ЗВОНКИ В ДВЕРЬ. Внешние враги.
7 августа 2023 г., 21:51
ОКТЯБРЬ 1973 ГОДА
САНТЬЯГО, ЧИЛИ
В три часа ночи в дверь позвонили.
Алехандро Пенда сразу же проснулся и сел на двуспальной кровати в комнате своих родителей. Клементина, его мать, поднималась медленнее, ее силуэт был большим и округлым в лунном свете.
Звонок прозвенел снова. Алехо придвинулся к Клементине так близко, как только мог, его рука скользнула по ее беременному животу.
— Calmate, hijo, — прошептала она.
— Это друг?
— Тсс.
— Папа сказал, что друзья звонят в дверь, — прошептал Алехо. — Солдаты и полиция стучат кулаками в дверь.
— Вставай, — позвала Клементина, отбрасывая одеяло в сторону. — Пойдем. — Она натянула халат, завязала его выше живота и протянула руки к сыну. — Ахора, Алехито.
Потянула его к шкафу и втолкнула внутрь.
— Оставайся здесь, — прошептала она, когда в дверь снова позвонили. — Просто на всякий случай. В любом случае, им нужна я.
Она закрыла дверь. Внутри была кромешная тьма, мягкая, чернильная чернота, в которую Алехо мог погрузить пальцы. Тьма заглушила уши, даже звук его собственного сердцебиения был оглушительным, похожим на сердитый стук кулака в дверь.
Друзья звонят в дверь.
Звонок прозвенел в последний раз. Затем наступила тишина, нарушаемая только шумом крови в ушах Алехо.
Ему не было еще и одиннадцати лет, и он не понимал, что происходит в мире. Только то, что Чили вздымалась и брыкалась, крепко зажатая в кулаке перемен, который с каждым днем сжимался все сильнее и сильнее. Кулак принадлежал человеку по имени Пиночет, который был рукой того, что называется Правым. Алехо пытался вникнуть в неистовый шепот своих родителей, но он не мог понять, что было справа, а что слева, только то, что было «мы» и «они».
Еще в сентябре они разбомбили Ла-Монеду, президентский дворец, где жил наш президент Альенде. Теперь Альенде был мертв. Они выпустили на улицы солдатам, а в небо над Сантьяго низколетящие самолеты и вертолеты. Они забросали улицы листовками. Ежедневные взрывы бомб и динамита были делом их рук. Но если они были Правыми, а Правые были правы, это означало, что мы были Левыми. Что означало, что левая стороны была... неправильной?
Забившись под платья и жакеты, Алехо плотно прижал коленные чашечки ко рту. Страх обжигал, как сильный огонь, давя на него со всех сторон, как будто стены чулана сдвигались вместе. Его разум стучал, как зубы, и тихие слезы просачивались сквозь зажмуренные глаза, намачивая тонкую ткань пижамы.
Calmate, hijo.
Четыре дня назад его отец не пришел домой с работы. В ту ночь тоже раздался звонок в дверь, но в приличное время — в восемь. Это была помощница Эдуардо, Милагрос. Ее одежда была опалена, глаза покраснели от дыма, на руках, кистях и ногах были ожоги. Солдаты подожгли библиотеку и арестовали Эдуардо.
— Алехо, иди в свою комнату, — попросила Клементина. Он пригнулся только на полпути по коридору и спрятался за книжным шкафом, прислушиваясь. Клементина держала входную дверь полуприкрытой, и он мог расслышать только отдельные слова.
«Симпатии левых… Диссидентская литература… Студенческие восстания… Угроза… Арестовывать внешних врагов».
Разум Алехо перебирал слова, пытаясь извлечь из них своего отца. Эдуардо Пенда был высоким, стройным мужчиной. Привлекательный, почти красивый, с темными волнистыми волосами и зелеными глазами за очками в металлической оправе. Он был левшой, как и Алехо — это то, что Милагрос имела в виду, говоря «левый»?
Диссидент. Означало ли это, что он рассеянный? Взгляд Эдуардо был устремлен либо в книгу, либо в небо. Всегда опаздывал, забывал о важных датах и часто выходил из квартиры в двух разных ботинках. Но знал все о книгах, истории и волшебстве, заключенном в историях. У него был замечательный магазин на улице Тринидад с запахом чернил, бумаги и кофе, а также гулом студентов, спорящих под высокими, забитыми книгами полками.
Библиотека представляла угрозу? Эдуардо был врагом народа? Эдуардо любил людей. Студенты любили его.
Клементина уже плакала, и поэтому Алехо отступил к двери. Он был хозяином в доме, когда Эдуардо не было дома. Он присел на корточки, выглядывая из-за края двери, избегая ноги Клементины, которая пыталась его прогнать. В холле со скрипом открывались двери других квартир, кончики носов медленно высовывались наружу, вынюхивая новости. Воздух был пропитан подозрительностью и страхом.
«Внешние враги», — подумал Алехо, вспомнив слова на листовках по всему городу, призывающих сантигуанцев осудить всех иностранцев. Он знал, что Эдуардо был сыном итальянских иммигрантов. Клементина приехала в Чили из Испании, когда ей было шестнадцать. Правы были испанцы и итальянцы? Или неправы?
— Я предполагаю, что он в «Эстадио», — сказала Милагрос. — Или на вилле Гримальди. Слышала, что там тоже задерживают людей.
Алехо и представить себе не мог, что его отец будет делать на стадионе. Играть в футбол? На мгновение он представил, как Эдуардо гоняет мяч с другими мужчинами, коротая время за товарищеской игрой, пока он разбирается со всей этой ерундой.
«Может быть, все не так уж плохо», — подумал он.
– Иди домой, Мила, — сказала Клементина, ее рука скользнула по округлому животу. — Здесь небезопасно.
— Тебе следует уехать из Сантьяго, — предложила Милагрос. – Сходи хотя бы в американское посольство. Я знаю одного из атташе. Скажи ему, что твой шурин - гражданин США, и он может помочь с визами. – Ее рука потянулась к руке Клементины, и их пальцы переплелись, костяшки пальцев побелели на животе Клементины. – Тина, уезжай, пока еще можешь.
– Я не могу. Только не без Эдуардо. Я нужна ему.
Женщины поцеловались в щеки. Милагрос ускользнула, и Клементина закрыла дверь. В течение нескольких часов она расхаживала по квартире, ее прелестный изогнутый лоб был озабоченно приподнят. Время от времени она дико смотрела на Алехо, словно ожидая, что он примет решение, остаться с Эдуардо или бежать без него. Он избегал ее взгляда и пошел на кухню приготовить им яичницу.
На стене рядом с телефоном висел календарь, на котором все еще была видна сентябрьская страница. Алехо вычеркивал дни в ожидании их предстоящей поездки в Портильо — их последней лыжной поездки в сезоне. Но крестики прекратились 11 сентября 1973 года. В тот день, когда Пиночет приехал в город, заморозил календарь и приостановил планы страны.
Клементина и Алехо молча съели свои яйца, приняв невысказанное решение остаться.
Им следовало уйти.
***
Алехо, ставший теперь хозяином дома, дрожал в темноте чулана, протягивая руки, чтобы ухватиться за рукава и подолы одежды своих родителей. Измученный страхом, его юные нервы были на пределе, тело клонилось набок, пока голова не уперлась в стенку шкафа, прикрытую зимним пальто матери. Он начал играть в игру, придуманную его отцом: Алехо давал название животному, Эдуардо давал название группе. Львы. «Гордость». Жирафы. «Башня». Панды. «Неловкость». Его глаза опускались все ниже и ниже. Когда он, вздрогнув, проснулся, рассвет был виден в тонкой полоске света под дверцей шкафа. Однажды он вышел из укрытия — чтобы сходить в туалет и схватить несколько вещей их кухни. Он вернулся в шкаф и стал ждать. В дверь не позвонили. И телефон тоже молчал. Доносившийся снаружи гул вертолетов, выстрелов, взрывов и криков проникал в открытое окно спальни и сквозь щель в дверце шкафа. Жабы. «Комок». Верблюды. «Караван». Ворона. «Убийство», — подумал Алехо. Его мать так и не вернулась.
