Экзальтация жаворонков/серия "Венери", книга 1

11 СЕНТЯБРЯ 2007 г. ГЕЛИСТЕН, НЬЮ-ЙОРК           Американские флаги прикрепили ко всем фонарным столбам на Мэйн-стрит. Они развевались на столбах, витринах магазинов и бочках из-под виски с цветами.       Хав припарковал машину у ворот деревенского кладбища и пошел по посыпанным гравием дорожкам. Поднявшись на холм, он обнаружил Алекса, сидящего на скамейке под дубом. Локти на коленях, руки переплетены, он смотрит на надгробие перед собой.       — Привет, — поздоровался Хав.       Алекс поднял руку и подвинулся на скамейке. Хав сел, посмотрел на серебристую гранитную табличку и высеченные на ней буквы.

      МАРИЯ КЛЕМЕНТИНА ПЕНДА 1938-1973

      ЭДУАРДО АЛЕХАНДРО ГАБРИЭЛЬ ПЕНДА 1936-1973

Мы двоем

      — Я хотел похоронить кинжал вместе с ним, — произнес Алекс. — Это казалось поэтичным поступком. Но я бы скучал по нему.       — Он бы хотел, чтобы кинжал остался у тебя.       Они откинулись на спинку скамьи, скрестив руки и лодыжки. Слушая, как ветер шелестит листьями.       — На кладбище так спокойно, — сказал Хав. — Ты думаешь о них как о месте с привидениями, но для меня это место кажется... живым.       — Знаю. Я прихожу почти каждый вечер после работы. Просто посидеть и рассказать им обо всем. Или просто посидеть.       Хав оперся локтями о колени, постукивая большими пальцами и думая о могиле своего отца в Квинсе. Размышляя, не пора ли навестить ее. Сесть и рассказать Рафаэлю о многом.       — Итак, — произнес Алекс. — Ты нашел квартиру, где разрешают домашних животных?       — Да. Симпатичное здание на Риверсайд-драйв. Теперь у меня есть соседка с двенадцатилетней девочкой, которой нужны карманные деньги. Она влюблена в Романа.       — Его легко полюбить. Как дела у Ари?       — Отлично. Счастливый. Занят. Скучает по Дин.       Алекс улыбнулся.       — Получил аналогичное сообщение из Берлингтона. — Он потянулся к земле рядом с собой и поднял два маленьких букета. Один он положил на могилы своих родителей. Другой был для Фелипе, чей камень стоял в метре от имени Эдуардо.       — Я хотел, чтобы братья были рядом друг с другом, — рассказал Алекс, выдергивая сорняк из земли, затем выбросил.       — Ты проделал хорошую работу, — рассеянно сказал Хав, зациклившись на сорняке. Такой маленький жест, но наполненный вниманием, любовью и заботой. Росли ли сорняки вокруг Рафаэля? Хав должен выдернуть все сорняки на его могиле. Ему нужно было доехать до могилы отца. Он ждал слишком долго.       Алекс поцеловал кончики пальцев и прижал их к каждому камню. Затем он засунул обе руки в карманы и направился вниз по тропинке, Хав последовал за ним.       — Уезжаешь? — Повернувшись спросил Алекс. На нем был светло-голубой свитер, который придавал его глазам оттенок сосны. Он недавно подстригся и отращивал небольшую бородку.       Красивый ублюдок.       — Да, — ответил Хав. — Я все закончил, осталось только вернуть ключи Трелони. Я хотел попрощаться.       — Со мной? — Алекс хмыкнул в нос. — Удачи.       — Моя визитка все еще у тебя?       — Старая и новая.       У их машин Хав потянулся к своему пассажирскому сиденью и достал книгу.       — Только что из печати.       Алекс взял ее. Осмотрел со всех сторон, пролистал страницы веером.       — Это прекрасная книга. — Он взвесил ее в руке. — И не маленькая.       — Мне было что сказать. — Хав посмотрел на глянцевую обложку с зернистым изображением нижнего Манхэттена. «Торговля», Джил Рафаэль.       — Когда ты собираешься писать под своим настоящим именем? — спросил Алекс.       — Следующую.       Алекс приподнял брови в удивлении.       — В самом деле? Почему?       — «Меч и специи». Я бы рассказал тебе больше, но тогда мне пришлось бы тебя убить.       Он увернулся, когда Алекс легонько стукнул его книгой.       — Из других новостей, я уволился.       — Из эскорта? Да ладно!       — Официально выставляю себя на посмешище и умру исключительно как изголодавшийся писатель.       — Что привело тебя к такому решению?       Хав пожал плечами.       — Мой друг сказал, что я стою большего.       — Тебе не следует терять из виду такого друга.       — Не буду. — Он прочистил горло. — Знаешь, что я недавно понял?       — Что?       — Если ты позволишь себе некоторую поэтическую вольность, то можно бы сказать, что Родж - мой шурин. Верно?       — Конечно.       — Шурин моего шурина, разве это не делает нас кем-то вроде... братьями?       Алекс медленно поднял и опустил подбородок. Начали проступать ямочки.       — Черт побери.       — В точности мои мысли. А теперь прощай, брат, пока это не стало слишком слащавым.       Каждый поднял ладонь вверх, схватили друг друга за руку. Притянули друг друга, прижавшись грудь к груди. Положили другие руки на плечи.       — Это было приятно, — сказал Алекс.       — Я чувствовал себя собой. — Хав прижался губами к виску Алекса, затем схватил его за задницу.       — Сукин сын, — простонал Алекс, смеясь и вырываясь.       — Не трогай тигра.       Алекс открыл дверцу со стороны водителя. Занеся ногу, он остановился.       — Ты знаешь, как называется группа тигров?       Хав скрестил руки на крыше своей машины.       — Как?       — Обычно эти животные одиночки, поэтому они не кучкуются, не живут группами. Иногда их называют полосой. Или засадой. Зависит от того, кого ты спрашиваешь.       — Тигр дает себе третий шанс, — сказал Хав. — Третий раз - это очарование, верно?       — Группу зябликов называют очарованием.       Хав опустил подбородок.       — Я не могу это ни с чем связать.       Алекс скользнул за руль, захлопнул дверцу и опустил стекло.       — Будешь смотреть, как я уезжаю?       — Да. Вообще-то.       — Ты хороший, тигр.       — Я люблю тебя, Алондра.         Хавьер подъехал к зданию Ларков и зашел в «У Селесты».       — Ты не видел Трелони? — Спросил он баристу.       — Наверху, в галерее.       Выйдя на улицу, Хав коснулся блестящей красной двери, которая вела в место, которое он называл домом в течение полутора лет.       Ты войдешь в мой дом, и я буду следовать за тобой.       Он прошел мимо Ларк-Хаус, взглянул на витрину «Дин. Портные услуги» затем поднялся наверх, в галерею.       До него донеслось два голоса, эхом отдававшиеся в пустой комнате - без кукольных домиков и коробок с тенями.       У меня дежавю.       Трелони стояла в центре комнаты с высоким мужчиной.       — Привет, красавчик, — окликнула она Хава.       Мужчина обернулся, скрестив руки на груди. Поразительный блеск голубых глаз. Джинсы и черная футболка. Густые темные волосы, отливающие серебром. Немного здорового загара на скулах. С медленно расплывающейся улыбкой, мужчина протянул руку Хаву.       — Привет, я - Стеф.       — Хавьер. Привет. — Они пожали друг другу руки.       — Хав - мой любимый бывший арендатор, — добавила Трелони. — И, помимо всего прочего, специалист по маркетингу.       — Только бесплатный маркетинг, — поправил ее Хав. Он взглянул на Стеф, который отвел взгляд.       — Стеф - арт-терапевт, — поделилась Трелони.       — Правда?       — Да, я курирую программу для женщин и детей, жертв домашнего насилия в Покипси. Теперь ищу место, для выставки их работ. Собрать деньги для приюта.       — И повысить осведомленность.       Стеф улыбнулся. Ямочка на щеке.       — Верно.       — У вас есть веб-сайт? — Спросила Трелони.       Теперь Стеф вздохнул со страдальческим выражением лица.       — Номер один в моем списке дел, которые следует избегать.       — Тебе стоит поговорить с этим парнем, — сказала она, ткнув большим пальцем в сторону Хава.       — Ты занимаешься веб-разработкой? Серьезно?       — Среди прочего, — ответил Хав. Ему пришлось сознательно отвести взгляд от темно-синих глаз Стеф, в общем. А в частности, от тонкого шрама, пересекающий одну из его бровей. Который рассказал историю Хаву.       Шрам стал платой за то, что он переспал с королевой. Он не принял это близко к сердцу. Она хранила его в медальоне у себя на шее — сколько мужчин могли бы этим похвастаться?       — Спускайтесь на кофе, — попросила Трелони. Она положила руку на плечо Хава. — Ты тоже.       В книжном магазине было тихо. Только пара читателей сидела у камина.       — Черт возьми, — сказал Стеф, оглядываясь по сторонам. — Пусть меня возьмут в заложники, но только здесь.       Хав посмотрел на него.       — Буквально так я и сказал, когда вошел в первый раз.       — Это место с художественной галереей наверху? Приятель, кажется, я только что вошел.       В помещении было жарко. Хав снял черный блейзер.       Они сели бок о бок за барной стойкой, и Трелони подала им домашний кофе. Стеф обхватил ладонями кружку. Большие руки, на костяшках пальцев и ногтях виднелись пятна краски.       Он написал единственный портрет королевы. Говорили, что он использовал кровь из рассеченной брови, чтобы подкрасить ее губы.       — Кто нарисовал эти комиксы?       — Мой племянник.       — Ни хрена себе. В какую школу он ходил?       — Он только начал обучение в Нью-Палтце.       — О, ему там понравится. — Стеф наклонился, подул на кофе и сделал еще глоток. — У них отличная программа.       Он встал и подошел к гравюрам Ари на стене. Потягивал кофе и изучал. Наклонился. Отступил назад. Его левое предплечье, от запястья до локтя, было покрыто татуировками. Часть другого рисунка выглядывала из-за края воротника.       Татуировку, которую видела только королева.       Трелони вышла из-за стойки и устроилась между коленями Хава. Он обнял ее и положил подбородок на макушку.       — Если ты сестра моего шурина, — сказал он, — значит ли это, что ты в некотором роде моя сестра?       — Определенно. — Она еще сильнее прижалась к нему.       — Ну разве мне не повезло?       Стеф повернулся и улыбнулся им.       — Я бы сказал, что ей повезло.       — Он лучше всех умеет обниматься, — согласилась Трелони. — Ему действительно стоит брать деньги за такие объятия.       Хав подмигнул Стефу и одними губами произнес: «Я согласен».       Стеф ухмыльнулся в свою чашку. Звякнул колокольчик на косяке, и вошли клиенты. Трелони вернулась за стойку, а Стеф сел рядом с Хавом. Под стойкой их колени соприкоснулись.       — Ты живешь в городе? — Спросил Стеф.       — Да. Я снимал квартиру наверху у Трелони. Ах, да. — Он полез в карман за ключами. Подержал их мгновение, позволяя воспоминаниям звенеть в его ладони. Затем отодвинул в сторону Трелони. — Сейчас на Манхэттене. Риверсайд-драйв. Ты?       — Я в Челси. — Стеф посмотрел на часы. — И, черт возьми, мой поезд через десять минут. Мне пора. — Он сделал последний глоток кофе, затем потянулся за своей сумкой. — Слушай, было приятно с тобой познакомиться.       — Взаимно. — Они пожали друг другу руки.       — У тебя есть визитка? Я хотел бы поговорить с тобой о веб-сайте.       — Конечно. А ты мне свою?       Стеф поставил свою сумку на табурет и порылся в ней.       — Ты видишь, я безнадежен. Визитки никогда нет рядом, когда она мне нужна. Черт возьми... — Он достал две мраморные записные книжки и положил их на барную стойку, за ними последовала книга в мягкой обложке с изумрудно-черным переплетом.       «Привилегия клиента», автор Джил Рафаэль.       — Отличная книга, — сказала Трелони, облокотившись на стойку и не глядя на Хава.       — Просто фантастика, — согласился Стеф. — Собираюсь дочитать ее в поезде. А. Держи. — Он подвинул карточку по стойке к Хаву. — Не потеряй ее.       Хав перевернул ее.       «СТЕФФЕН ФИНЧ*       КУРАТОР И МОРЯК»       Стеф повесил сумку на плечо и сунул книгу под мышку. Бросив последний кобальтово-голубой взгляд, сверкнув ямочкой на щеке и помахав рукой, и вышел. Звяканье колокольчиков. Затем тишина. Тишина заполнила голову Хава, когда он уставился на визитку.       «Группу зябликов называют очарованием».       Он поднял голову и посмотрел в окно, наблюдая, как Стеф пересекает Мэйн-стрит, направляясь к вокзалу.       — Хав, — резко позвала его Трелони. Она потянулась через стойку и ударила его по затылку.       — Ой. Что?       Она указала на дверь.       — Вперед.       Хав соскочил со стула и выбежал из «У Селесты».       — Эй, — крикнул он, перебегая улицу. — Стеф. — Язык прижал имя к небу, в то время как зубы сомкнулись на нижней губе, не давая ему вырваться.       Финч обернулся, в его волосах и глазах играло солнце.       — Вообще-то, я возвращаюсь на Манхэттен. Хочешь подвезу?           «Так трогательно, так чисто и так слышно В рефлексе мозга этой птицы; Поэтому их душа во мне, или моя, Благодаря самозабвению божественна, В них поддерживает эту песню в вышине, Чтобы наполнить небо и взволновать равнины С душами, взятыми из человеческих запасов, По мере того, как он приближается к тишине, он парит, расширяя мир крыльями и куполом, Просторнее, делая наш дом еще больше, Пока не потеряется в своих воздушных кольцах В свете, и тогда фантазия поет». — Джордж Мередит, «Поднимающийся Жаворонок»