает Юнги целый день. Он настолько погружен в свои мысли о благодарности Юнги, что едва слышит, как тот говорит, что включает песню. Чимин быстро выпрямляется на своем месте и пытается не нервничать слишком сильно, готовясь услышать результат. К своему удивлению, он не звучит настолько плохо, насколько боялся. На самом деле, его голос подходит песне достаточно хорошо. — Видишь? Ты звучишь идеально, — говорит Юнги с улыбкой, останавливая трек. — Прекрати уже, — мямлит Чимин со застенчивой улыбкой, но для них обоих очевидно, что ему это нравится слишком сильно. Смущающе. — У тебя красивый тембр, и для кого-то, кто достаточно не практиковался, у тебя потрясающий вокал, поэтому не позволяй никому переубедить тебя в обратном. Даже своему тупому засранцу отцу, — серьезно говорит ему Юнги, взгляд твердый, но нежный, а концовка фразы заставляет Чимина засмеяться. — Спасибо, хен. Ты сам не так уж и плох, — дразнится Чимин, напоминая о тех несколько раз, когда Юнги сам подпевал Чимину, чтобы ему было комфортнее петь. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Если ты не чувствуешь себя комфортно или не хочешь этого делать, то все в порядке, — серьезно добавляет Юнги, а Чимино сердце ускоряется. — Я просто не хочу, чтобы ты принижал себя и мне, очевидно, нравится твой голос, иначе нас бы здесь не было. Чимин не может не испытывать ничего, кроме сильного восторга от добрых слов мужчины, а чиминово сердце готово растаять от охватившего его тепла. — Если ты правда хочешь, чтобы я спел эту песню, я с радостью сделаю это, — улыбаясь, говорит Чимин почти шепотом. Сердцебиение настолько громкое, что он боится, что Юнги может услышать его, но Чимину все равно. Все, что его волнует, — взгляд карих глаз, смотрящих на него, и яркая счастливая улыбка. Чимин чувствует внезапную нужду притянуть Юнги ближе, впитать тепло, по которому он так сильно скучал. Он неделями не может перестать думать о мужчине, и все становится только хуже. После ощущения юнгиевых губ напротив его собственных, утонув в тепле его объятий, Чимин хочет только большего. Прямо сейчас он чувствует это снова. Сильная нужда струилась по венам. Чимин знает, что они еще ничего не обсуждали, но он чувствует, что все между ними изменилось. Он знает, что испытывает это не один. Он почти облегченно выдыхает, когда Юнги подтверждает его мысли, опуская взгляд к чиминовым губам, неосознанно слегка наклоняясь чуть ближе. И Чимин хочет этого. Он позволяет притяжению взять верх, и сокращает дистанцию между ними. Его нос мягко сталкивается с юнгиевым, когда Чимин наклоняет голову, а губы едва задевают губы Юнги, когда дверь внезапно распахивается. Они оба выходят из своего небольшого транса и быстро поворачиваются, чтобы посмотреть на незваного гостя. — Ох, посмотрите кто это у нас тут, — говорит Чонгук с понимающей ухмылкой, многозначительно шевеля бровями. — Вы собирались записать, как трахаетесь здесь? Не знал, что у тебя такие кинки, хен. — И тебе здравствуй, Чонгук, — небрежно отвечает Юнги, что удивляет Чимина. Такая скудная реакции показывает, как этим двоим комфортно друг с другом, и это заставляет Чимина чувствовать себя немного странно. Он не ревнует, просто… мрачнеет. Вот нужно же было Чонгуку прийти в самый неподходящий момент, и теперь Чимин вынужден слушать их болтовню, вместо того, чтобы целоваться с Юнги. Это просто нечестно. Он изо всех сил пытается спрятать свою угрюмость, но не может сдержать тихих вздохов раздражения, которые срываются с губ, когда он вполуха слушает их разговор, рассеянно постукивая пальцем по колену Юнги. Он мог бы сидеть на этом самом колене, посасывая юнгиев язык и играясь с пирсингом, но нет. Никакого веселья для Чимина. Чимин не знает сколько времени прошло, когда Чонгук снова поднимается со своего места, говоря, что ему пора. Но прежде чем он уходит, Чонгук поворачивается к Чимину и многозначительно ухмыляется, отчего в нем вспыхивает что-то детское. Чимин отворачивается, скрывая лицо от Юнги, и показывается язык в ответ, заставляя айдола засмеяться, пока тот уходит. Наконец-то. Когда Чимин поворачивается снова, надеясь продолжить с того места, где они остановились, он встречается с довольным Юнги. — Ты приревновал? — Ты приревновал? — спрашивает Юнги мягко с довольной улыбкой на губах и смотрит в теплые карие глаза. Пожалуйста, скажи да, пожалуйста. Его сердце несется со скоростью миля в секунду, а безумная гонка начиналась каждый раз, когда он слышал тихие раздраженные вздохи Чимина, пока Юнги и Чонгук обсуждали реакцию начальства на сэмпл-трек айдола. И когда началось постукивание по колену, Юнгиево сердце практически замирает в удивлении, прежде чем помчаться быстрее от головокружительного счастья от явных признаков раздражения со стороны Чимина. В груди становится тепло и тесно от счастья и неуверенности из-за сомнений были ли реальными те маленькие намеки на ревность со стороны Чимина? Были ли постукивания, легкие движения, когда Чимин наклонялся все ближе и ближе к Юнги, и его раздраженные вздохи себе под нос — были ли они вызваны тем, что их прервали, и сейчас Чимин хотел только, чтобы айдол растворился в воздухе? Действительно ли Чимин позавидовал Чонгуку, забравшему внимание Юнги, или Юнги просто выдает желаемое за действительное? И если Чимин приревновал, значил ли это, что он хочет Юнги также сильно, как сам Юнги жаждет Чимина? Предвкушение бурлит под кожей, заставляя его так остро чувствовать тепло другого мужчины. Юнги видит ответ, промелькнувший на чиминовом лице, видит слабый розовый румянец на его щеках, легкую застенчивость в карих глазах. — Ты такой милый, — вырывается у Юнги еще до того, как Чимин отвечает на его вопрос, чувствуя, как грудь стискивает еще больший прилив нежности, пока он беспомощно смотрит как румянец разрастается. — Ты знаешь, что он сейчас встречается с Тэхеном. Они оба такие проныры. — Да, они ходили друг за другом с тех пор, как Чонгук дебютировал, а Тэхена назначили его стилистом на время продвижения, — мягко шепчет Чимин, такой же потерянный во взгляде напротив как и Юнги. — Я удивлен, что у них заняло это так много времени. Я думал, они начнут встречаться намного раньше. Юнги издает тихий соглашающийся звук, улыбаясь, пока слушает ту часть истории, свидетелем которой не был. Он вполне может представить какими были оба парня, когда встретились впервые, он практически видит их влюбленные глаза-сердечки и стеснение. Но Юнги больше интересует, может ли он заставить румянец усилиться. — Мило, — шепчет Юнги, проводя пальцем по розовой коже, слегка лаская румяную щеку, и улыбается шире, когда румянец становится ярче, пока Чимин краснеет в ответ на юнгиев комментарий. — Не так мило, как ты, — шепчет в ответ Чимин, и у Юнги перехватывает дыхание и замирает сердце. Юнги нежно обхватывает лицо Чимина ладонями, его большой палец ласкает мягкую кожу на подбородке и щеках, пока он готовится задать вопрос, который так давно хотел. — Пак Чимин, ты пойдешь со мной на свидание? — шепчет Юнги с легкой нервозностью, подступающей к горлу, пока смотрит как чиминовы глаза распахиваются в удивлении. — Не потому что твой отец заставил тебя, не потому что люди наблюдают за нами, а потому что этого хочешь ты. Юнги замолкает, заставляя себя не ляпнуть что-то еще и не разрушить этот нежный момент между ними, пока его сердце готово выпрыгнуть из груди, пока он ждет ответа. И прежде чем его сердце достигнет горла и покинет тело, Чимин удивляет его самым наилучшим из всех возможных способов. — Да, — шепчет Чимин и быстро наклоняется, накрывая юнгиевы губы своими, оставляя самый нежный в мире поцелуй. Юнги не может удержаться и притягивает Чимина ближе, целуя его в ответ. Сердце подпрыгивает в груди от радости и облегчения, когда они оба улыбаются в поцелуй. Они и вправду делают это. Они идут на свидание. Их первое свидание. Прошло чертовски много времени с тех пор, как он был на последнем свидании, но Юнги знал, что на первое свидание с Чимином он не хотел бы застрять в ресторане, где они оба должны будут следить за словами из-за тех, кто сидит рядом, и он не хотел просидеть в тишине, как если бы они пошли в кино. Так что Юнги решает отправиться туда, куда сейчас большинство взрослых на свидания не ходят. Боулинг. Сперва идея об этом заставила его фыркнуть, напомнив ему о его юности, когда он играл на самых захудалых дорожках, потому что был старшеклассником без денег, позволявших пойти в более приятное место, где были экраны над головой, показывающие набранные очки, вместо подсчитывания их вручную на белой доске. Но чем дольше он думал об этом, тем более... правильным казалось отвести Чимина туда. Боулинг — громкое место с соревнующимися группами, сосредоточенными только на себе, а не на людях вокруг, с громко играющей музыкой и громкими ударами шаров об пол и падением кегель. В таких обстоятельствах у них будет шанс быть полностью открытыми друг с другом в публичной обстановке, которая не была бы так сосредоточена на них. И когда он спросил мнения Чимина — потому что не хотел мужчину туда, где тот потенциально могу бы почувствовать себя некомфортно — лицо Чимина просияло, как солнце в яркий теплый день. — Я не был в боулинге с тех пор, как мне было… шестнадцать? Но, конечно, я с удовольствие бы сходил! — выдает радостно Чимин, утверждая место их первого свидания. И вот они здесь. Вечер свидания. Юнги сохраняет повседневный стиль, но выбирает одежду более вдумчиво. Теперь, когда наступила зима, он достает свою кожаную куртку, и, благодаря толщине поношенной черной кожи, Юнги все еще может надеть под нее простую белую футболку и не замерзнуть. Однако, его нижняя половина вполне может, учитывая, что на нем были рваные джинсы, из-за которых его ноги не выглядели тонкими, как палочки для еды, придавая бедрам и заднице немного объема. Юнги может и одет повседневно, но он также хотел показать Чимину, что при этом он может выглядеть горячо, когда другой мужчина оглядывает его сверху вниз без малейшего намека на беспокойство. — Ты замерзнешь, если пойдешь так, — выдает Чимин веселым тоном из-за спины, пока Юнги обувается. — Она хорошо утеплена, — защищает честь куртки Юнги с улыбкой, осматривая наряд Чимина, надевая пару черных ботинок на плоской подошве. — И это ты мне говоришь, что я замерзну, — парирует Юнги, разглядывая кожаную куртку Чимина, расстегнутую так, что видна облегающая серая водолазка, слегка заправленная в узкие черные джинсы. Раннее заявление Юнги о том, что мужчина выглядит горячим, несмотря ни на что, применимо и к Чимину, когда тот откидывает свои светлые локоны назад и натягивает черную бини. — Я хотя бы ношу шерстяные вещи, закрывающие голову и грудь, чтобы защититься от холода, — язвит в ответ Чимин с ухмылкой. — Ты же начнешь трястись как только мы выйдем наружу. — Может это и моя первая зима в Сеуле, но в Тэгу всегда было холодно, пусанский мальчик. — О, вот как ты заговорил? — смеется Чимин, пока они закрывают дверь квартиры. — В Пусане тоже бывает холодно, чтоб ты знал. Мы не застрахованы от этого. — Говорит человек, укутанный так, будто на улице минус, — подразнивает Юнги, толкая другого мужчину в плечо. — Не приходи потом ко мне плакаться, когда застудишь легкие, потому что продолжаешь одеваться словно еще лето. — М? И когда мне следует приходить плакаться тебе? — Юнги не может удержаться от кокетливого поддразнивания, улыбаясь легкому удивлению, пробежавшему по чиминовому лицу, прежде чем его собственный взгляд тоже становится игривым, когда они заходят в лифт. — Со мной ты поймешь, когда нужно кончать плакать, — дразнится в ответ Чимин, и Юнги фыркает, даже когда от такой откровенной ремарки по коже пробегает легкое тепло. Может быть, их первое свидание пройдет просто замечательно, и неловких моментов, присущих обычным первым свиданиям, будет намного меньше. Они оба уже флиртуют и настроены откровенно, атмосфера между ними открытая и непринужденная. Юнги надеется, что все так и останется, даже когда в боулинге он надерет чиминову задницу, выбив кегель больше, чем тот, потому что именно так и пройдет их вечер. — Ты не так играешь! — смеется Чимин, падая от смеха и пытаясь ухватиться за локоть Юнги, чтобы тот не свалился с зеленым шаром в обеих руках. — Пока что никому из нас не удалось попасть в цель, так что пора отбросить гордость и расставить ноги, чтобы бросить мяч прямо! — смеется Юнги в ответ, не отрывая взгляда от стрелок посередине на полу, приседает, замахивается, пронося шар между ног, надеясь, что эта тактика заставить чертов шар держаться прямо. Задыхающийся смех Чимина продолжается, когда юнгиев шар говорит «пошел ты» и катится влево, прямо в боковой желоб. — Сколько шаров ты уже отправил в желоб? — с хрипом выдыхает Чимин, облокачиваясь на игровое табло и вытирая глаза. — Как будто ты отправил меньше, — парирует Юнги со смехом, пока они смотрят на экран, показывающий их ужасные очки. — Не знаю, что более очаровательно: смотреть как ты вот так ковыляешь вразвалочку или как ты раскачиваешься вперед-назад, чтобы убедиться, что шар точно покатится прямо, — шепчет Чимин, когда Юнги подходит и становится рядом с ним, игнорируя легкий румянец удовольствия на щеках, когда ерошит растрепанные светлые волосы парня, постоянно проводя по ним рукой после каждого броска. — Ты должен попробовать, может научишься чему-нибудь, — поддразнивает Юнги, пока Чимин берет свой оранжевый шар. И смешит Юнги еще раз, когда без особых усилий приседает в идеальной позе, и заставляет того смеяться чуть громче, когда Чимин крутит задницей, прежде чем бросить оранжевый шар на дорожку. На этот раз с дорожки доносится звук сбитых кегель. — Это все благодаря мне! — выкрикивает Юнги прежде чем, Чимин заключает его в тесные объятия и кружит их на месте. — Правда что ли? Может это мне стоит дать тебе парочку советов? — ухмыляясь, парирует Чимин. И вот так Юнги находит себя с чиминовыми руками на бедрах, и самим Чимином, прижавшимся ближе позади него и шепчущим Юнги наклониться немного вперед, сильнее напрягая бедра. Юнги поражен тем, что шар и вправду выскальзывает из его рук, а не падает на пол между его ног, и удивляется еще больше, когда шар катится прямо. — Да! — восклицает Чимин громко и снова заключает Юнги в восторженные объятия, отрывая его от земли и кружа. Юнги не уверен, почему у него так перехватывает дыхание и кружится голова — из-за победы или из-за того, что Чимин так легко поднимает его, словно это плевое дело. Солнце уже начало садиться, когда они направляются обратно домой, но ни один из них не торопится. Вместо этого они оба бродят по улицам, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, и Юнги уже давно не чувствовал себя так непринужденно на людях. Свидание получилось веселым, и Юнги не хочет, чтобы оно заканчивалось. Несмотря на то, что он отморозил задницу, прямо как Чимин и предсказывал. Юнги использует все обходные пути, которые знает, и он уверен, что Чимин уже все понял по тому, как он ухмыляется каждый раз, когда Юнги «случайно» сворачивает не туда. Но Юнги плевать. До тех пор, пока он может подольше видеть эту красивую улыбку. Юнги улыбается, когда слышит, как живот Чимина внезапно урчит, отчего щеки младшего слегка краснеют от унижения. — Может стоит перекусить? Тут есть хороший ресторан неподалеку, — предлагает Юнги, желая отсрочить конец их свидания. Чимин издает утвердительный звук. — Да, но давай поедим уличной еды. Я умираю, как хочу старых добрых токпокки и рыбных пирожков. Юнги легко соглашается, и следует за Чимином к довольно уединенному уличному киоску с едой прямо за углом. Здесь немного людей, только другая пара и несколько старшеклассников, и никто не обращает на них внимание, за что Юнги более чем благодарен. Чимин делает заказ и что-то счастливо напевает в ожидании, пока женщина отдаст ему их еду. Милый. Однако, что не мило, так это резкая смена температуры, когда солнце полностью садится. Юнги старается изо всех сил не показывать, как по спине пробегает холодная дрожь, а пальцы становятся еще холоднее обычного, но, похоже, у него это плохо получается, потому что Чимин фыркает с понимающим взглядом. — Мерзнешь, да? — поддевает Чимин. — Нет, — упрямится Юнги и надувает губы, когда Чимин хихикает так чертовски очаровательно, что он не даже дуться спокойно не может. — Говорил же тебе, — самодовольно поет в ответ Чимин. Юнги готов дать отпор, но возражение умирает на кончике языка, когда Чимин внезапно встает позади него и обнимает Юнги за талию, нежно кладя подбородок на его плечо. — Я согрею тебя, — тихо шепчет Чимин, и сердце Юнги замирает на краткое мгновение, а затем бьется быстрее с каждой прошедшей секундой, когда он чувствует как тепло Чимина проникает в него. Жест настолько милый, что только от одного него Юнги становится намного теплее. Но было бы ложью сказать, что Юнги не наслаждался тем, в каком направлении все развивалось. Он удобно устраивается в чиминовых объятиях, прислоняясь спиной к его груди, и расслабляется. Юнги почти пропускает момент, когда женщина зовет его забрать заказ, так как он стоит ближе к ней, слишком поглощенный моментом до тех пор, пока Чимин не хихикает ему в ухо. Только тогда юнгиево тело наконец реагирует и забирает еду из рук торговки. — Время есть, — говорит Юнги, ожидая, что Чимин теперь его отпустит, но он этого не делает. Вместо этого, когда Юнги поворачивается через плечо, чтобы посмотреть на Чимина, тот смотрит ему прямо в глаза и ярко улыбается, говоря простое: — Покорми меня. Юнги тихо фыркает, совершенно очарованный тем, как Чимин открывает рот и издает милый требовательный звук. И кто Юнги такой, чтобы отказать в такой милой просьбе? Он берет кусочек токпокки и подносит ко рту Чимина, но прежде чем младший успевает дотянуться до него, Юнги отводит руку, игриво ухмыляясь полученной реакции. — Хен, — мило скулит Чимин, заставляя Юнги рассмеяться, но затем он легко сдается. Он снова подносит еду, и когда Чимин открывает рот, Юнги показательно мажет красным соусом по верхней губе Чимина, прежде чем отправить токпокки в его рот. Чимин издает удивленный звук, распахивая глаза комично широко, но жует продолжает жевать. — Ты меня испачкал. Возьми ответственность за тот беспорядок, который устроил, — дуется Чимин, красный соус все еще на его верхней губе. Юнги почти уверен, что Чимин может легко слизать его, но закатывает глаза и тянется большим пальцем, чтобы стереть его. — Вот, тепе... Юнги замолкает в середине предложения, когда чиминов язык внезапно скользит по его большому пальцу, слизывая соус. Он немного поворачивается в объятиях Чимина, чтобы посмотреть, нет, уставиться на него, но мужчина просто приподнимает бровь, глядя на него с озорной ухмылкой на губах. У Юнги такое чувство, что ему бросили вызов. — Еда остывает, хен, — шепчет Чимин, и его голос и взгляд кажутся невинными, но ухмылка остается игривой. — Поторопись и поешь немного. Тебе нужно согреться. Ну, Юнги определенно больше не холодно. Особенно после такого. Свидание оказалось одним из самых простых, которые когда-либо были у Юнги, а также одним из немногих, когда он чувствовал себя наиболее комфортно. Они все еще дурачились, даже когда вернулись обратно в квартиру. Чимин подшучивал над ошеломленным выражение лица Юнги, когда Пак слизал соус, и Юнги чувствовал, как горят кончики его ушей, но, кажется, он уже привык к этому. Глупо, но он провожает Чимина до двери в его спальню, он все еще не хочет расставаться. — Настоящий джентльмен, — подразнивающе замечает Чимин, но по его лицу видно, как сильно ему это нравится. Чимин широко улыбается, глядя на Юнги, и его карие глаза полны тепла. — Не уверен на счет этого, — бормочет Юнги, а медленная улыбка расползается на его губах. — Разве не грубо просить о поцелуе на первом свидании? Чимин фыркает, его глаза превращаются в прекрасные полумесяцы. — Позволь исправиться, какой ты плохой мальчишка, Мин Юнги, — шепчет Чимин, обнимая Юнги за шею, медленно притягивая его к себе. — Звучит приемлемо, — улыбается Юнги, прежде чем прижаться губами к чиминовым, легко растворяясь в касании. Кожу покалывает там, где чиминовы пальцы легко касаются шеи, а сердце бьется быстрее и быстрее от того, насколько он счастлив. Поцелуй получается медленным и нежным, но несмотря на то, что Юнги мог бы продолжать так вечно, он отстраняется с тихим выдохом, на секунду прижимаясь ко лбу Чимина, прежде чем полностью отстраниться. — Спокойно ночи, Чимин-а. Сегодня мне было действительно весело, — шепчет Юнги нежно, подразумевая правду под каждым словом. Чимин мягко улыбается, и юнгиево сердце готово взорваться в любую секунду, когда он отвечает также шепотом. — Мне тоже. Давай повторим, хен, но уже как бойфренды? Юнги клянется, его сердце тает здесь и сейчас, и он больше не знает, как ему все же удается снова поцеловать Чимина, шепча при этом очень страстное «да» в губы напротив.