Villains.

Всё тело, до самых кончиков пальцев на ногах было переполнено злостью. Обжигающей, кипятящей кровь яростью, которая не угасала ни на минуту. Рональд слишком долго подавлял свою агрессию, лишь маленькими порциями выпуская её на свободу. Конечно, это приводит к проблемам с близкими, но он не знал другого выхода. Последние недели напоминали агонию. Уизли не мог больше разговаривать, только шипеть, стиснув зубы, напоминая чёртовых змей. Обида прожигала внутренности, не позволяла нормально функционировать. Казалось, все вокруг давно оставили позади боль от потерь, залечили раны, шли вперёд несмотря ни на что. Будто один Рон раз за разом вскрывал чуть зажившую рану, раздирая её зубами, наливая внутрь яд. Он чувства себя не просто одиноко. Словно запертый в комнате без окон и дверей, бьющийся головой о пустую белую стену, оставляя на ней кровавые следы. Это чувство уж точно не относится к одиночеству. Одним из ударов на поражение оказался поступок Гермионы. Его Гермионы, которая всегда была рядом, на его стороне. Прикрывала спину в бою и могла справиться с любой задачей. Девушка растоптала всё, что между ними было, отказавшись от Рональда, выбрав чёртового Малфоя. Все слова Джинни — чистая ложь. Потому что она и сама стала маленькой бессовестной стервой, которая оставила Гарри разбираться с проблемами самого. Как бы она ни изображала любовь и понимание, это лишь извращённая пародия на прошлое. Прошлое, которое не вернуть. Стоя в коридоре среди нескольких десятков людей, Рон видел перед собой только маскарад. Ярмарку обмана, безразличных хитрецов. Однако перед глазами маячит ещё одна картина. Отвратительная, грязная, неправильная. Его Гермиона обнимала Малфоя так, как будто это в порядке вещей. Гермиона не любит прикосновения. Она всегда отдёргивается от любой тактильности, а после войны это только ухудшилось. Видимо, это очередная ложь. Ложь, ложь, ложь. В глазах помутнело. В горло заклокотала очередная порция яда, готовая выплеснуться наружу. Он правда старался оставить всё как есть, позволить Грейнджер делать то, что она считает правильным, но кости ломит от желания прекратить эту чушь. Оторвать их друг от друга, спрятать Гермиону, ударить Малфоя. И не один раз. Парень сделал шаг вперёд, не сводя глаз с двоих, которые никого вокруг не замечали. Белобрысый подонок склонился слишком близко, прижался к ней, как утопающий хватается за протянутую руку. Так, будто сейчас умрёт, если она отпустит. Пора заканчивать этот идиотизм. Малфой просто сумасшедший. Его мотивы всегда были спрятаны от чужих глаз, гадёныш сам себе на уме, делает, что захочет. Пора пресечь эту безнаказанность. Краем глаза Рон уловил чьё-то присутствие. Инстинкт подсказал ему немедленно обернуться, что он и сделал. Пэнси Паркинсон, собственной персоной, ядовито улыбнулась: — Чего такой нервный? Задохнулся от возмущения — это мало сказано. Сначала он хотел проигнорировать, но это всё-таки отличный способ послать кого-то, при этом не испортив отношения с близкими. — Иди нахер, — сказал, как плюнул, — Мне некогда. — Конечно, конечно, — ведьма намеренно преградила ему путь, — Только сбавь немного обороты, приятель. Уж больно агрессивный, всех детей в округе распугаешь. Ты в людном месте, вообще-то. Паркинсон никогда особо не лезла в чужое дело, да и в принципе, оскорбляла людей только в ответ на чужие выпады. Правда, как правило, обидчикам доставалось сильнее, чем самой девушке. Сейчас она выглядит на удивление серьёзно, смотрит хмуро, исподлобья. Хотя голос приторно мягкий, как будто разговаривает с нестабильным ребёнком. — Чего тебе от меня надо? — он сцепил зубы, сдерживая желание послать её ещё раз, а лучше ударить. В конце концов, перед ним девушка. Рон ещё не настолько сильно потерял контроль. — Просто увидела закипающий котёл, испугалась. Паркинсон не била дурой, поэтому намеренно показала, что лишь изображает праведницу. Никто бы в жизни не поверил в её благодетель. Тем временем она действительно не собиралась уходить. — Хватит пороть чушь и дай пройти. У меня дела. Всем своим видом показывая непринуждённость, ведьма продолжила спектакль: — Какие? Может, нам по пути? — Пэнси картинно развернулась, — Ах, Грейнджер! Она явно сейчас занята. — Вот именно поэтому мне туда и надо. Уйди уже с дороги, — Рональд начал шипеть, ощущая, что кровь опять закипает. — Ладно, Уизли, по-хорошему ты не понимаешь, — она сложила руки на груди, продолжая снисходительно смотреть на парня. Хоть и снизу вверх, — Не трогай их. — Или что? — Рон осёкся, так и не поняв, в какой момент решил продолжить диалог, — Тебе какое дело? Паркинсон закатила глаза: — Не трогай Драко. Не смей. Рональд рассмеялся. Лающе, надрывно: — Заступница нашлась. Как же он жалок, если его защищает девушка. На лице ведьмы прямо-таки расцвела недобрая улыбка. Уизли пришлось признать, что эта ведьма действительно похожа на ведьму из магловских историй. — Сказал так, будто это не тебя всю жизнь тянула за собой девушка, — от чего-то фраза в прошедшем времени отдалась уколом в груди, — Я, конечно же, понимаю, что ты не можешь усмирить свой пыл, но мог бы постараться ради неё. — Что ты имеешь в виду? — Грейнджер лучше с ним. Если это означает, что тебя не будет рядом с ней, то пусть будет так. Позволь ей заново научиться дышать, — с каждым словом Пэнси всё мрачнела, — Ты не способен спасти даже самого себя. — С каких пор ты стала целителем разума? Всё со мной нормально, — Рональд почувствовал, как к лицу приливает жар. — Это заметно всем. Ты стал ещё более неуравновешенным, чем раньше. — Я потерял брата, идиотка, — последнее слово вырвалось совершенно случайно. Правда, без капли сожаления, — Ты не поймёшь этого. Она долго высматривала что-то в лице парня, а потом рассмеялась. Смехом, от которого по спине пробежал холодок. Смехом, который не услышишь от нормальных людей. Только от душевных калек, таких же, как и он сам. — Как же это всё уморительно. Мы будем теперь мериться, кто больше пострадал от гребанной войны? — её голос сорвался, — У меня больше нет семьи. Все родные мне по крови люди ушли. Не ожидал? Рон не нашёл ответа. Он умеет жалеть себя, да. Но никак не врагов. Только враг ли она ему? — Мой тебе совет: не трогай моего брата и перестань хвататься за свои обиды. Слишком много дерьма случилось, чтобы переживать это снова и снова. Когда Паркинсон ушла, Рон бросил последний взгляд на подоконник, где до этого сидела Гермиона. Там больше никого не было. После этого разговора он будет ещё долго вспоминать слова слизеринки, которая буквально ворвалась в устоявшийся ход мысли в его голове. Возможно, люди не забыли. Они просто молчат, стараясь отпустить. А ещё, оказывается, даже у слизеринцев есть чувства. Удивительный день.

***

Тео буквально повалился на диван, чувствуя непомерную усталость от этого долгого дня. Сначала мёрзнуть на диком ледяном ветру, а потом ещё догонять Дафну и предотвращать убийство неразумного идиота, которого почему-то сделали комментатором игры. В целом, он заслужил всей трёхчасовой лекции на тему дурного воспитания, но мало ли что могло пойти не так. Пэнси куда-то запропастилась, отчего на душе было тяжело. После того как он чуть не потерял её однажды во время войны, Тео не хотелось выпускать девушку из виду. Его всего ещё очень беспокоит то, что с ней стало. Как будто его Пэнси увядала с каждым днём. Все её трюки и притворство выглядели скорее пугающе, чем убедительно, ведь он знал ее всю. Но больше не узнавал. Мысли всегда возвращались к тому самому дню, когда всё пошло наперекосяк. Очередное холодное утро в поместье Малфоев. Они хотели остаться в школе, но Пэнси не могла позволить себе бросить Драко одного. Да и Тео не смог бы. Теперь они вынуждены существовать в одном доме с убийцами и психопатами, прятаться по углам и задерживать дыхание каждый раз, когда Тёмный урод собирал свои клубы по интересам. Любое из этих сборищ могло стать началом конца для кого-то из них. Пока ни он, ни Пэнси не пригодились любителю делать из детей солдат, можно было спать спокойно. Хотя бы пару часов, потому что тревога стала перманентным чувством, преследующим Теодора даже в кошмарах. Накануне вечером все изменилось. Пози Паркинсон явилась из ниоткуда, дрожащими пальцами схватила дочь и пыталась увести, спрятать. Это был первый раз на его памяти, когда женщина вела себя как настоящая мать. Однако она не успела. Отец семейства трансгрессировал прямо в комнату, вырвал дочь из рук Пози и скрылся в неизвестном направлении. В ту ночь никто из оставшихся не спал. Теодор чувствовал себя самым слабым человеком на планете, сходил с ума. Собирался искать ее, прийти на поклон Лорду что угодно, лишь бы вернуть девушку. Миссис Паркинсон заливалась слезами, что-то бормотала, срывалась на крик, требовала от Тео остаться на месте. Обещала, что Пэнси вернётся, хотя её красные глаза выдавали сомнения. Ведьма правда вернулась. Холодная, ещё бледнее обычного. Молчаливая. Только мягко улыбнулась, погладила его по щеке. Проигнорировала мать и легла спать. С тех пор она и словом не обмолвилась о той ночи. Ни разу не заплакала, ни разу не подала виду. Да, первые пару месяцев по большей мере молчала и просыпалась по ночам чаще обычного, но ничего более. Тео всё ещё ненавидел себя за то, что не смог уберечь, защитить. Он ни на что не способен. Его отчаяние было подобно тому, что испытывал Драко после нападения Беллатрисы на Грейнджер. Между ними протянулась нерушимая связь, ведь ни один так и не смогли уберечь свою любовь. Однако Пэнси не жаловалась, в действительности она только тянулась к нему всё сильнее, скорее всего, сама того не подозревая. Нотт понимал, что клятвы здесь бессмысленны. Он не мог обещать, что теперь будет всегда защищать её. Потому что это жизнь. Грязная, страшная и обманчивая. На каждом шагу скрывается опасность, друг может оказаться самым страшным врагом, а очередное сражение может наступить в любой момент. — Как думаешь, они действительно читают? — Дафна качнула головой в сторону спален. Некоторое время назад там скрылись Драко и Гермиона. Тео отчего-то горько усмехнулся: — И ничего более. Он был удивлён, что Драко вообще удалось дойти хотя бы до разговора с этой девушкой. Потому что прекрасно знал, чего другу стоило принять свои чувства и бороться за них. Видимо, теперь пришла пора бороться за саму Грейнджер. — Почему ты так уверен? Мне кажется, что они стали очень… — Дафна украдкой посмотрела по сторонам, а потом придвинулась поближе и понизила голос до шёпота, — Близки, понимаешь о чём я? — Понимать то я понимаю, но сама посуди. Зная Драко, до чего-то действительно интересного дойдёт ну очень нескоро. Парень почувствовал мягкое прикосновение к своим волосам. Чуть не подскочил от страха, но потом обнаружил, что это Пэнси вернулась. Она покачала головой: — А вот и нет, грязные сплетники. Эти двое обжимались прямо посреди коридора! — Чего? — Тео сел ровно, освобождая место рядом с собой. Паркинсон ловко перелезла через спинку дивана с самым невозмутимым видом. Ему стало намного спокойнее оттого, что она вернулась. Так было и будет всегда. До тех пор, пока она хочет видеть его рядом — Теодор никуда не денется. Будет ждать, как верный пёс, как преданный верующий. Если не смог стать защитой, то станет домом, пристанищем, убежищем. Кем угодно, чем угодно. Всё это он понял давно, но подобные мысли, словно мантра, прокручиваются в голове на автомате. Молитва, установка что угодно. Пэнси фыркнула в привычной ей манере: — Того. Конечно, ничего криминального, они же чёртовы святоши. — То есть ты … подсматривала? — Дафна округлила глаза, даже учитывая, что от подруги можно ожидать чего угодно. — Нет, конечно. Да и смотреть не на что было, — она отмахнулась от этой темы, явно собираясь рассказать что-то более интересное, — Зато я очень мило поболтала с Уизли. — Джинни? — Нет, с её придурком-братом, — на этих словах Тео поперхнулся воздухом, но остался успешно проигнорированным, — Удалось предотвратить сцену ревности и скандал. У парнишки действительно проблемы с агрессией. — Оно и не удивительно, учитывая его характер. Конечно, после войны с ним не могло не приключиться подобное дерьмо. Ты советовала ему больничное крыло? — Дафна неожиданно точно определила ситуацию. — Оставила эту рекомендацию для Драко. В конце концов, стычки между ними будет не избежать, как бы мы не старались. — Я думал, что мы будем его защищать до тех пор, пока Грейнджер не возьмёт его под своё крыло окончательно, — Тео постарался говорить серьёзно, но сарказм передавался от Пэнси воздушно-капельный путём. — Боюсь, что тогда это на долгие годы. Дафна рассмеялась: — Напомните, почему мы настолько в него не верим? — Мы реалисты, — Пэнси порылась между подушками и достала оттуда пачку сигарет, — Кстати, как там Блейз? Очнулся. Гринграсс тут же помрачнела, поджав губы. Тео подумалось, что его девушка того и добивалась. — Не знаю. Наверное, нужно проверить, — разгон от веселья до напряжения всегда был очень коротким, учитывая навыки Пэнси в манипуляциях. — И зачем ты это сказала? — Нотт протянул руку, чтобы забрать себе пачку. — Решила сегодня побыть святой добродетелью и разрешить все проблемы скопом. — Свои не хочешь решить? — прозвучало грубо, но это правда, которая давно рвётся наружу. С королевой ядовитых высказываний нужно разговаривать на ее языке. Девушка неторопливо выдохнула дым, после чего цокнула: — У меня нет никаких проблем. — Ты понимаешь, о чём я говорю, — Тео напрягся, не зная чего ожидать. В какой-то степени он успел пожалеть, что начал подобный разговор. Однако время шло, хоть он и обещал ждать. — Да, а ещё я просила дать мне время, припоминаешь? — девушка хлопнула его ладонью по бедру, призывая посмотреть на неё. Вс это время Теодор старался не отводить взгляда с потолка. — Сколько? — ему всё-таки пришлось повернуться для того, чтобы в упор встретиться с неизбежным.

***

Блейзу было больно. Конечно, к ощущениям от похмелья эта боль не имела никакого отношения. Тупая пустота в груди не ныла только тогда, когда он заливал в себя алкоголь, со временем ему нужно все больше и больше. Привыкание очень быстро сменилось зависимостью, от которой не хотелось отказываться. Сколько бы порицания и попыток помочь ни исходило от друзей, он не мог остановиться. Все они — чёртовы моральные уроды, которые пытаются справиться со своими проблемами разными способами. У каждого есть зависимость и не им его судить. Выходить из комнаты не хотелось, поэтому он притворялся полумёртвым последние двенадцать часов. Совсем как в детстве, когда мать устраивала очередной парад тщеславия в их доме. Больше всего не хотелось видеть Дафну. Он прекрасно знает, что не сдержится, а значит, следующая встреча означает конец. После станет ещё больнее. Видеть Дафну. Его Дафну. Такую родную и привычную. С мягкими руками, тёплой улыбкой, строгим воспитанием, огромным сердцем. Девушка, которую он полюбил ещё с малолетства. Рядом с которой он всегда был счастливым. Рядом с которой было спокойно и тихо. У неё всегда всё было по своим местам. Каждая мелочь, каждый шаг продуман и распланирован. Противоположность самого Блейза, она дополняла его недостатки, компенсировала дурость. Была решением всех проблем, пристанищем, домом. После войны всё изменилось. Слишком прозаичная фраза, которая звучит постоянно уже несколько месяцев. Всё начиналось с малого. Сначала Гринграсс держалась действительно хорошо. Начала много читать, всё подряд. Блейзу показалось это не худшим вариантом защитной реакции. После появилась страсть к вязанию. Сначала это стало причиной шуток со стороны друзей, но в целом всё было в порядке. А потом наступило…это. Дафна стала забывать. Его. Почему её мозг сработал именно так, он не знал. Ей казалось, что Блейз всё делает не так. Они ссорились, мирились. Блейз в один миг стал врагом народа в глазах любимой девушки. Она не помнит именно примирений по какой-то волшебной причине. В дверь постучали. Естественно, рано или поздно она бы пришла. Тихий голос буквально выбил из него воздух: — Можно? — Зачем ты пришла? — он закашлялся. Горло страшно пересохло, но он не собирался даже с места сдвинуться, не то что попить. — Что ты такое говоришь? Проверить тебя. — Блейз почувствуй её присутствие рядом с собой, но позорно не стал открывать глаза. — А я-то думал, сказать, что между нами всё кончено, — он осознавал, что ведёт себя как Пэнси, но не мог иначе. Ему больно. Слишком. — Любимый, ты о чём? Я не понимаю тебя, — кровать прогнулась от её веса, в нос ударил запах цветочного парфюма. — Не надо. Не называй меня так, — он всё-таки осмелился посмотреть на неё, но увидел перед собой лишь прямую спину и длинные блондинистые волосы. Она дрожала. Хотелось протянуть руку, погладить, поправить волосы. Но сдержался. Дафна прекрасно знает, зачем пришла. Прекрасно знает, о чём он говорит, но продолжает ломать комедию. — Ладно, давай так, — пришлось приложить усилие, чтобы сесть, — Я скажу то, что не можешь ты. Мы расстаёмся. В этот раз навсегда. — Ч.что? Она резко развернулась, хлестнув его волосами по груди. В глазах стоят слёзы, губы поджаты. Она выглядит так же, как в детстве, когда расстраивалась из-за очередной выходки Драко и Тео. — Даф, я устал. Смертельно устал. Мы все время ссоримся, расходимся. Я пью, тебе это не нравится. Мне тоже, но я не прекращу. Мне уже начинает казаться, что у тебя вовсе нет проблем с памятью. Ты просто не хотела меня ранить. Только ты уже это сделала. — А я, по-твоему, не устала? Видеть как человек, которого я люблю, превращается в.это. — Во что? Говори, — горько. И это не послевкусие алкоголя. — Ты просто спиваешься, — она покачала головой, устало глядя прямо в глаза, — Иногда я действительно теряю отрывки воспоминаний, но то, что происходит с тобой. Я не смогу тебя спасти. Никто не сможет. — Я разве просил тебя об этом? — собственный голос подвёл, смотреть на её слёзы всегда было самой страшной пыткой, — Всё, что мне было нужно — это ты. — Да ладно тебе. Все, чего ты хочешь — это жалеть себя. Возможно, у тебя действительно больше общего с Уизли, чем со мной. — Она тут при чём? — упоминание Джинни стало действительно неожиданным. — Ты про свою подружку? Что ж, если она согласна спиваться с тобой, то я нет, — Дафна поднялась с места. Резко стало холодно. — Я люблю тебя, но ты прав. Это конец. Наш с тобой конец. Возможно, до этого момента Блейз не ценил такую возможность, как дышать. Потому что он начал задыхаться. Он знал, что всё кончено ещё задолго до этого, однако нельзя быть готовым к такому. *** Драко молчал всю дорогу до его комнаты. Молча достал бинты и мазь. Молча перевязывает ей руку. Эта тишина скорее неловкая, чем нагнетающая. Тем не менее Гермиона решила взять ситуацию в свои руки: — У тебя есть ложка или вилка? — она смущено кивнула в сторону тарелки с пирогом. — Грейнджер, мы волшебники, — Малфой покачал головой и потянулся к волшебной палочке. Через пару секунд в здоровой руке девушка держала вилку, но разговор завести так и не получилось. — Я хотела… — Не спрашивай, пожалуйста, ничего, что произошло … ну ты поняла, — Драко завязал аккуратный бантик и уселся на пол, прислонившись к кровати. Девушка отмахнулась: — Ой, я не об этом. Мне кажется, что пора что-то делать с моей…мм…проблемой, — она кивнула на свежую повязку, — Если это невозможно обратить вспять, то нужно искать какое-то лекарство. — Я перечитал книгу вдоль и поперёк, но там не было ни слова о проклятье в обложке. Драко откинулся затылком на матрас и прикрыл глаза. Только сейчас Гермиона заметила, что впервые за долгое время на его щеках появился здоровый румянец. Она догадывалась, что это из-за игры. Как будто полёты вдохнули в него жизнь. Нестерпимо захотелось провести рукой по волосам. Снова. Но пришлось сдержать этот порыв. Она действительно не знает, что именно толкает её на проявление тактильности в сторону Малфоя, но факты отрицать не получится. Ещё до войны прикосновения были ей чужды, но после того, как сумасшедшая ведьма искалечила её руку и душу, это только ухудшилось. Драко Малфой, как всегда, стал исключением. Она правда долго думала об этом. Возможно, так на неё повлияла та самая ситуация в ванной старост. Подсознательно появилось доверие, которое повлекло за собой необъяснимое влечение к пареньку, который действительно взрослеет на её глазах. — У меня была одна мысль, — остановить себя от опрометчивых поступков можно, только перенаправив мысли в другую сторону, — Что если дело не в проклятье, а в самой обложке. — Что ты имеешь в виду? — Драко приоткрыл один глаз, показывая, что он не спит, а вполне себе заинтересован в разговоре. Гермиона прожевала очередной кусок пирога и протянула тарелку с вилкой парню. — Может ли это быть не заклинание, а что-то физическое. Вроде яда или зелья. — Думаешь, её могли пропитать чем-то? За столько лет оно бы выветрилось, — Драко поковырялся в пироге, выбирая из него яблоки. — Что за расточительство? — Гермиона тут же отвлеклась, видя, как её любимый десерт подвергается насилию. — Я не люблю тесто. Только печёные яблоки, — он пожал плечами, — Кстати, почему я сделал только одну вилку? — Не знаю, какая разница? — ей только сейчас пришло в голову, что ему может быть противно, — Могу наколдовать вторую, хотя уже поздно, наверное. Драко запротестовал: — Нет, нет, нет, ни в коем случае, — он закашлялся, — В любом случае я не думаю, что яд мог не выветриться. — Я хотела кое-что попробовать. Где книжка? — Гермиона встала с места и привычным жестом заколола волосы палочкой. Ответа не потребовалось, магический предмет оказался прямо на рабочем столе. Она не уверена, показалось ей или нет, но больная рука дёрнулась. — Есть ещё бинт или вата? Драко лениво махнул рукой в сторону дверцы шкафчика, тот беспрекословно выдвинулся. Гермиона заинтересовано пробежалась взглядом по полкам. Потянувшись к упаковке с ватой, она замерла. На этой самой полке лежала её фотография.