Ветер перемен. Начало

Апрель 1759-ого года, территория Ко́рманского королевства Это утро в туманном и величественном Западном Крае, несмотря на надвигающуюся оттепель с приходом весны, отличалось от прочих: многовековые деревья скрипели под порывами ветра, длившийся уже с две с половиной недели проливной дождь не оставлял возможности покинуть укромное жилище, а разбушевавшаяся водная стихия грозила стереть с лица земли маленький клочок суши, чьи обитатели возомнили себя королями этого мира. Северная провинция Ко́рманского королевства, представляющая собою гористый полуостров, омываемый сразу двумя морями по вредности воли Духов стался обделён благословением природы во все дни года, но такую скверную погоду не любили даже бывалые моряки. Суеверный они народ, потому и верили, что шторма - есть ни что иное, как гнев бога Морана, который отлавливает в свои сети неугодных мореплавателей и утягивает их души на дно. Впрочем, их россказни всерьез никто не воспринимал: мало ли, какая глупость может прийти в пропойную голову гуляки, доживающего свой век в борделях в компании таких же пьяниц, как и он. Погрузился в немилость небес и недавно как прославленный на все двенадцать королевств Торнвуд - сердце торговли какао бобами, сахаром, редкими тканями, диковинными зверями и, конечно, рабами, привезенными с захваченных далеких земель, на коих местные жители глядели со смесью изумления и пренебрежения. Покуда на землях Востока на протяжение двух мучительных лет никак не затухали пожары восстаний, Запад оставался в стороне, расширяя свои владения. Воспользовавшись бедой соседей, эти королевства начали вести активную торговлю с Южным краем, и очень скоро кошельки Советников королей и прочих важных государственных лиц затрещали от богатств Юга. А живые "подарки" с пиратских кораблей и вовсе лишали речи многих, кому посчастливилось побывать при дворе хотя бы одного из трех правителей Запада. Именно в этом городе и расположилось немногочисленное семейство Морган — когда-то одних из богатейших людей Западного края, а ныне доживающих свой век в домике на утесе у Баакского моря. Дальний предок их, чье имя позабылось за давностью лет, давным-давно за выслугу перед Родиной осыпан был золотом и награжден обширными землями, что после его смерти отошли потомкам. Роскошные плантации плодородной почвы, неописуемой красоты аллеи растущих только на Западе деревьев, огромные конюшни, куда присылались по воде и суше со всего света самые знаменитые жеребцы, и связи в высших кругах долгие годы порождали у дворян желание породниться с обладателями этой роскоши. Однако к несчастью, в годы величия своего семейство Морган не могло похвастаться плодовитостью, ибо если и рождались будущие наследники, то погибали либо в младенчестве от болезней, либо в годах, но уже от выпивки. Страсть к спиртному и сопутствующая этому тяга к азартным играм разрушили не одно поколение семей Морган, и к началу восемнадцатого столетия от былого могущества и величия их не осталось ни следа. Сохранились лишь передающиеся из уст в уста истории, многие их коих рассказчики приукрашивали с таким рвением, точно стремились придумать наиболее правдивое оправдание закату эпохи роскошной дворянской жизни. Особняк Морган был продан в 1717 году, а на вырученные деньги отстроили небольшой дом недалеко от северного порта Торнвуда, обзавелись незавидным хозяйством и начали селить у себя моряков да проходящих мимо путников, обозвав свое заведение нехитрым образом - «Северный Ветер». *** Новый раскат грома огласил стены погруженной в полумрак комнатки на втором этаже дома, вынуждая единственного ее обитателя распрощаться со сном. Юноша сонно поднялся с кровати, босиком прошел к камину с дотлевающими углями и протянул руки к теплу. Молодецкое, но еще хранившее остатки мальчишеской невинности лицо, обрамленное короткими светло-соломенными кудрями, пронзительные глаза небесной голубизны, слегка курносый нос, угловатые покатые плечи да средний рост — вот каков был последний мужчина семьи Морган. В этом месяце Генри исполнилось семнадцать, а значит, забота об одинокой матери полностью ложилась на него. Отца мальчишка почти не помнил: более десяти лет назад тот вновь отправился на службу Короне за несколько месяцев до разразившейся Ларанейской войны* между Западом и Севером, где погиб в одном из боев. До того же мужчина принимал участие в устранении бесчинств на Востоке, а потому — с семьей толком не бывал, отдавая предпочтение воспитанию единственного сына и ведению хозяйства военное дело. В редкие дни своего пребывания под крышей дома Доджсон Морган ел, пил, просаживал деньги в тавернах и портах Торнвуда, а по возвращение — отводил душу на нелюбимой женщине, после чего несчастная Маргретта часы напролет рыдала, запершись в кладовой. С Генри он никогда не стремился сблизиться, а даже если и снисходил до общения с сыном, то отцовской любви в том не было. Оттого-то воспитание мальчика полностью перешло в руки матери, а сам он вскоре приучился не ждать от отца ни доброго слова, ни похвалы, хотя как и всякий ребенок горячо того желал. Генри перевел усталый взгляд на подрагивающие от порывов ветра окна, с досадой вырисовывая в голове новый, полный будничной серости рабочий день. Как только непогода стихла, он тихо, чтобы не разбудить постояльцев их с матерью постоялого двора, сбежал по лестнице вниз и выскочил на улицу. Тут же испачкав обувь в хлюпающей грязи парнишка принялся за кормление проснувшейся скотины и домашних птиц, а покончив с этим ужасно скучным для себя делом, отправился бесцельно бродить по побережью. Теплый соленый воздух, шум морского прибоя вперемешку с криками вечно голодных чаек, виднеющиеся в дали паруса прибывающих в порт величественных кораблей — все это на удивление быстро прогоняло из сердца Генри гнетущую печаль от безрадостной жизни вблизи дома и навевало определенного рода мысли. Мысли, что давно таились лишь в его душе. Он опасался не столько быть поднятым на смех, сколько отказаться от годами трепетно взращиваемой мечты из-за груза обязательств перед матерью. Выросший рядом с морем юноша еще с мальчишеских лет частенько в тайне мечтал о том, как взойдет на борт деревянного гиганта под ослепительно-белыми парусами, как будет с упоением изучать морские карты, путешествовать по всему миру, искать путь по звездам и, конечно, раз за разом бросать вызов самым крепким штормам и выходить из этих схваток победителем, с годами превратившись в одного из известнейших моряков своего времени. И тогда уж...тогда уж его матери не придется работать днями напролет не разгибая спины, не придется унижаться ради лишней пары монет и неделями голодать. Ранние морщины ее разгладятся, щеки нальются здоровым румянцем, на лице как и прежде заиграет лучезарная улыбка и даже седина в каштановых волосах перестанет цеплять взгляд. Но с годами Генри все больше понимал, что все это возможно воплотить в жизнь лишь при одном условии — будущее надо строить на суше. Работать, работать и еще раз работать. А если ему повезет, то призовут на военную службу как отца когда-то; молодой человек от кого-то слышал, что людям служивым Корона платит исправно и не скупится. Благополучие Маргретты - пожалуй, единственное, на что он мог променять свои детские грезы. И ловя себя на этой мысли, Генри со стыдом признавал, как тяжело давалось ему унимать ноющую тоску по такой желанной, но в то же время несправедливо недосягаемой для него жизни. Вот и в тот злополучный день, увлеченный размышлениями о своем будущем юный Морган не сразу приметил на горизонте чей-то силуэт, нагруженный по бокам то ли сундуками, то ли чем-то не менее увесистым. Видно, незнакомец тоже заметил его, а потому еще издали окликнул юношу и сбавил шаг: - Эй, парень! Да-да, ты, щуплый гусеныш, подойди-ка сюда! Нехотя поднявшись с земли, Генри отряхнул потрепанные штаны от песка и, поравнявшись с говорившим, поприветствовал мужчину. - Чем могу помочь, мистер? - Для начала — возьми-ка вот это. – путник поставил перед Морганом свою ношу, разогнулся в спине и с крайне недовольным выражением лица уставился на безуспешные старания юноши взгромоздить на плечи сундук. – Да, слыхал я, что люди в Западном Крае хлипкие, но чтобы до такой степени...Яра меня раздери*! – когда после очередной попытки добро мужчины с грохотом рухнуло на землю, он грубо отпихнул Генри, вновь поместил багаж на спину и гневливо вперился в парня. – Надеюсь, ходишь ты лучше. Значит так, в этом богами забытом месте найдется таверна или что-нибудь в этом духе? А то в городе за постой близ порта дерут втридорога. Я бы и бесплатно не остался! Да там воняет также, как и на любом другом корабле, что в плавании месяца четыре! - В часе ходьбы отсюда есть постоялый двор на утесе. Генри показал в направлении «Северного Ветра», в душе надеясь, что неприветливый человек откажется лезть наверх с тяжелой поклажей и поскорее уйдет. В ответ мужчина хмыкнул и, подняв голову к серому небосводу, со знанием дела сказал: - Хорошо, как раз доберусь до дождя. Веди. Моргану ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Коротко кивнув, Генри повел путешественника по протоптанной не одной сотней ног тропинке к своему дому, украдкой то и дело поглядывая на мужчину. Довольно высокого роста, крепко сложенный незнакомец с большими красными ладонями и обветренным, загорелым да угрюмым лицом никак не походил на торговца или охотника за легкой наживой, коих в Торнвуде по весне всегда непозволительное множество. Широкие шаги вразвалку и забавное покачивание из стороны в сторону выдавали в путнике лет сорока пяти человека не просто знакомого с морем, а водившего с ним дружбу явно не один год. Богатые на седину темно-коричневые волосы до плеч, квадратное лицо с тяжелой челюстью и не менее тяжелым взглядом глубоко посаженных карие глаз, лохматая борода, выцветшая, местами протертая до дыр одежда, острая сабля на поясе да несколько золотых монет на коротком шнурке на шее. В ту минуту Генри мог поклясться всеми Богами, что рядом с ним вышагивал вовсе не обычный моряк. По дороге юноша выяснил, что обращаться к мужчине надо «мистер Ларри Райдер» или не иначе как «капитан». На вопрос о его корабле тот грубо потребовал никогда больше об этом не спрашивать, если парень хочет получить достойную плату за постой. Добравшись до постоялого двора, Морган представил гостя матери, а потом — помог затащить сундуки на второй этаж, где женщина и велела разместить моряка. На следующий день мистер Райдер довольно быстро освоился в стенах «Северного Ветра», отчего уже к вечеру, изрядно захмелев, принялся неприятно поражать и без того нечастых посетителей своим на редкость развязанным поведением. Маргретта с нескрываемым беспокойством наблюдала за тем, как постоялец раскладывал новую колоду карт перед полноватым и азартным мужчиной, просадившим моряку за последний час с десяток то́рперов*. - Зачем ты привел его сюда? – ухватив за руку проходившего мимо сына, запричитала она, – Неужели не нашлось другого места для этого..., - от громогласного смеха Райдера женщина на миг осеклась, – господина. Генри повел плечом, поглядев на игроков. - Знаю, но он обещал хорошо заплатить. Внезапно оппонент «капитана» в расстройстве чувств ударил по столу, рассыпаясь в ругательствах, а Маргретта с досадой вскинула руки к потолку. - Клянусь всеми Богами, если так пойдет и дальше, то я сама ему заплачу за то, чтобы он убрался отсюда! Этот человек нас разорит, Генри! Разорит! Женщина бросила негодующий взгляд на присвоившего себе проигранные деньги моряка и, пробормотав что-то на своем языке, продолжила обслуживать гостей. Генри же, подумав хорошенько, принял решение покончить с безобразием «капитана» хотя бы на сегодня; к тому же количество выпитого мужчиной уже начало брать над ним верх. - Мистер Райдер, пойдемте наверх. Время позднее, пора спать. - Спать? А-а-а...да, наверно, так будет лучше. – запнувшись о ножку стола, мужчина было повалился на пол, но совладав со своим телом, выровнялся и склонился к уху поддерживавшего его юноши, — Твоя мать явно не рада мне, парень. Ха-ха-ха, но я знаю, кто меня просто ненавидит, – с этими словами Ларри Райдер круто повернулся к посеревшему от злости соратнику по недавней игре, – ты погляди на эту жирную свинью. Зуб даю, он просадил деньги жены или любовницы, поэтому и сидит с такой кислой рожей. Знай он цену деньгам, вовремя остановился бы или не садился бы за мной за один стол и вовсе. Генри и шага не сделал, как моряк, отпихнув его, двинулся к мужчине. Схватив опешевшего за грудки, Райдер протянул его через стол к себе и, повалив на пол, не жалея сил несколько раз пнул беднягу по ребрам. Да так, что от криков боли у молодого Моргана пробежали мурашки по телу. - Что ты можешь знать о деньгах, жирная скотина? Знаешь, что мне приходилось делать за горстку монет, драный сукин сын?! Знаешь?! - Мистер Райдер, хватит! Выкрикнув фамилию постояльца, Генри встал между моряком и его жертвой, что есть силы отпихивая «капитана». Наконец, ему вместе с другим мужчиной удалось оттащить разбушевавшегося гостя, и пока Маргретта успокаивала остальных, юноша завел «капитана» в отведенную ему комнату, где помог лечь на хлипкую кровать. Повалившись на спину, Ларри Райдер положил одну руку на лоб и уставился в темный потолок. - Извинись завтра за меня перед своей матерью, хорошо? – от удивления Генри оторвал взгляд от сапог, что стягивал с моряка, думая, не ослышался ли, – Она неплохая женщина, приятель, живет как умеет, никого не обманывает...правда, держит у себя в доме всякий сброд. - Обязательно, мистер Райдер. - И вот еще что, парень, – мужчина повернулся на бок, открыл прикроватную тумбочку и достал оттуда три серебряных аранира*, – с завтрашнего дня докладывай мне обо всех судах, что заходят в порты или стоят там. Слышишь меня? – испытующе заглянув в лицо Генри, мистер Райдер вложил плату в ладонь юноши, – обо всех без исключения. А вздумаешь врать, – в темных очах моряка зажегся недобрый огонек, а пальцы крепко сомкнулись вокруг запястья Моргана, – перережу глотку тебе и твоей матери. - Я вас понял. От этих слов «капитана» мальчишке стало совсем не по себе; пробормотав слова благодарности, он поспешил оставить мужчину. Даже на улице ладонь его еще жгли треклятые монеты, а сердце — жестокие слова моряка. Чутье подсказывало Генри, что мерзавец не врал, угрожая расправиться за неповиновение; его устами говорил не приличный господин одного из двенадцати королевств, а зверь в людском обличье. И это отчетливо было ясно по его нечеловеческому взгляду исподлобья. После недолгих раздумий Генри решил все-таки не испытывать терпение Ларри Райдера и, покрутив монеты в руке, со вздохом сунул их в карман. «Ничего страшного ведь не произойдет, если я буду просто докладывать ему о кораблях, правда? Подумаешь, делов-то; он же не просит следить за кем-нибудь.» На вопрос себе, а сделал бы это Морган за хорошую плату, юноша раздраженно тряхнул головой и, ковырнув носком ботинка грязь у порога дома, вернулся внутрь. Был ли то глас совести или страх наказания за сие действо, но Генри точно уверился в одном — ничем подобным он заниматься не станет ни за какие богатства. На протяжение всей последующей недели Генри честно выполнял поручение Ларри Райдера, частенько задумываясь о сути наказа моряка. Странным казалось юноше и то, что сам «капитан» выходил к морю крайне редко, предпочитая часами наблюдать за подвижной водной гладью с утеса, а в городе бывал и того реже. Эти наблюдения заставляли Моргана с настороженностью относиться к нахождению моряка под крышей «Северного Ветра» и в тайне считать дни до его ухода. Однако, сказать то же самое про мистера Райдера никак нельзя было: смекнув, что от выставления за дверь его спасает только острая потребность семьи Морган в деньгах, он тут же воспользовался ею. На многие его «прегрешения» в виде кутежа, частых попоек, беспрестанной ругани и отсутствия маломальского уважения к ней Маргретта скрепя сердце закрывала глаза в обмен на столбик серебряных монет. Так это продолжалось ровно до одного довольно примечательно инцидента, случившегося в первых числах мая. Тем солнечным утром сонный Генри Морган как обычно возвращался из города после ночного пребывания в южном порту. К слову, с задачей он на этот раз не справился, ибо как только огненное светило закатилось за горизонт, изможденный работой по хозяйству накануне юноша заклевал носом и уснул глубоким сном. Перед обратной дорогой Генри по просьбе матушки навестил мистера Томаса Говарда — одного из врачей Торнвуда и по совместительству участника Ларанейской войны, по окончание коей приобрел статус народного героя в глазах многих жителей. Здесь важно отметить, что лично себя Томас таковым не мнил, напротив, всячески старался избегать любых разговоров о тех годах и мгновенно пресекал льстительные речи о своей персоне. Будучи выходцем из уважаемой в Западном Крае семьи, а также очень образованным и воспитанным человеком, мистер Говард помимо глубоких для своих тридцати двух лет познаний в медицине, отличался мягкостью нрава и уступчивостью, что только подогревало страсть спорщиков в разгар оживленных бесед. От родителей мужчина унаследовал средний рост, аристократические черты овального лица, низкий лоб, светлую кожу, что оттенялась негустой непослушной угольно-черной шевелюрой и темными прямыми бровями, да широко расставленные темно-синие глаза. Пара морщинок выше переносицы да темные круги под глазами являлась молчаливыми свидетелями умственного труда мужчины, в погоне за которым он частенько отказывался от положенного отдыха. Тем не менее, слабость и усталость давали о себе знать, из-за чего в прошлом году Томас Говард вынужден был взять помощника. Ровесник Генри, уличный мальчишка и откровенный разгильдяй Дик Роджерсон оказался на диво способным учеником, пусть и вопреки стараниям мужчины пока что не овладел грамотой так, как того хотел бы Говард. Сей недостаток делался неприметным, когда мальчонка проявлял чудеса исполнительности, собранности и стремления к познанию таинств человеческого тела; посему Дик охотно слушал Томаса во время приема пациентов или когда тот засиживался допоздна за очередной книгой. Отдав лекарства для миссис Морган, мужчина побещался навестить семейство этим вечером, дабы согласно их традиции, сложившейся еще при жизни отца Генри, выпить чашку чая за милой беседой в первую неделю каждого месяца. Волею судьбы юноше тем вечером было просто суждено было встрять в неприятности на родном утесе. Компания из троих местных забияк-мальчишек, умом не повзрослевших, но сильных телом и горячих от молодой крови ошивалась около «Северного Ветра», выглядывая себе жертву. Самого отъявленного из них Генри признал сразу: им оказался Самуэль Ирриган - местный хулиган и охотник попотрошить кошельки неосторожным жителям Торнвуда. - Эй, приятель, что в сумке? Несешь подарок вашему морскому огурцу? – с наглым видом главарь шайки приблизился к Генри; пихнув того в плечо, он сорвал сумку и безынтересно заглянул внутрь, – Подмазываешься к новому папаше, Морган? Ну правильно, отец рассказывал, матросы во время плавания любят друг дружку «любить». – говоривший показал несколько откровенно непотребных движений и расплылся в мерзкой гримасе, – Но ты не бойся, уверен, он будет с тобой нежен и точно полюбит, в отличие от первого. Любить-то будет за что. - Дай пройти, Самуэль, если не хочешь получить в зубы. – сжимая ладони в кулаки и с трудом сдерживая гнев, процедил вросший в землю Генри. - А то что, Морган? Выцарапаешь мне глаза? Или расплачешься, а? – противник язвительно оскалился, выгнул бровь и приблизился к юноше, – Или побежишь жаловаться мамочке? Ай, подожди, – с восторгом в маленьких глазках он обернулся на товарищей за поддержкой в новой словесной гадости, – она, наверно, сейчас сосет член какому-нибудь грязному жирдяю за дополнительную плату. По-другому же она зарабатывать не умеет! Ты бы поучился у нее что-ли, приятель, а то так и будешь всю жизнь дерьмо за свиньями убирать. Последние слова негодяя стали последней каплей — об отце тот мог говорить что угодно, но оскорблять мать Морган не позволял никому. Слепая ярость захлестнула Генри с головой, лишая способности трезво мыслить. Побагровевший юноша с воем налетел на обидчика, опрокинул на влажную от дождя землю и начал осыпать ударами по ненавистному лицу и груди. Не успел Генри как следует наподдать зачинщику драки, как что-то из его шайки оттащил Моргана за шиворот и, пнув в живот, на пару с дружком принялся колотить юношу. С перекошенным от злобы лицом главарь вскочил на ноги и, утерев кровь, достал из-за пазухи карманный нож. Двое насильно подняли Генри и удерживали его, в то время как стальное лезвие, опасно сверкнув в дурных руках, прижалось к шее юнца. - Что-то ты теперь не выглядишь таким уже героем, Морган! В штаны наложил?! Неконтролируемый страх в глазах Генри породил в низкой душонке обидчика чувство превосходства над юношей. Одна лишь мысль о том, что в эту минуту он держит в руках чью-то жизнь, опьяняла его. Струйка крови побежала за воротник рубахи юного Моргана, а липкое чувство нарастающей паники парализовало его точно запуганного зайца. - Эу, шакалята! – внезапно раздавшийся совсем рядом с молодыми людьми нарушил их восторг и заставил отвлечься от бесчеловечного развлечения, – родители не учили вас, что ножи детям не игрушка? В любое другое время Генри бы сделал все возможное, чтобы не слышать больше обладателя этого охрипшего баса, но в тот миг искренне поблагодарил Богов за появление за мужчины. Скользнув суровым взором по юному Моргану, Ларри Райдер поравнялся с малолетними разбойниками. - Так говорили или нет? - Идите своей дорогой, мистер, мы сами разберемся. Товарищ Самуэля выступил вперед, всем своим видом давая понять, что так тому и следует сделать. - Вот как? – моряк снова посмотрел на Генри, затем на молчавшего главаря, – а ты что мне прикажешь, щенок? - Послушайте, мистер, – Самуэль выставил нож перед собой и угрожающе пошел на Райдера, – вы слышали моего друга. Убирайтесь отсюда, пожалейте свое здоровье; возраст все-таки. - Возраст...– мужчина отвернулся от компании и недобро усмехнулся, – спасибо за заботу, парень. Не сказав боле ни слова, он рванулся к вооруженному мальчишке; увернувшись от парочки опасных выпадов, мистер Райдер перехватил нож и влепил тому знатную затрещину, чем повалил на земь. Горе-дружки Самуэля ошарашенно смотрели на пораженного главаря, а когда моряк повернулся к ним, опрометью бросились бежать прочь от дикого гостя «Северного Ветра». Генри же, шокированный произошедшим не меньше драчунов, оторопело уставился на обидчика, над которым навис Ларри Райдер. На мольбы Самуэля простить его мужчина скривился и, приставив лезвие ножа молодого негодника к щеке мальчишки, одним движением рассек кожу от скулы до уголка рта. Рана была вовсе не глубокой, но очень действенной. Поскуливая от боли и унижения, Самуэль поднялся и поспешил скрыться с места своего позора, выкрикивая проклятья в сторону Генри. - Цел? Пойдем, мать тебя с обеда обыскалась. – потеплевший на миг взгляд моряка сменился насмешливым, и «капитан», приобняв Моргана за плечо, в привычной ему манере добавил, – Я было подумал, что в город помчится за своим драгоценным сыночком. Разрази меня гром прямо на этом самом месте, если я не прав! Дай ей волю, эта дамочка всех королей Западного Края обойдет, случись что с с тобой! –мужчина резко посерьезнел и со странным одобрением во взгляде небрежно потрепал юношу по голове, – А ты неплохо дрался, парень, но учти на будущее — видишь нож, не стой столбом и беги, куда глаза глядят. Потрясенный вниманием моряка к своей персоне, Генри в ответ лишь коротко кивнул и выдавил из себя: «спасибо, капитан». За все дни своего пребывания Ларри Райдер почти не замечал присутствия Моргана, считая «хозяйского щенка» недостойным и толики потраченного на него времени, но в тот день все переменилось. Занятый рассматриванием моря в подзорную трубу он первее Генри заметил опасность, но вместо того, чтобы предупредить юношу, занял место наблюдателя. И было так до момента, пока по мнению моряка не вмешаться было бы преступлением даже для него. Выросший на улицах одного из городов Юга, он не раз видел, чем заканчивались столкновения мальчишек с ножом в умелых руках. _____________________________ * Ко́рманское королевство - одно из трех государств Западного Края; граничит с Северным Краем и из-за очевидной опасности соседей на протяжение долгих десятилетий не раз предпринимало попытки подчинения себе воинствующих народов Севера. Из разделяющих с ним влияние на землях Запада королевств ( Яка́нское и Парнейское), является самым меньшим по площади. * Ларанейская война (1747-1749) - военные действия, развернувшиеся между Западом и Севером на фоне политических игр правителей Западного Края по причине их не угасающего стремления взять под контроль обширные и плодородные южные территории северных соседей и прекратить царившую среди данных непокорных племен работорговлю. * То́рперы - одна из видов ходовой валюты на территории всех двенадцати королевств; является монетой высокого номинала и отливается из чистого серебра * Арани́ры - одна из видов ходовой валюты на территории всех двенадцати королевств; на порядок ниже то́рперов