Эвелин Рейнхарт

      На следующее утро Эвелин собрала скромный чемодан. Она решила взять лишь самое необходимое для своего пребывания в новом доме.       С особой тщательностью отобрав несколько платьев и пару брюк, она заботливо уложила и своё оружие — несколько хорошо заточенных ножей. Эвелин знала цену осторожности и не расставалась с ними даже в мирной обстановке. Бросив взгляд на почти переполненный чемодан, она тихо вздохнула. Мысли её скользнули к книгам, тем самым утешителям её ума и сердца, что остались на полках. Увы, для них уже не оставалось места. Единственное, что она смогла себе позволить, — её самый любимый роман, хранивший частицу её души и родного уюта. — Мисс Эвелин, вы уверены, что эти Мориарти — порядочные люди? Вы ведь хотели вернуться в Париж, не так ли? Вас там ждала уважаемая должность в школе для благородных девиц, а теперь вдруг — работа, да ещё и горничной? И что скажет госпожа Амелия? — обеспокоенно проговорила миссис Смит, с тревогой поглядывая на гостью. — Я непременно поговорю с Амелией. Не волнуйтесь, она ведь сообщила вам, что собирается продать дом? — Сообщила... — вздохнула старушка. — Жаль, очень жаль. Помню, как вас впервые привели сюда… Всё словно ожило. После смерти леди Лоуренс и мистер, и юная мисс Амелия долго не могли оправиться от утраты. А теперь и дом покидают. В этих стенах так много воспоминаний… Вы с Амелией — словно мои собственные дети, я ведь вас обеих на руках вырастила. — Вы так трогательно вспоминаете, что и вправду не хочется уходить, — с лёгкой, но печальной улыбкой ответила Эвелин, поправляя шляпку.       На сей раз её наряд был скромен: простое бежевое платье, соответствующее утреннему свету и скромности духа, поверх которого она надела кейп, подобранный в тон. Эвелин всё ещё терзали сомнения, но выбор уже был сделан. Путь был определён, и отступать было некуда.

      По приезде в Лондон Эвелин Рейнхарт ощутила лёгкую усталость от пути. Хотя расстояние между Хэмпширом и столицей было не столь значительным, сам процесс путешествия утомлял — не столько физически, сколько внутренне, отнимая силы незаметными хлопотами. Лондон встретил её хмурым небом и пронизывающим ветром, не соответствующим календарной весне. Казалось, сама погода пребывала в меланхоличном настроении, отзываясь холодом в костях, словно не апрель за окном, а поздний, сырой октябрь.

***

— С этого дня ты состоишь при нашем доме в звании горничной, — начал Льюис, сдержанно, но чётко. — По всем вопросам тебе следует обращаться ко мне. А пока — позволь провести тебя по дому. — Благодарю, — с лёгкой улыбкой отозвалась Эвелин, вежливо склонив голову.       Младший из Мориарти повёл её по основным помещениям: показал кухню, кладовую с уборочным инвентарём, затем — просторную и хорошо ухоженную оранжерею. — А цветы, что я видела в холле, они отсюда? — осматривая богатое разнообразие растений, спросила девушка. — Да. Всё, что украшает дом — отсюда. Мы выращиваем их сами, — ответил он с едва заметной гордостью в голосе. — Они великолепны. Видно, что за ними ухаживают с любовью. Думаю, моей сестре пришлась бы по вкусу эта оранжерея. Она немного увлечена флорой и временами бывает даже строга с садовниками. Хотя чаще всего предпочитает ухаживать за растениями сама, — с лёгкой теплотой в голосе заметила Эвелин.       Однако Льюис лишь вежливо кивнул и чуть улыбнулся, не поддерживая беседы. В его взгляде не было ни холодности, ни неприязни — скорее, равнодушие человека, привыкшего держать дистанцию и не тратить слов напрасно. — Что ж, пойдём дальше, — коротко бросил он.       Он провёл её по коридорам второго этажа. — Восточное крыло занимает Альберт — его комната и кабинет там. Западное — Уильям. Третий этаж предназначен для слуг. Комната посередине используется Мораном и Фредом для тренировок — они ещё одни члены нашей команды. Думаю, скоро и с ними тебе доведётся познакомиться. А это… — он указал на изящную дверь с бронзовой ручкой, — гардероб.

      Пройдя до нужной двери, Мориарти-младший остановился. — И осталась твоя комната, — Льюис протянул руку с ключами, — вот, держи ключи. — Спасибо за экскурсию, — девушка поставила чемодан на пол. — И ещё: в комнату Альберта, Уильяма и мою — без моего разрешения не входи. В них я убираюсь сам, если нужно. В твои обязанности будет входить уборка остальной части поместья. Завтра, когда пойдёшь за покупками, зайдёшь в ателье, чтобы с тебя сняли мерки для формы. А пока, надеюсь, у тебя есть одежда, которую не жалко запачкать — форму будут изготавливать минимум неделю. На сегодня ты свободна, — всё объяснив, Льюис ушёл.       Эвелин переваривала поток информации, словно её облили ушатом ледяной воды. Льюис, похоже, не из болтливых — говорит чётко, сухо и по делу. Вроде бы и не проявлял откровенного неприязненного отношения, но напряжение ощущалось с самого начала.       Она посмотрела на ключ в своих руках и, глубоко вдохнув, вставила его в замочную скважину. Дверь открылась, и перед ней предстала её новая комната. Комната была небольшой, но уютной. Бежевые оттенки на стенах создавали ощущение тепла, словно солнечный свет остался тут жить. Справа — аккуратно заправленная кровать. У окна — письменный стол, пропитанный мягким дневным светом. Рядом — скромный стеллаж и шкаф. Всё выглядело просто, но со вкусом. Эвелин быстро прикинула: места немного, зато всё своё. И... в отличие от некоторых людей в этом доме, эта комната не смотрит на неё, будто она вторглась в личное пространство.       На новом месте она ощущала дискомфорт и некоторую неуверенность, но решила не распускаться. Взяв себя в руки, приступила к разбору чемодана. Она аккуратно разложила одежду в шкафу: платья на вешалках, брюки на полках. Своё небольшое оружие — ножи — положила в отдельный отсек, на всякий случай.       Переодевшись в простое тёмно-синее платье с белыми манжетами, Эвелин встала перед зеркалом и поправила волосы. Выглядела она скромно, но опрятно. Хотя Льюис и сказал, что она свободна, бездействовать казалось неправильным. Эвелин решила немного прогуляться по дому — чем быстрее запомнит планировку, тем проще будет ориентироваться и, если понадобится, помочь в нужный момент. К тому же, оставаться наедине со своими мыслями в новой комнате было странно тревожно — не из страха, а скорее от избытка неопределённости.       Переходя из одной комнаты в другую, она старалась запоминать, где что расположено: библиотека, гостиная, ванная, подсобка — всё это мелькало перед глазами, оставляя в памяти крупицы системы. Она уже собиралась подняться обратно, как вдруг услышала из кухни негромкий стук ножа о доску. Любопытство пересилило. Подойдя ближе, она остановилась у дверного проёма и с интересом наблюдала за тем, как Льюис ловко разделывает овощи. — Мисс Эвелин? — не отрываясь от дела, произнёс он. — Ты давно заметил? — девушка неловко отвела взгляд. — С того момента, как ты сюда вошла. Что-то не так? Комната не понравилась? — он поднял взгляд и отложил нож. — А, нет, — она мотнула головой. — Комната замечательная. Я просто подумала, что могла бы чем-то помочь, — взгляд её зелёных глаз заблудился среди кухонной утвари. — Я почти закончил. — Вот как, — с лёгкой ноткой разочарования в голосе произнесла девушка. — Но ты можешь заняться сервировкой стола. А, и ещё, так как ты теперь часть этого дома и исполняешь роль прислуги — однако все приемы пищи мы проводим вместе, — он подошёл к стеллажу с посудой. — Вот здесь всё, что нужно. Надеюсь, мне не нужно объяснять, как сервировать стол? «Это что, я слышу язвительные нотки в его голосе?» — мысленно хмыкнула Эвелин. — Льюис, не стоит волноваться, я знаю, как сервировать стол. Раньше, как и ты, я занималась хозяйством поместья — в Хэмпшире. А ещё я работала горничной. Так что поверь, я знаю, что делать. И знаешь... мне кажется, или у тебя есть ко мне какие-то претензии? Если это так, лучше обсудим их сейчас, чем они всплывут потом. Льюис посмотрел на неё с долей испытующего интереса, потом тихо вздохнул. — Вы вроде хотели помочь, мисс Эвелин?       Девушка без слов взяла часть посуды и покинула кухню.             «Не могу сказать, что я в восторге… Но если Уильям сказал, что она часть команды, значит, так оно и есть, — размышлял Льюис, глядя ей вслед. — Но почему она... такая? Как будто фальшивая… »       Тем временем Эвелин закончила сервировку и устало присела на край стула.             «И как же с ним наладить отношения? Он вроде бы вежлив, но холод ощущается даже сквозь его идеальную учтивость. Что ж, завоёвывать доверие никто не говорил, что это просто. Но хотя бы он куда более честен, чем Уильям… Он немного настораживает»       Её мысли прервал знакомый голос: — Ты уже во всю трудишься? А я вроде говорил Льюису, чтобы он не нагружал тебя в день приезда. Может, и из Хэмпшира до Лондона не так далеко, но дорога — это всегда утомительно, — сказал Уильям, с теплотой в голосе. — Я сама вызвалась помочь. Кроме того, не стоит судить книгу по обложке. Может, я и выгляжу хрупкой, но это не значит, что со мной нужно обращаться как с фарфоровой куклой, — в голосе Эвелин прозвучала весёлая бравада.       Уильям улыбнулся шире: — Прости, не хотел прозвучать покровительственно. Просто хотел убедиться, что тебе комфортно. — Извинения приняты, — серьёзно произнесла Эвелин, будто собиралась вынести приговор. Но затем не выдержала и рассмеялась. — Ладно, я шучу. Я поняла, что ты имел в виду. — Вот как, — он чуть наклонил голову, всё ещё немного сбитый с толку её сменой настроения. — Думаю, Льюис уже сообщил тебе, что форма для тебя будет сшита на заказ. Мы раньше не держали горничных, так что извини за неудобства. Все расходы, конечно, мы берём на себя. — Да, он рассказывал. Что ж, я, пожалуй, пойду узнаю, когда будет готов ужин и может быть нужна моя помощь.       За ужином царила удивительно тёплая и почти семейная атмосфера. Они были лишь втроём — Альберт, сославшись на срочные дела службы, вынужден был покинуть дом ещё до заката. — Льюис, твоя еда, как всегда, выше всяких похвал, — сказал Уильям с мягкой улыбкой, отложив вилку. — Присоединяюсь к словам Уильяма. Это действительно вкусно, — искренне поддержала Эвелин, глядя на Льюиса с благодарностью.       Младший Мориарти, хоть и склонил голову в знак благодарности, заметно смутился. Он по-прежнему испытывал странное ощущение, будто девушка нарочно играет роль — слишком вежлива, слишком открыта. Но сейчас... её взгляд, тон, даже интонация — всё это не выглядело наигранным. Она действительно была такой. И, быть может, именно в этот момент лёд недоверия в его груди начал понемногу таять.       Разговор за столом постепенно оживился. Уильям и Эвелин с энтузиазмом обсуждали разные темы — от литературы до последних научных открытий. Их голоса звучали ясно, уверенно, в них чувствовалась живость ума и неподдельная увлечённость. Казалось, каждый из них наслаждается этой интеллектуальной игрой, в которой нет победителей и проигравших — лишь удовольствие от обмена мыслями.       А Эвелин, впервые с самого приезда, ощутила лёгкость. Будто что-то тяжёлое, невидимое, незримо сжимавшее её плечи, вдруг отпустило. Она всё ещё была новой в этом доме, и сдержанная холодность Льюиса, казалось, давила на неё с самого начала. Но сейчас, за этим столом, среди неторопливого разговора и запахов домашней пищи, она впервые почувствовала, что, возможно, со временем сможет стать частью этой странной, но такой сплочённой семьи.       Она говорила свободно, почти не замечая, как её волнение тает с каждым словом. Уильям, с его внимательным взглядом и мягкой улыбкой, будто невидимо поддерживал её, вовлекая в беседу и подбадривая короткими фразами. Даже Льюис, несмотря на свою молчаливость, изредка кивал, не отводя взгляда — и в этом кивке Эвелин улавливала нечто похожее на принятие.       Льюис, впрочем, по-прежнему оставался немногословен. Он изредка вставлял короткие реплики, предпочитая роль наблюдателя. Но всякий раз, когда он всё же говорил, его слова были точны и продуманны. Он не спорил, не навязывал мнения — он словно лишь подбрасывал в огонь разговора небольшие, но значимые поленья, заставляя пламя мыслей разгораться с новой силой.       И хотя он оставался в тени, его молчание вовсе не казалось отчуждённым. Напротив, в нём ощущалась глубина — как будто Льюис не просто слушал, а внимательно изучал каждого собеседника, их взгляды, нюансы интонаций, реакций. А потому, когда он говорил, его слова невольно вызывали внимание — в них ощущалась и проницательность, и внутренняя сила.

      Эвелин пришлось изменить свою утреннюю рутину, поэтому она встала раньше обычного. Её разбудил первый солнечный луч, робко пробравшийся сквозь окно. Свежий утренний воздух мягко наполнил комнату. Сбросив с себя тепло одеяла, она направилась к шкафу. Не раздумывая долго, выбрала платье, что носила накануне. Осталось лишь уложить волосы.       Она аккуратно прочёсывала свои густые пряди, стараясь распутать завитки, что появились после сна. Каждое движение было плавным и неторопливым — будто в этом утре нельзя было спешить. Собрав волосы в низкий пучок, она аккуратно подвязала его голубой бархатной лентой. Причёска получилась сдержанно изысканной, подчёркивая её утончённость.       Уже в холле она увидела Льюиса, который был полностью готов к выходу за покупками. Быстро спустившись с лестницы, Эвелин по пути накинула кейп на плечи, чувствуя, как утренний холодок скользит по коже, заставляя слегка поёжиться. Её настроение было приподнятым — свежий воздух, лёгкий шум просыпающегося города и приятное чувство предстоящей прогулки казались почти волшебными. — Доброе утро, Льюис! — девушка слегка улыбнулась, стараясь говорить бодро. — Доброе утро, мисс Эвелин, — открыл входную дверь, пропуская девушку вперёд. — Для начала нам следует сходить на рынок за продуктами, а после зайдём в магазин за канцелярскими принадлежностями, а на обратном пути — в ателье. — Хорошо, — она кивнула, чувствуя лёгкое волнение. В обществе Льюиса она всё ещё ощущала некоторую скованность, словно была на экзамене, стараясь не сказать ничего лишнего. Тем не менее, внутри просыпалось любопытство — ей хотелось понять этого молчаливого, сосредоточенного юношу.

      На рынке воздух был наполнен запахами свежего хлеба, пряностей и немного — конским потом. Эвелин с интересом разглядывала прилавки, и когда Льюис поручил ей купить специи, восприняла это почти как вызов — доказать, что справится. Словно участвуя в тайной игре, она выбрала лучшие из приправ и направилась обратно, с приподнятым настроением. — Я всё купила, ты выбираешь чай? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо.       Льюис лишь кивнул. Эвелин не была уверена, слушает ли он её на самом деле или просто ждёт, когда она замолчит, но решила не сдаваться. — Ммм… Как вкусно пахнет. Как насчёт разнообразить выбор напитков и купить горячий шоколад? — предложила она, с тенью улыбки, надеясь хоть немного растопить лёд между ними. — Если это только потому, что тебе нравится шоколад, то нет, — сухо отрезал он. — Ой, да ладно тебе, представь: вечер, на улице дождь, горячий шоколад… мм? Звучит очень заманчиво. — Звучит бесполезно. Мы не можем тратить деньги на ненужные вещи. — Ладно-ладно, я поняла, — ответила она, немного сконфуженно. Внутри у неё будто что-то сжалось, но она быстро взяла себя в руки. «Он просто прагматик», — напомнила она себе.       Когда они направились в магазин канцтоваров, Эвелин почувствовала, как её шаги стали легче. Может, дело было в том, что он доверил ей задачи, а может, в самой атмосфере дня. Ей нравилось чувствовать себя полезной, частью чего-то, пусть и такого простого, как поход по магазинам. В ателье, где тёплая улыбка портнихи и уютное помещение создали почти домашнюю атмосферу, Эвелин почувствовала, как напряжение постепенно сходит. И пока с неё снимали мерки, она задумалась: может, и Льюиса можно «снять по мерке» — только не в смысле одежды, а понять, прочувствовать. Он ведь, кажется, не такой холодный, как старается казаться.       Всю неделю, как и предсказывал Льюис, Эвелин в основном занималась уборкой. Младший Мориарти был приятно удивлён: он ожидал, что девушка, выросшая в доме аристократов, сдастся уже на третий день. Но Эвелин, казалось, черпала силы прямо из пыльных углов — работала усердно, методично и без жалоб. Иногда Льюис даже намеренно добавлял ей больше задач, чем требовалось, проверяя её на прочность. Девушка и тогда не теряла самообладания, сдержанно принимала поручения и аккуратно доводила всё до конца.       Постепенно Льюис начал понимать, что с её появлением его жизнь стала заметно проще: дом был в порядке, а мелкие дела, которые он вечно откладывал, внезапно стали решаться сами собой. Он мог, не оглядываясь, доверять ей выполнение заданий — и это ощущение надёжности было почти непривычным.       Однако, несмотря на рабочую гармонию, Эвелин ощущала лёгкую грусть. Все их разговоры сводились исключительно к делам: «убери это», «протри то», «не забудь про покупки». Ни улыбки, ни намёка на дружелюбие — только деловой тон и редкие кивки. Ей хотелось узнать Льюиса ближе, понять, что скрывается за его упрямым взглядом и вечной строгостью. Но пока всё, что она могла — это ловить редкие моменты, когда в его глазах мелькал проблеск уважения...

***

Прошла неделя.       Эвелин, как и всегда, проснулась раньше обычного. Она уже была одета, когда открыла дверь — и чуть не врезалась в Льюиса, который поднял руку, чтобы постучать. — О, доброе утро! — весело сказала девушка.       Тот, как всегда немногословно, кивнул и протянул ей свёрток. — Вчера вечером доставили твою форму. Можешь переодеться. — О, хорошо, спасибо, — с интересом приняла свёрток Эвелин, тут же начав рассматривать ткань.       Младший Мориарти, поправив очки, удалился с порога. Эвелин закрыла дверь и развернула платье. Материал оказался тяжёлым, но на ощупь — мягким и явно дорогим.       Платье было чёрное, с белоснежным воротником-стойкой и такими же аккуратными манжетами. Оно село на неё как влитое. Ткань не сковывала движений, а вшитые по просьбе Эвелин карманы вызвали у неё почти детскую радость. Следом — белый фартук, простой, но элегантный.       Затянув голубую ленту в волосах, Эвелин отправилась искать Льюиса. Она нашла его во дворе — с метлой в руках. — Та-да! Ну как я тебе?       Льюис слегка приподнял бровь. Его явно всё ещё озадачивала её энергия — дом, в котором раньше слышно было только скрип половиц, теперь как будто начал жить заново. — Неплохо, — отозвался он, вручая ей метлу. — Раз уж ты здесь, подмети дорожки и собери листья. — Эх… Я рассчитывала на комплимент, а не на задание. Кстати, ты говорил, что не тратишь деньги на бесполезные вещи. А ткань — точно из дорогих. — Во-первых, форма — это не бесполезно. Во-вторых, если в дом проникнет недоброжелатель, ты должна быть готова защищаться, даже в платье. — Льюис с лёгкой усмешкой поправил воротничок на своей обтянутой вельветом жилетке, словно демонстрируя, что даже аристократы умеют быть практичными. — Ах вот оно как! Тогда спасибо… командир боевой элегантности. — с этими словами она в шуточной манере отдала ему честь. На это у Льюиса лишь дёрнулась бровь — не хватило лишь покровительственного вздоха, чтобы сделать сцену идеальной. — Кроме того, — Льюис хитро взглянул на неё, — как насчёт проверить удобство формы в спарринге? — Ты уверен, что проверяешь платье, а не мои навыки? — прищурилась она с азартом, перебирая пальцами рукав. — И то, и другое, — пожал плечами он, скрывая улыбку. — Давай по-честному: если выиграю я, ты убираешь двор. Если ты — то я. — Идёт.       Оставив метлу в холле, Эвелин последовала за ним. В комнате она сняла фартук и повесила его. — В рукопашную или…? — На ножах, — спокойно перебил её Льюис, доставая из-за пояса тонкое лезвие, холодное и блестящее — До первой крови? — Именно.       Его взгляд стал ледяным, в нем заиграла та сдержанная угроза, что не оставляла сомнений — перед ней не просто юноша, а хищник, привыкший к охоте и обороне. Игра закончилась — началось испытание.       Он атаковал первым: резкий, точный выпад, словно удар ветра, рвущего паруса. Эвелин ловко уклонилась, чувствуя, как холод металла едва касается воздуха рядом. Танец стали и реакции начался — лезвия звенели, как скрипка и виолончель в дуэте, и этот звук, казалось, резонировал с бешено колотящимся сердцем. Она отбивалась с изяществом, сдержанно, грациозно, словно танцовщица на сцене, но каждое движение несло в себе вызов. Он наступал, проверяя её стойкость, нажимая и выискивая слабые места.       Внезапно Льюис отступил, прерывая бой на миг, достаточный для напряжённого молчания. — Долго будешь только защищаться? — голос его был холоден и серьёзен.       Эвелин едва заметно сжала пальцы на рукояти ножа, не спуская с него глаз — будто в голове уже была начертана вся его следующая атака. Не подавая виду, она молчала, а в следующую секунду сделала точный и выверенный выпад. Одним движением её лезвие прошлось по его шее, оставив тонкий порез, из которой появилась едва заметная капля крови. В ту же секунду он зеркально ответил — лёгкий порез появился на её щеке.       Они застыли. Лезвия ещё в руках. Глаза — в глаза. Сердца стучат в унисон. — Хах, — усмехнулась Эвелин. — Похоже, я была первой. — Видимо, да, — согласился Льюис, опуская нож. — Значит, я прошла экзамен?       Он внимательно посмотрел на неё. — Что? — Я заметила: ты, в отличие от своих братьев, до сих пор относишься ко мне с подозрением. Не знаю почему, но надеюсь, этим поединком я хотя бы на шаг приблизилась к твоему доверию. А ещё… думаю, мы бы стали отличной командой, если придётся сражаться бок о бок. — Возможно. Но тебе стоит атаковать решительнее. И, к слову, ты упустила минимум пять возможностей для контратаки, — с хладнокровием учителя произнёс он, убирая оружие. — Ах, ещё и лекция? — наигранно обиженно сказала Эвелин. — Напоминаю, это не я иду сейчас собирать листья, Льюис!       С этими словами она схватила фартук и вышла, но, задержавшись в дверях, обернулась: — Не забудь продезинфицировать рану!       Младший Мориарти только усмехнулся. Возможно, эта девушка действительно заслужила его доверие. Но что способствовало тому, чтобы она научилась так владеть ножом?       Льюис вышел на улицу и начал подметать дорожки у особняка. Солнце, спряталось за облаками и резкий весенний ветер порой пробирал до дрожи. Вдруг он услышал, как за спиной отворилась дверь. Обернувшись, увидел Эвелин. — Я пришла помочь, — сказала она. — Может, я и выиграла, но ты меня тоже задел, да и участок слишком большой для одного. — Тогда начинай с листьев, — отозвался Льюис, протягивая ей грабли.       Без лишних слов девушка принялась за дело.

***

      Тихий стук в дверь нарушил тишину кабинета. — Льюис? — послышался спокойный голос Уильяма. — Входи. — Брат, ты опять допоздна работаешь? — Льюис тихо прикрыл за собой дверь, неся в руках поднос. — Я принёс твой любимый чай.       Он поставил поднос на стол, а сам мельком взглянул на бумаги, разбросанные перед Уильямом. Работа, как всегда, кипела. — Спасибо, Льюис, — Уильям принял чашку и сделал первый глоток. — Мм… Ты как всегда знаешь, что нужно в подходящий момент. — Ты мало отдыхал в последнее время, я подумал, что чай пойдёт на пользу, — спокойно ответил Льюис. – Мм… Как первая неделя с помощницей? – как бы невзначай бросил Уильям, делая еще один глоток. — Лучше, чем ожидалось. Она хорошо справляется. Трудолюбивая, сообразительная, быстро схватывает. Думаю, Альберт не ошибся — когда мы купим дом в Дареме, она станет настоящей опорой. — Рад это слышать. И что насчёт её навыков?       Льюис опёрся на спинку стула, задумчиво сжав руки. — Она начала осторожно. Внимательная, стратегичная. Больше защищалась, явно изучала мою манеру. Но потом... потом было интересно. — В каком смысле? — Её движения — точные, выверенные. Но… будто сдерживаемые. Как будто она знает, что может больше, но не хочет — или боится — показать это. В ней есть что-то… скрытое. Возможно, опыт, возможно, травма. Слишком хладнокровная для своей юности.       Уильям молчал, глядя в чай, как вглубь собственных мыслей. — Такие, как она, обычно скрывают больше, чем кажется. Люди с тенью за спиной. — заметил он вполголоса. — Думаешь, опасна? — Думаю, может быть. Но не для нас. Пока. — Ты всё ещё держишь людей на расстоянии, брат, — с усмешкой покачал головой Льюис. — Даже если они приносят тебе чай и помогают по дому.       Уильям поднял взгляд и мягко улыбнулся. — Лишь тех, кто стоит того, чтобы к ним приближаться. Эвелин, похоже, одна из них. Просто... стоит быть внимательными.

      Тем временем закончив очередной день в поместье Эвелин вернулась в комнату — день выдался тяжёлым. Переодевшись в простое платье, она опустилась на кровать, намереваясь хотя бы немного отдохнуть. Но тут же вспомнила о письме, которое Льюис передал ей днём — оно было от Амелии.                         «Эвелин!       Когда я получила твоё письмо о том, что ты нашла работу, сначала обрадовалась. Но когда прочитала, где именно ты решила работать… признаюсь, была не в восторге.       Ты ведь действительно отказалась от предложения преподавать в академии Sainte-Cécile во Франции? От места, ради которого другие мечтали бы продать душу, — и выбрала должность горничной? Причём у графа Мориарти…       Да, я знаю, ты самостоятельная. И да, я тебя не осуждаю. Но я… просто не понимаю. Это ведь ради этого ты расспрашивала меня о семье Мориарти, правда?       Ты могла бы работать у меня, или я устроила бы тебя учительницей здесь, в местной школе — всё было бы куда спокойнее.       Просто… пожалуйста, береги себя. И пиши мне чаще.             Твоя (немного уязвлённая) сестра, Амелия.»

      Прошёл целый месяц с того дня, как Эвелин начала работать в поместье Мориарти. За это время у неё сложился собственный, почти ритуальный, распорядок дня. Она чётко выполняла все свои обязанности, не упуская ни одной мелочи, и бралась за небольшие поручения, которые доверял ей Уильям.       Отношения с Льюисом за это время стали мягче. Сначала их общение ограничивалось исключительно рабочими вопросами, короткими и сдержанными. Но со временем в разговорах начали появляться темы вне обязанностей — обсуждение книг, вечерняя погода, или даже редкая шутка, вырвавшаяся у Льюиса неосознанно. Эта простая человеческая близость делала атмосферу в доме немного теплее.       Также Эвелин узнала, что братья приобрели поместье в Дареме. Уильям должен занять должность профессора в местном университете — новость, вызвавшая у неё не только интерес, но и множество вопросов. Вскоре они должны были отправиться туда.