Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

ДЕКАБРЬ 2006       «АВГУСТО ПИНОЧЕТ, диктатор, правивший Чили с помощью террора, скончался в возрасте 91 года…»       Чашка с кофе застыла на середине пути, Хав моргнул, увидев заголовок в «Нью-Йорк Таймз».       — Черт, — медленно произнес он.       Он кликнул на статью, прочитал ее. Затем написал Алексу.       Приятель, я только что прочитал в газете, Пиночет мертв.       Нет ответа. Через десять минут Хав снова написал смс:       Ты в порядке? Я рядом, если захочешь поговорить.       Ничего.       У этого дня было странное зловещее ощущение, усугубившееся тем, что Хав набрал в Google «зверства Пиночета» и попал в шоу ужасов о задокументированных нарушениях прав человека. Караван смерти. Центры содержания под стражей и пыток. «Ла Паррилья» — решетка из металлических кроватных пружин, где заключенных привязывали ремнями и убивали электрическим током. Заключённые, чьи ноги были перееханы машинами, а слух утрачен вследствие жестоких побоев. Центр содержания под стражей, известный как «Дискотека», где насиловали женщин до смерти. Принуждали к инцесту. Даже свидетельства женщин, изнасилованных дрессированными собаками. И крысы.       Пиночет вернулся в Чили под домашний арест в 2000 году. Теперь он умер, прежде чем его смогли осудить за какие-либо преступления.       Хав выключил компьютер и уставился на пустой экран. Он вспомнил, как Алекс опустился на колени на улице Изабелла, приложив руку к желто-золотому фасаду своего старого дома, тогда Вэл спросила: «Здесь?»       У меня такое чувство, что когда-нибудь он тебе расскажет.       Днем Хав прогулялся до Тюльпан-стрит и позвонил в дверь.       — Ты знаешь, что уже заслужил право не спрашивать разрешения, — сказала Вэл, целуя его. — Тебе не обязательно звонить.       — Я знаю, но… — Он вытер ноги и вошел внутрь. — На случай, если вы с Алексом трахаетесь на кухонном полу, я хотел бы предупредить о своем приходе.       Она печально улыбнулась, когда закрыла дверь, и он понял, что ему не нужно объяснять, почему он здесь.       — Как он?       — Не очень, — призналась она, скрестив руки на груди. — Когда он впервые услышал, все было в порядке, но в течение дня до него дошло. Он на заднем дворе, колет дрова.       — Пойду поздороваюсь.       — Мне нужно сходить в магазин и закончить кое-какие дела.       — Хорошо, — сказал Хав, чувствуя, что она хочет сказать ему что-то еще. — Ты в порядке?       — Будь осторожен, — предупредила его она. — Он чертовски угрюм, и у него в руке топор.       — Ладно.       Она поймала его за рукав, когда он собирался пройти мимо.       — Он тебе еще ничего не рассказал?       — Насчет Чили? Нет.       Она кивнула, глядя мимо него. На ней была черная водолазка с высоким воротом, и в водянистом солнечном свете, проникавшем сквозь стекла парадных дверей, она была красива, но в то же время хрупка.       — Эй, — мягко позвал Хав, кладя руку ей на плечо.       — Ты ему так сильно нравишься, — сказала она. — Я имею в виду, он доверяет тебе.       — Знаю.       — Тот ужасный опыт, который ему пришлось пережить, до сих пор заставляет его чувствовать, что последствия для его жизни были несправедливо тяжёлыми. Что все было не так плохо, как было на самом деле. В нем есть печаль, Хав. Чувство вины выжившего, которое просто никогда…       Солнечный свет, струившийся сквозь стекло, стал ярче, и Хав вспомнил, что перед ним стоит женщина, выбившая дверь ванной, чтобы вернуть принадлежащее ей. Он представил, как Алекс приехал в Америку с полудюжиной забаррикадированных дверей в сердце, а Вэл либо выбила их, либо сняла с петель, либо вскрыла замки. Она бы не позволила ничему встать между ней и ее мужчиной.       — Это не может быть легко, — ответил Хав.       — Он…       Хав приложил кончик пальца к ее губам и не дал ей договорить.       — Я имел в виду, что это не может быть легко для тебя, — сказал он.       Она покачала головой, сжав губы в плотную, дрожащую линию. Он притянул ее и прижал к себе, вспоминая теперь улицу перед посольством в Сантьяго, где они с Вэл держали Алексв между собой. Ясная, непорочная любовь к своим друзьям течет по венам Хава. Радость момента. И огромная ответственность, которая с этим связана.       «Я хочу эту работу», — подумал он. «Я буду лучшим».       Его приход мог бы стать символической передачей эстафетной палочки. Вэл могла выйти из дома, оставить Алекса с топором в руке и сходить в магазин, потому что Хав был здесь. На него можно было положиться.       Я сделаю это, а ты дашь мне… Ничего. За это не приходится платить.       — Спасибо тебе, — прошептала Вэл, уткнувшись в его пальто. — Ты такой хороший.       Он взял ее за голову и поцеловал над бровями.       — Вы, ребята, моя семья, — сказал он. — Я бы сделала все, что угодно.       Вэл похлопала его по плечу, отступила назад и потянулась за курткой на вешалке.       — Я пошла. Не сожгите дом дотла.       — Ты никогда не рассказывал ему о нас?       Вэл взглянула на него, убирая волосы из-под воротника.       — Нет. Зачем?       Он кивнул и провел пальцем по сжатым губам.       Хав спустился по задней лестнице во двор. Шеба лежала на земле рядом с Алексом и не вставала. Однако прибежал Роман с теннисным мячиком во рту.       — Привет, — сказал Алекс.       — Привет.       — Прости, что не ответил. У меня отвратительное настроение.       — Да, я так и понял.       Хав бросил мяч Роману. Алекс продолжал колоть поленья, а Хав начал собирать дрова.       — Куда их положить?       — На заднее крыльцо. Ты увидишь куда.       Они проработали почти час. Алекс не произнес ни слова, но каким-то образом Хав почувствовал, что его компанию ценят. Он молчал и позволил своему присутствию сделать свое дело.       — Хочешь пива? — Наконец спросил Алекс.       — Конечно.       Он принес две бутылки, и они сели на ступеньки. Шеба подошла и села между ног Алекса, положив морду ему на колено.       — Я чертовски зол, — начал Алекс. — Весь день эта злость копилась.       — Я не знаю, что сказать, приятель. Мне жаль.       — Ничего не надо говорить. Ты ничего не можешь с этим поделать. Ни хрена тут не поделаешь, я просто должен выместить злость на заднем дворе, пока она во мне. Сукин сын…       Он встал и запустил пивной бутылкой через двор. Она ударилась об стену сарая и разлетелась вдребезги во взрыве пены и зеленого стекла. Шеба уставилась на Алекса. Роман потрусил к сараю, лая.       — Чувствуешь себя лучше? — Спросил Хав.       — Да. — Алекс снова сел. — Нет. Я зря выпил пиво, и теперь мне нужно убрать за собой. Роман, убирайся оттуда, — крикнул он, затем резко свистнул сквозь зубы.       — Брось еще одну. — Хав осушил свое пиво и протянул его Алексу.       — Нет.       — Брось.       — Мне не нужно…       — Брось. Не будь гребаным слабаком.       Хав немного отшатнулся от скорости, с которой Алекс схватил бутылку правой рукой. Поднявшись на ноги, он перекинул ее в левую и швырнул в сарай, как гранату. Она попала точно в центр, в брызги пива из предыдущей бутылки, и распалась. Шеба положила передние лапы на бедро Алекса и потянулась, чтобы обнюхать его.       — Да, это бессмысленно, — сказал Алекс, гладя на нее. — Все в порядке, милая. Я в порядке.       — Я не знал, что ты левша, — заметил Хав. Это, похоже, показалось Алексу забавным, потому что он начал смеяться. Продолжая смеяться, они с Хавом загнали собак внутрь, подмели и собрали стекло с бетонной плиты под навесом.       — У тебя есть фотография твоих родителей? — Спросил Хав. — Я видел только фотографию твоего отца, когда мы были в Чили.       — Конечно.       Алекс провел ногой по гравийной дорожке, подобрал еще один осколок стекла и выбросил его в мусорное ведро. Затем он посмотрел на Хава. Солнце блеснуло в его глазах и заиграло серебром в его бороде. От него пахло пылью и металлом, потом и печалью. От него пахло войной. От него пахло братом.       "Братья служили под началом капитана Трублада до его кончины", — подумал Хав. "Тогда корабль принадлежал им, и они поклялись на крови плавать вместе до самой смерти".       У Хава пересохло во рту, и он почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Он отвел взгляд.       "Любовь между братьями была сильной. Хотя, с другой стороны, она была слишком сильной".       — Сейчас вернусь, — сказал Алекс и ушел в дом.       Хав стоял один во дворе, уставившись на заднюю дверь.       Куда бы ни пошел жаворонок, тигр стремился последовать за ним.       Затем он подумал о том, чтобы оказаться внутри. Наедине с Алексом в пустом доме.       Они скорее сожгут корабль, чем позволят отнять его у себя.       В центре его сознания вспыхнуло пламя, оранжевые завитки вокруг иссиня-черного сердца.       Жар распространился по нему, поджигая траву. Линия пламени тянулась прямо к ступенькам крыльца, поднимаясь высоко и жарко у двери. Он загорелся образами стен, к которым можно прислониться, диванов, в которые можно погрузиться, лестниц, по которым можно подняться. Кровати, на которых можно лечь.       Два полных желания голоса в каюте корабля, все еще тихо зовущие в бархатную темноту: «Истинная кровь». Секретное кодовое слово. Сигнал о том, что у них повышен уровень сахара в крови.       Чувствуя, как кровь стынет в жилах, Хав подумал о Флипе у дверей его квартиры, который улыбалсятему в последний раз. Небеса Манхэттена заволокло пеплом. Дымящийся кратер на земле Пенсильвании. Второй шанс был небрежно упущен. Он сделал шаг к дому, не сводя немигающих глаз с двери.       Не отпускай его. Не позволяй ему снова выскользнуть из твоих рук.       Он поставил ногу на нижнюю ступеньку, собираясь последовать за Алексом, но тут открылась дверь. Алекс вышел с еще двумя бутылками пива, несколькими фотографиями и антикварным ножом.       — Это принадлежало моему отцу, — сказал он. — Завещано мне для хранения. — Он перевернул кинжал запястьем к Хаву. — Прошел с ним через таможню в тысяча девятьсот семьдесят третьем. Можешь себе представить, как я сегодня сажусь с ним в самолет?       С сильно бьющимся сердцем Хав сумел рассмеяться, вытаскивая кинжал из ножен.       — Ты бы позвонил своему адвокату. Ух ты.       Он посмотрел на выцветшие снимки «Кодака», на которых юный Алекс и его родители позировали дома, на улице, на лыжных склонах. Он выслушал рассказ Алекса о массовом захоронении, найденном на участке под названием "Патио 29", и о том, как Алекс зарегистрировался в базе данных, которую ведет медико-юридический институт в Сантьяго. Все, что он мог сделать, это подождать, пока будет сделан анализ ДНК.       — Мне жаль, — сказал Хав, чувствуя себя бесполезным и импотентом, даже когда его кровь вскипела, а эрекция вылезла из джинсов, желая вырваться наружу. Желая войти.       Я хочу его.       Дыхание обжигало грудь.       Это происходит снова. Все это происходит снова. Все это в моих руках, и теперь у меня нет другого выбора, кроме как позволить всему этому ускользнуть, потому что он полагается на меня. Потому что Вэл полагается на меня. Она попросила меня не сжигать дом дотла.       Он вернул фотографии, и кончики их пальцев соприкоснулись. Хав прикусил внутреннюю сторону губы. Он хотел прикоснуться не только к Алексу, но и к нему ко всему. Прикоснуться к боли, которую тот хранил глубоко внутри. Взять ее в ладони и попробовать на вкус.       Я хочу прийти в твой дом и посмотреть твои вещи.       Он крепко сжимал в руках бутылку с пивом и смотрел прямо перед собой.       Не делай этого, черт возьми. Не хочу. Я потеряю все это, и мне конец. Я не могу повторить это снова.       — Спасибо, что пришел, — сказал Алекс, вставая. Он собрал свои сувениры и пивные бутылки и вошел внутрь. Хав остался там, где был.       Не ходи туда. Это не твой второй шанс. Это не для тебя.       — Я устал, — сказал Алекс. — Думаю, пойти поспать. Но я позвоню тебе позже, может, мы сможем поболтать?       — Конечно, — согласился Хав. Он изобразил непринужденный зевок, встал и повернулся.       Алекс прислонился к дверному косяку, скрестив руки и ноги в рабочих ботинках. Он оглядел двор, затем он опустил взгляд и улыбнулся Хаву.       Улыбка моряка.       Это ударило Хава под ребра, и его зубы клацнули друг о друга. Он почувствовал, как земля качнулась у него под ногами. Его сердце бешено колотилось, внося отчаянные ежеминутные коррективы, отчаянно пытаясь найти центр. Найти дорогу домой, хотя дом настаивал, что он здесь. Прямо здесь, в этом доме. С Алексом.       Позволь мне войти. Позволь мне остаться. Позволь мне прикоснуться к тебе.       Я хочу вернуться домой и поговорить об этом.