Villains.

Холодные коридоры замка были непривычно тихими. С самого первого дня на повторном седьмом курсе Гермионе казалось, что металлический запах крови осел на стенах, въелся в многовековые каменные полы и пропитал собой каждый уголок ее, сейчас единственного, дома. Теперь Хогвартс пахнет смерью. Спустя четыре месяца после всех событий легче не стало. Ведьму не мучили кошмары, она не рыдала целыми ночами по всем тем, кого не вернуть. Нет. Вместо этого ее окутала ледяная, непробиваемая пустота. Интерес ко всему, что раньше вызывало хоть что-то внутри — пропал. Азарт, желание учиться, помогать, бороться, все это пропало. Волшебный мир еще совершенно не оправился от войны. Волшебники все еще оплакивают погибших, Министерство ловит сбежавших пожирателей, сама Гермиона пытается залечить раны от потерь, которые теперь зияют в груди огромной черной дырой. Школу Чародейства и Волшебства было принято открыть как можно скорее. Директриса Макгонагалл пришла к выводу, что детям так будет проще. Просто быть рядом, вместе. Сама Гермиона была согласна с ней лишь от части, однако старательно участвовала в восстановлении поля последней битвы. Замок, обладающий магическими свойствами, словно отстраивал себя сам, но тем не менее, ему нужна была помощь. Близилось время отбоя, а Грейнджер даже не торопилась возвращаться в гостиную. Последнее время ей не хотелось пересекаться с людьми, друзья стали казаться такими далекими. Гарри Поттер делал вид, что он в порядке. Однако никто в этом замке не был в порядке, особенно он. Еще летом, кода они все жили в Норе, Гермиона прекрасно слышала его крики в ночи. Мальчик, который выжил, винит себя во всех смертях. Волшебница медленно брела по темному коридору третьего этажа, не думая о том, что кто-то из старост или смотритель Филч могут поймать ее. Тем не менее здесь она была не одна. Чуть дальше, за одним из гобеленов послышался шорох, а прямо следом он — тихий всхлип. Звук утонул среди каменных стен, сопровождаясь еще одним, более отчаянным. Грейнджер замедлилась, прислушиваясь и доставая палочку. — Кто здесь? — эхо ее хриплого голоса ударилось о стены. Тот, кто прятался в углублении в стене затих, но было поздно. Гермиона подошла ближе, одергивая тяжёлую ткань в сторону. На полу, прижав колени к груди, сидела Пэнси Паркинсон. Ее короткие темные волосы растрепались от того, как крепко слизеринка вцепилась пальцами с ярко красными ногтями в голову. Девушка подняла испуганные заплаканные глаза на нарушительницу своего уединения, готовясь защищаться. — Паркинсон? Что случилось? — ведьма была поражена увиденным, ведь не каждый день можно встретить кого-то со змеиного факультета, рыдающего в коридоре школы. — Грейнджер, иди куда шла. Можешь даже настучать преподавателям, мне все равно. Никогда еще голос Пэнси Паркинсон не звучал так сломлено. Она всегда была чуть грубоватой, надменной и, возможно, заносчивой. Однако та девушка, что сейчас сидела на холодном камне в коридоре замка не была Пэнси Паркинсон. По крайней мере теперь. Что-то в ней окончательно и бесповоротно изменилось. Гриффиндорка не знала что именно, но оно заставило ее достать волшебную палочку из капана мантии и прошептать согревающее заклятие в сторону трясущейся однокурсницы. Еще это нечто убедило ее опуститься на пол на почтительном расстоянии от другой волшебницы и тяжело вздохнуть. — Я не собираюсь делать ничего из того, что ты себе надумала. Ведьма отняла на нее настороженный взгляд. Гермиона просто пожала плечами, отводя взгляд в сторону. Ей совершенно не хотелось уходить, бросать кого-то, настолько отчаявшегося в одиночестве. Они молчали. Тишину вокруг прерывали только тихие вдохи и редкие всхлипывания слизеринки. Гермиона не знает, сколько прошло минут, прежде чем Пэнси решила заговорить. — Они применили к моей матери поцелуй дементора. Она даже не участвовала в войне! Отец погиб в Азкабане, а эти сволочи…вершители правосудия, решили избавиться от нее. — голос девушки больше не дрожал. Она заправила короткие пряди темных волос за уши, глядя куда-то в пустоту. Гермиона тяжело сглотнула. Она знала, что новое Министерство пытается держать все под контролем. Кингсли очень старается, но страх толкает на то, чтобы безжалостно расправляться с теми, то связан с тьмой. Попытки администрации восстановить порядок старыми способами были ужасающими. Они не щадили никого. Судя по слухам, Азкабан никогда еще не был так пуст, ведь все, кто попадали туда, либо умирали по «естественным» причинам практически сразу, либо просто ждали своей очереди на свидание с дементором. — Я…мне жаль, Пэнси, — это все, на что Грейнджер способна. Ведьма чувствовала, что не может подобрать слов. — Министерство правда пытается, но они очень быстро забыли, за что они боролись. Я знаю, что Министр пытается восстановить прежний мир, но правда в том, что проще и лучше построить заново. Из руин нельзя склеить что-то новое. Наконец-то она сказала то, о чем думала довольно давно. Волшебница лично была на судах практически всех дутей Пожирателей смерти в качестве свидетеля, пытаясь доказать, что они ни в чем не виноваты. Что они не могли выбирать за своих родителей. Практически ни у кого из ее сокурсников не было метки. — Они заставили нас вернуться в школу практически из самого зала суда, Грейнджер. Запихали сюда без согласия, чтобы студенты правильных факультетов могли отыграться на нас. На прошлой неделе кто-то кинул в Блейза жуткое проклятие, а профессорам было все равно. С нами больше нет Снейпа, никто не защитит нас… — Пэнси подтянула ноги к груди, крепко обняв себя за колени. Она совершенно потеряла самообладание, открывая свою израненную душу своей неприятельнице. В ее голосе не было злости или обвинения, нет. Только страх. — Блейз Забини? Волшебница кивнула, а Гермиона почувствовала, как горлу подступил ком. На совершенно не знала слизеринца, но прекрасно помнила, что за все годы он ни разу не оскорбил ее. Между ними всегда было какое-то отстраненное равнодушие, а сам Забини был очень вежлив, всегда придерживая для нее дверь, а однажды даже помог с книгами в библиотеке. — Это…это ужасно. У меня нет слов. Паркинсон, я уверяю тебя, это не то, за что я сражалась. — Мне не нужна твоя гриффиндорская жалость. — девушка как-то странно сжалась, словно осознав, с кем она разговаривает. Теперь она была скорее похожа на маленькую девочку, которая пытается защититься от кого-то. — Дело совсем не в жалости, нет. — почему-то, Гермионе захотелось сказать намного больше, чем банальное «мне жаль». — Пэнси, я ни в коем случае не хочу, чтобы это происходило с вами. Я прекрасно знаю, что ты не участвовал в битве, но я в курсе, что ты и другие защищали младшекурсников от беснующихся оборотней. Я никогда не испытывала к тебе ни ненависть, ни жалость. — Зачем ты тогда сидишь здесь и оправдываешься? Грейнджер, ты победила, а победителей не судят. Гермиона потерла вспотевшие ладони о ткань своей мантии, собираясь с мыслями, чтобы сказать то, что она собиралась. — Почему я тогда чувствую себя проигравшей? Каждую минуту всего послевоенного времени, — будто со стороны она услышала, как ее голос дрогнул, — Я потеряла слишком многое в этой войне. У меня больше нет семьи, многих моих друзей тоже больше нет. А теперь я каждый день вижу как дети, у которых не было выбора, расплачиваются за то, чего не делали. Разве это победа? Она увидела, как темные глаза ведьмы напротив нее сверкнули каким-то непонятным огнем. Чем-то, очень похожим на понимание. Девушки снова погрузились в молчание. Только теперь эта тишина сгустилась, пропитанная воспоминаниями и болью. Общей болью. Гриффиндорка не врала. Она никогда не испытывала как таковой ненависти к Пэнси. Да, они были по разные стороны баррикад с самого начала, что не давало им никакого шанса. В отличие от Гарри и Рона, привыкших к тому, что мир делится на черное и белое, она не питала никаких отрицательных чувств к факультет Слизерин. Разве что к некоторым отдельным темным волшебниками, которые были воспитаны им. Не ложью было и то, что ей стало приятно в кои-то веки разделить с кем-то то, что буквально разъедает изнутри. В эту ночь Пэнси Паркинсон вернулась в гостиную своего факультета совершенно спокойной. На следующее утро Гермиона вошла в Большой зал вместе с Джинни, слушая размышления подруги о том, что в этому году чемпионат по квиддичу все-таки состоится, и, что все, наконец, возвращается на круги своя. Ведьма долго думала о том, что произошло предыдущей ночью. Она решила не врать самой себе о том, что на мгновенье ей стало легче. Кто-то так же разочарован. — Гермиона, смотри, это Луна? — Джинни прищурилась, становясь похожей на лису. Впереди маячили белокурые волосы Лавгуд, которая очень странно вышагивала по какой-то схеме. Девушки приблизились к подруге, равняясь по обе стороны от нее. Гермиона заметила, что сегодня когтевранка украсила свои длинные кудри фиалками, очевидно сотворенными при помощи волшебства, а на шее у нее висит тяжелое ожерелье из разномастных бусин. — О, привет! Сегодня отличная погода, не так ли? — Грейнджер переглянулась с младшей Уизли, отклонившись чуть за спину Полумны. Дождь лил без остановки уже второй день, а ночью вообще была гроза. — Луна, а что ты делаешь? Джинни попыталась подстроиться под шаги подруги, но это казалось совершенно невозможным, ведь она то прыгала сразу двумя ногами через несколько плит, то делала несколько шагов в сторону, а иногда шла вполне себе нормально. Гермиона с любопытством засмотрелась на эту удивительную картину. — Перешагиваю кровь конечно же. Слова ведьмы заставили Грейнджер остановиться. Она затаила дыхание, уставившись на Полумну, которая, как ни в чем не бывало, продолжила путь. — Что? — Ну, пятна крови. Вы их не видите? — теперь настала очередь и Джинни остановиться, словно прирасти к земле. Лавгуд пвернулась к Гермионе, наклонив голову вбок. Ведьма всегда знала, что ее подруга видела больше, чем другие. Однако она даже не подозревала, что именно. — Есть вещи, которые не стереть никакими заклинаниями и чистящими средствами. — Луна последний раз улыбнулась волшебницам и развернулась, продолжая свой путь. Дальше Гермиона и Джинни шли в абсолютной тишине, переваривая произошедшее. В конце концов рыжая вновь заговорила о тренировках, желая замять ситуацию. В какой-то степени Грейнджер была согласна, но мыслями она все время возвращалась обратно. Война оставила невидимые отпечатки в каждом уголке замка, а значит гриффиндорка не сходит с ума. В Большом зале шумно. Гарри и Рон уже сидят на привычных местах, так что девочки поспешили усесться с ними. — Доброе утро, вы пропустили объявление директрисы, — Поттер протяжно зевнул, размешивая чай ложкой. — После завтрака весь седьмой курс в Малом бальном зале. — Надеюсь, это не очередной бал… — Рон содрогнулся, на что Гермиона предположила, что он вспомнил свои уроки танцев с Макгонагалл на четвертом курсе. Последнее время Рональд Уизли начал немного приходить в норму. Он очень тяжело переживал смерть брата и большую часть лета провел, прячась от всех. Ближе к августу он начал выходить из комнаты и даже стал помогать Джорджу в магазине. — С такой практикой ты готов к любому балу, братишка! Джинни глупо захихикала, и ребята продолжили о чем-то переговариваться, что дало Гермионе небольшую передышку. Она перевела взгляд за слизеринский стол. Пэнси Паркинсон выглядит как ни в чем не бывало. Ее идеальные волосы блестят, рубашка расстегнута на две пуговицы, а на губах ее стандартная ухмылка. Рядом с ней Теодор Нотт с развязанным галстуком пьет свой кофе. Малфоя еще нет. Его так же насильно вернули в школу. Гермиона лично участвовала с суде над ним, вместе с Гарри доказывая невиновность однокурсника. Потому что так было нужно. Спасти человека, который, никогда не был плохим, только потерявшимся. Последнее время Драко Малфой больше напоминал свою тень. Ни одного оскорбления, ни одного косого взгляда. Он появляется в Большом зале в числе последних, уходит из библиотеки ближе к закрытию, а однажды даже без слов помог Грейнджер отнести книги в башню. Грейнджер подозревает, что дело в том, что отца парня приговорили к поцелую дементора, а мать сидит под домашнем арестом. Совсем одна в доме, где несколько лет прожило чудовище вместе со своими приспешниками. Паркинсон стрельнула глазами в сторону Гермионы, явно почувствовав на себе взгляд. А потом девушка сделала то, что почему-то вызвало улыбку у гриффиндорки. Она коротко кивнула, выражая приветствие.