Villains.

Драко замер; казалось, что стук его сердца раздаётся если не по всем подземельям, то на всю комнату. Конечно, она нашла фотографию. Он ведь конченный идиот, который хранит такие вещи на видном месте. Точнее, никто не стал бы обыскивать его шкафы, но ей можно. Особенно учитывая, как часто девушка теперь здесь бывает. Естественно, она примет его за одержимого, за безумца. Не хватило той неловкой ситуации с объятиями, так случилась следующая. В голове ни одной мысли о том, как оправдываться. Гермиона задумчиво нахмурилась, держа карточку в руке. Это была колдография, которую Колин Криви сделал однажды на квиддичном матче. Они были на третьем курсе, и Драко только начал проваливаться в эту бездонную яму чувств. Тогда пришлось выменять её на несколько больших плиток шоколада и пять сахарных перьев сверху за молчание. Потом он хранил её в тайном кармане мантии, прижимая ладонь груди каждую секунду во время войны. Так было проще выжить; казалось, что всё ещё остался смысл, будто можно повернуть назад, стать сильнее, что-то изменить. Не прошло и дня, чтобы он не лелеял свою слабость, при этом благодаря Салазара за то, что выжил. За то, что у него осталась Грейнджер, и не только на фотографии. Девушка озадаченно хмыкнула: — Не видела такую, хорошая карточка. А откуда она у тебя? — Если честно, не помню уже, — в этот раз ему оставалось только надеяться на то, что Грейнджер принимает его за умалишенного. — Наверное выпала из какого-то альбома. — Ну ладно, — она бросила подозрительный взгляд на Драко, но всё же вернула фотографию на место. Скорее всего, девушка просто решила его пожалеть. Уже держа в руках небольшой кусочек ваты, она замерла над книгой. Драко просто молча наблюдал, не решаясь вмешиваться. Когда невербальным заклинанием ведьма приманила к себе вилку, он удивился. Гермиона выглядела уж слишком сосредоточенной, и не хотелось её отвлекать, но всё же пришлось сказать: — Тебе разве не нужны перчатки? Возможно, это тот самый момент, когда стоило промолчать. А лучше убить себя: — Эта дрянь уже разрушает мой организм; думаешь может быть хуже? — она даже не подняла головы, сосредоточенно соскребая что-то с обложки. — Иди сюда. Сначала Драко показалось, что на кожу был нанесён воск, как обычно делали с магловскими книгами, но нет. Это действительно оказалась какая-то странная субстанция, которой буквально пропитали всю поверхность обложки. — Что это, чёрт возьми, такое? — он протянул руку к вилке, сам не понимая зачем. — Вот это я и хочу выяснить. Выглядит как… — она задумчиво покрутила наводку перед собой, — как гной из уха тролля. Драко не сдержал смешок. Нервный и обрывистый смешок. Грейнджер пробормотала что-то неразборчиво и огляделась по сторонам. Оставалось только понадеяться, что она не обнаружит еще чего-то, что не должна видеть. — Есть колба или пробирка? — Да, в шкафу…кхм… Наверное я сам. Спустя какое-то время неловкость испарилась, сменившись на привычное напряжение, присущее любым исследовательским работам. Они расположились на полу; в ход пошли все зелья, которые хранились в том шкафу. Пришлось пролистать все учебники по продвинутому курсу зельеварения и за его пределами. Гермиона так и не объяснила конкретно, что она задумала, просто бросила что-то вроде: «ищи любые упоминания о ядах, контактных с кожей». У него действительно имелось приличное количество не самых подходящих для школы пособий, которые были добросовестно выкрадены из опечатанного кабинета Снейпа после его смерти. Гермиона расположила котелок прямо на ковре, каким-то образом одновременно успевая следить за тем, что происходит внутри и бегло читать очередной учебник. Она погрузила в воду ту штуку, которую соскребла с книги, залив её «Проявителем». По факту, это — зелье, которое используется для того, чтобы разложить предполагаемый яд на компоненты. Судя по всему, ведьма решила попробовать выяснить название яда по составляющим. Драко украдкой поглядывал на неё. Сейчас он видел перед собой ту самую девушку, которая открыла ему глаза на мир. Показала, как можно влюбиться. После этого мысли о браке, который готовили для него родители, заставляли задуматься о самоубийстве. Он смотрел. Все эти годы смотрел. Наблюдал за её успехами, за неудачами. Восхищался не умом, нет. Скорее безграничной упертостью, совершенно глупой самоотверженностью, желанием становиться лучше, умением стоять на своём. Прямо сейчас перед ним сидит не просто ведьма, а героиня войны. Та самая, которая, скорее всего, тащила на себе обоих полоумных спасителей мира на своих плечах. Сосредоточенный прищур, собранность, абсолютная уверенность в собственных действиях. Рядом с ней хочется быть лучше. Хочется стать её волшебной палочкой, которая воплощает идеальные заклинания. Щитом, отгораживающим её от опасности. Книгой, в которой она найдет ответы на все вопросы. Естественно, эти мысли уводят его далеко не в ту степь. Потому что он даже не может по человечески решить одну единственную проблему. Потому что прямо сейчас она пытается разобраться с этой проблемой самостоятельно. — Это яд, но я не понимаю, какой, — Гермиона нервно переворачивала страницы очередной книги, даже особо не вчитываясь. Малфою не хотелось сейчас озвучивать свои догадки по этом делу. Состояние напарницы по несчастью вызывало намного больше вопросов, чем грёбаный состав яда. — Эй, эй, — Драко аккуратно положил свою руку поверх её запястья, собираясь остановить эти хаотичные действия. Он провел рукой вниз, мягко накрывая ладонь девушки своей. Она дёрнулась, выронив книгу из дрожащих пальцев. Пару минут назад Гермиона казалась настолько уверенной в своих действиях, что подобная перемена показалась немного пугающей. Ведьма отпустила вилку в котёл, а проследив за тем, как та с хлюпком нырнула под воду, поспешно вырвала свою ладонь из его рук, прижимая к груди. Грейнджер действительно начало слегка трясти, при этом продолжила растерянно метаться между книгами, разбросанными по полу. Растрёпанная, с блестящими глазами и горящими щеками, девушка выглядит, как человек с жаром. Однако Драко уже видел её такой. В тот раз, когда девчонки нашли в усмерть напившегося Блейза, Гермиона показалась ему странной, но тогда было просто списать это на бессонную ночь и адреналин. Сейчас же странность набирает обороты. — Я не понимаю, не понимаю, — Грейнджер всё шептала, схватив сразу несколько учебных пособий, пытаясь читать все одновременно. Драко тихо поднялся с места и обошел девушку со спины. Аккуратно обхватил запястья, стараясь не напугать её. Гермиона всё ещё что-то шептала, мотала головой, никак не реагируя на то, что её подняли с пола. Он не знал, что должен делать. Правильным казалось усадить её на кровать и налить воды. Из-за трясущихся рук девушка не смогла взять стакан, поэтому Драко сел рядом, чтобы напоить её самостоятельно. По её щекам катятся слезы, волосы прилипли ко лбу. — Грейнджер, дыши, пожалуйста, — он наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Всё в порядке. Дыши. Гермиона прохрипела: — Мне…страшно. Я впервые в жизни не знаю, что делать. — Мы разберемся с этим. Всё будет хорошо. — Нет, — она покачала головой. — Ничего не будет хорошо просто так. Знаешь, даже во время войны я не плакала. Просто делала то, что должна. Защищала Гарри, искала крестражи. А сейчас…сейчас я просто не знаю. — Грейнджер, я должен кое-что тебе сказать. Только при условии, что сначала мы вернём тебя в спокойное состояние. Она нашла в себе силы всё-таки взять стакан в руки самостоятельно. И снова она — тишина, которую страшно порушить. Любые слова, которые разрежут это хрупкое подобие спокойствия станут лишь гвоздём в крошку гроба под названием «Психическое здоровье Гермионы Грейнджер». Драко знал, что она нестабильна. Сейчас лишь пришлось признать это. Тёмная магия всегда оставляет след. Она сводит с ума тех, кто ей пользуется, однако ещё хуже тем, кто подвёргся проклятиям. Не так опасна сама магия, как осознание, что нечто настолько отвратительное отравляет твоё тело. Эти мысли вместе с лихорадочными попытками только ухудшают ситуацию. Тьма живёт в каждом человеке, и именно запретная магия пробуждает её, выпускает наружу. Она уродует души, сводит с ума, медленно убивает. Люди думают, что тёмная энергия изворотливая, что она дурманит, обманом заставляет волшебников тянуться к этой сладкой, лживой власти. Однако сила тьмы именно в том, что она до жестокости честна. Все грязные тайны, которые может скрывать человек, вырываются из напускной добродетели. Как правило, темнота людей именно сломанных. Тех, чьи души итак изуродованы и вывернуты наизнанку. Она питается страхом, отчаянием. Позволяет человеку заглушить боль и становится костылем до тех пор, пока волшебник не примет её. Грейнджер борец. Всю свою жизнь девушка провела в том или ином сражении. И тот самый злодей — не самый страшный из её врагов. Эта ведьма всегда отвоевывала своё место под солнцем, доказывала каждым своим действием, что именно она достойна быть частью этого гнилого магического сообщества. Именно поэтому на неё так сильно влияет это проклятье. Именно проклятье, потому что яд, конечно, имеет место быть. Однако у ядов есть одна отличительная черта — в отличие от заклинаний, это просто отрава. Темная же магия имеет что-то вроде интеллекта. Она буквально знает, с кем она имеет дело. Возможно, книгу пропитали чем-то ядовитым, просто чтобы нанести повреждение, через которое проклятие может попасть сразу в кровь. После того, как Драко выпалил это все на одном дыхании, Гермиона задумчиво уставилась в одну точку, впервые в своей жизни настолько ошеломленная. — И как давно ты думал об этом? — Как только ты сегодня подняла тему с ядами. Наверное, я уже некоторое время имел какие-то догадки, но сейчас это сложилось в одну картинку, — он спустился с кровати, усаживаясь на пол, чтобы иметь возможность смотреть на девушку. Сама она всё время отводит взгляд, а в таком положении ей никуда не деться. — То есть, ты хочешь сказать, что это проклятье наглядно доказывает содержание книги? Ну, о влиянии магии на мозг и душу…. Ещё одна любимая вещь в ней для Драко — умение довести любую мысль до конца. Соединить разрозненные кусочки пазла вместе прочным клеем. — Как я уже сказал раньше — ты либо противишься тьме, либо принимаешь ее. Исход практически одинаковый. Разница лишь в том, как сильно тебе повредит это. Ты… ты — это уникальный случай, — Естественно, он запнулся. — Ты сражаешься и судорожно ищешь решение. В итоге эта херня играется с тобой, как хочет. Затуманивает рассудок, заставляет ходить по краю. Это всего-лишь теория, но её всё ещё можно придерживаться. — А что, если это и есть ответ? — Гермиона встала с места, чуть пошатнувшись. Ей резко стало невыносимо сидеть неподвижно. Расхаживая по комнате, она продолжила: — Перестать бороться. В конце концов, кроме боли и странных эмоций со мной ничего не происходило. Чернота распространяется только тогда, когда я реагирую на боль. Или слишком усердно ищу решение. — Ты хочешь оставить всё как есть? — Твоими словами, мне стоит остановиться. Просто смотреть, что же будет дальше. — А ты сможешь? Не бояться? — Драко посмотрел на неё в упор, стараясь не выдать волнения. — Страх — это часть меня. Я — гриффиндорка. Мы смеёмся, когда видим своих боггартов. *** Пэнси скучающе мотала ногой, сидя на парте в кабинете зельеварения. Им пришлось очень сильно исхитриться, чтобы Слизнорт позволил «попрактиковаться в приготовлении снадобий от простуды», ведь близится ноябрь. Кто прознал, не поверил бы, особенно учитывая, что сегодня выходной и все отдыхают после игры. — Как думаешь, за что Блейзу достались такие хорошие друзья? Мы же почти святые! — девушка наблюдала за тем, как Тео старательно нарезает что-то для антипохмельного зелья. — Убери сигарету от котла, пожалуйста, — он мельком посмотрел в её сторону, проигнорировав довольно забавный комментарий. Паркинсон надеялась завести нелепую беседу «о том, о сём «, лишь бы нарушить слишком тяжелое молчание. Теодор сам не свой последние дни. Точнее, не так. С их прошлого разговора он стал сам не свой по отношению к ней. Не хотелось думать, что он специально так себя ведет. Знает же, что Пэнси замечает всё. Малейшие изменения в поведении, отдельные ингредиенты любого парфюма, громкость голосов, оттенки красного. Любые мелочи не укроются от её глаз, ушей и носа. Просто потому, что она змея. Всегда ей была. Самой яркой представительницей своего факультета. Самой агрессивной и грубой в том числе. Тем не менее, она любила Тео. Сильно. Так что внутри что-то обрывается от одной мысли о потере этого человека. — Что с тобой не так? — Вопрос в лоб. Всё в лучших традициях Пэнси Паркинсон. Почему-то люди думают, что хитрость — это способность изворачиваться и ходить окольными путями. На деле же, это умение найти слабое место человека и вовремя застать его врасплох. — М? — Ты не услышал? Что. С тобой. Не так? — она понимает, что звучит грубо. Это всего лишь защитный механизм, который включается сам по себе. Девушка на самом деле с удовольствием отложила бы этот разговор. И всё же, она знает, что Тео сожрёт себя изнутри, пока думает о всех возможных ужасах. Хотя, вряд ли с ним случится что-то хорошее после услышанного. За себя ведьма уже давно не переживала. Она похоронила эту историю глубоко внутри, оплатив за это бессонными ночами. Прошлое осталось где-то в другой реальности. В конце концов, они дети войны. Нечему здесь удивляться. Каждый выживший — это совсем другой человек, совершенно не тот, кто был до. Довоенной Пэнси Паркинсон больше не существовало. — Ничего, — Теодор пожал плечами, стараясь выглядеть расслабленным и спокойным. Как будто зелье в котле правильного цвета, — Не уверен, что Блейзу станет лучше после…этого… Он кивнул на подозрительную бурду, которая исходила пузырями. Пробормотав что-то вроде «надо было дождаться Драко», он принялся заново перечитывать инструкцию, которую тот же Драко для них и написал. Пэнси подумалось, что именно такое зелье и поможет излечить Блейза. Раз и навсегда. — Я убила человека. Абсолютно серьезно. Ровным голосом. Медленно и чётко. Всё, как она умеет. — Что? Всё-таки довела Блейза? Или Уизли? У нас проблемы? — Тео явно решил, что это очередная дерьмовая шутка. Или дерьмовый сарказм, называйте как хотите. — Хотя, ни одного из них никто не хватится. — Тео, я убила человека, — никаких эмоций: голос холодный и отрешенный. — Я уже услышал твою шутку или что это было. Даже поддержал её. — Ты не понял. Помнишь, я просила о времени? Для разговора, — девушка невозмутимо затушила сигарету об угол парты и тут же достала следующую. — Ещё до начала войны мой отец просто жаждал доказать что-то Тёмному придурку, хотя, думаю это было просто помешательство, а может и страх. В ту ночь, когда меня забрали, он притащил меня с собой на показательную порку Беллатрисы. Пэнси не смотрела на собеседника. Уставилась взглядом на коленке, судорожно затягиваясь. Интересный психологический трюк. Внутри совершенно тихо, безразлично. При этом нестерпимо хочется курить. Как будто дым заполняет собой пустоты, выжженные ею самолично. — Ну так вот, ситуация была — либо я, либо какой-то магл. Всё прошло довольно быстро. Сумасшедшая тётка Драко просто хотела представления. Не то, чтобы она прям угрожала мне, просто трепалась о чём-то вроде внутренней жажды крови и прочей лабуде. Потом приставила палочку к спине, мол на войне так: либо ты, либо тебя. Простите, но я не грёбаный Поттер. На тот момент мне ещё хотелось жить. Конечно, она будет говорить привычно, буднично, лениво. Растягивая буквы на манер Малфоя, как будто вспоминает идиотскую историю, а не собственное преступление. Конечно, она будет притворяться, что это ничего не значит. Словно всё это на самом деле в прошлом, и она не чувствует запах крови, глядя на свои красные ногти. Конечно, она не станет рассказывать, что не пожалела. О том, что на самом деле не чувствует себя убийцей или плохим человеком. Конечно, можно бесконечно трепаться о том, что выбор есть всегда и о прочем бреде, но жизнь не черно-белая. Выбрать жизнь — это не трусость. Конечно, если Тео попросит, она покается, скажет, что этот поступок вызывает в ней ненависть к себе и сожаления. Просто потому, что он слишком хорош для её прогнившей души. — Ты…смогла использовать Аваду? — не такого вопроса она ожидала. — Нет, — сначала девушке хотелось соврать, потому что одно — единственное заклинание звучит лучше, чем то, что произошло на самом деле. Однако потом Пэнси поняла, что она в любом случае в заднице. Оттуда уже не выберешься, а лишняя ложь не приведет ни к чему хорошему. — Нож. Это был просто отравленный нож. Три удара в грудь. Я не подумала, что просто перерезать глотку принесло бы меньше страданий, но теперь уж как получилось. Тео затравленно посмотрела на неё: — Я…наверное, я понимаю, — Пэнси отвела взгляд. — Точнее, постараюсь понять. Прошлого уже не вернуть, просто то, как ты говоришь об этом. Ты меня пугаешь. Вот так. Прямо, без лишней чепухи. Потому что Пэнси ненавидит ложь. Особенно ту, которая должна идти во благо. — Именно поэтому разговор и откладывался. Я же тебя знаю, поэтому и не хотела начинать это. Неведение блаженно, знаешь ли. А потом случилось что-то слишком странное. Выходящее за рамки её понимания: — Возможно, я плохой человек. Я поступил бы также. Наверное вот тут-то Пэнси и ошибалась. Теодор же тоже прошел войну. И в этом они одинаковы.