Ветер перемен. Начало

Скорости, с коей господин Кро́умор собрался в путь в соседнее королевство Западного Края, и его поспособствовавшим тому связям воистину впору было позавидовать. Не иначе, как чудом мужчине удалось уговорить миссис Морган отпустить ее сына в чужие земли, предварительно поручившись за полную сохранность юного Генри во время плавания и обязавшись не более, чем через восемь месяцев, вернуть его в целости домой. Сам же молодой человек настолько был поглощен размышлениями о предстоящем приключении, что не заметил, как за приготовлениями к дальней дороге пролетела половина месяца, и достойно вынес все тяготы путешествия по суше. К исходу третьей недели тряски в карете усталых гостей Торнвуда встретил Ёнкур— крупнейший и богатейший портовый город Парнейского королевства. Невзирая на увещевания мистера Говарда о том, что все расположенные близ моря города до тошноты похожи друг на друга, Генри это место виделось совершенно другим. Улицы Ёнкура оказались много шире и чище, нежели в Торнвуде, покрашенные в яркие цвета дома украшали крохотные балкончики, откуда благоухающие пестрые маленькие «солнышки» радовали взор прохожих, в тавернах наряду с чайками кормились диковинные попугаи, нагло воровавшие еду из тарелок посетителей, едкий запах портовой рыбы перебивался ароматами цветов и целебных трав из лавок по соседству, а брань матросов перекрывалась воплями дерущихся уличных мальчишек. Оттого-то выросшему в «серости» скалистого, обдуваемого всеми ветрами и круглый год омываемого дождями Торнвуда Генри слова доктора показались несправедливыми и в какой-то мере обидными. И в то время как мистер Кроумор вместе с Томасом Говардом дни на пролет искали в порту не болтливого и толкового капитана, далекие от переговоров молодые люди без дела слонялись по улицам Ёнкура в свое удовольствие. - А вообще, я тебе так скажу, Морган, - шагавший по берегу моря Роджерсон стянул у клевавшего носом в тени деревьев «побирашки» шляпу и, с шаловливой улыбкой водрузив ее на свою голову, продолжил ход спиной вперед. – не хочу я возвращаться в Торнвуд! Ну сам посуди, что там меня ждет? Холод, слякоть, склянки доктора Говарда, жалобы его пациентов по всякой ерунде да пьяные рожи матросов. - Положим, пьяных моряков и здесь довольно, а что до жалоб, так и их в любом городе найдется не мало. Будь уверен. Охладив запал друга, Генри потянулся к отобранной шляпе, но Роджерсон тут же увернулся, беззлобно усмехнулся провалу друга и, подражая тону доктора Говарда, проговорил: - А, а, а, мистер Морган, разве матушка не научила вас манерам? Как можно срывать с головы господина головной убор? - Если ты — господин, тогда я старая кобыла. - Старая и ворчливая. – едва не лопаясь от смеха, констатировал Дик и натянул шляпу по самые глаза, отчего и без того нелепый вид его стал еще смешнее. – Ну давай, Морган, попробуй отбери! Закатив глаза в наигранном раздражении, Генри не удержался от улыбки и набросился на друга. В ходе непродолжительной борьбы да последовавшей за нею погони, разгоряченные мальчишки повалились на песок. - Нет, дружище, – сбивчиво проговорил Дик. – не смогу я себя в четырех стенах запереть! Не смогу, хоть убей! Я весь мир увидеть хочу, понимаешь? Весь! А ты? Ты что будешь делать после плавания? Юноша устремил погрустневший взгляд в голубое небо и, стараясь придать голосу пущей твердости, ответил: - Как и всегда: помогать матери содержать постоялый двор. - Какой же ты скучный, Морган, – хмыкнул Роджерсон, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от песка, – вот заладил как попугай про свой постоялый двор! Неужели тебе не интересна жизнь за пределами Торнвуда? Генри сел и, жмурясь от солнца, строго посмотрел на друга. - Я должен помогать матери, Дик, и ты это это прекрасно знаешь. Так что давай не будем больше об этом говорить. - Боги великие, какой ты, оказывается, не пробиваемый идиот! Пес с тобой, нежная ты душа, – махнув рукой, Дик подал ее Генри. – не буду больше заводить этот разговор, обещаю. После сих слов помог Генри встать, и юноши отправились к месту их временного постоя, не приметив пары глаз, пристально следивших за ними с побережья до самой таверны. *** Ближе к вечеру юный Морган устал сидеть в доме в ожидании возвращения доктора Говарда и мистера Кро́умора, а посему надумал побродить по городу и еще раз обойти знакомые места. От Томаса молодой человек узнал, что Ёнкур обладал таковою красотою неспроста: он обязан был своей роскошью пиратским капитанам, которые двадцать лет назад облюбовали город и, договорившись со здешним нечистым на руку те́йгоном*, начали сдавать ему награбленное. Разумеется, львиная доля от добытого в набегах на торговые суда «уходила» в казну те́йгона, отчего тот во избежание лишних вопросов принялся за облагораживание Ёнкура, сделав его за семь лет одним из процветающих городов Западного Края. С его смертью же, за коей по слухам стояли те же пираты, правительство Парнейского королевства открыло охоту за морскими головорезами и вскорости избавило город от их пребывания, пролив немало крови. Посему Ко́ттор Кро́умор хоть и убедил Генри в безопасности Ёнкура, но посоветовал далеко не уходить, ибо без провожатого здесь легко заплутать и сыскать беду на свою голову. Как бы то ни было, а чем богаче город, тем боле в нем желающих поживиться за чужой счет. И Морган ни за что бы не ослушался мужчины, кабы не имел за душой дурной привычки попадать в неприятности. Заболтавшись с торговцем цветочной лавки, Генри не заметил, как топтавшийся поблизости своих сверстников мальчонка лет десяти в разгар беседы подошел к Моргану со спины и вытащил из кармана зазевавшегося юноши кожаный мешочек с монетами. Под окрик торговца Генри схватился за опустевший карман и сорвался с места за мелким вором. К сожалению, миновав две улицы, шустрый негодник быстро растворился в толпе горожан, оставив юношу с носом посреди незнакомой площади. Окончательно заблудившись после часа блужданий по городу в поисках обратной дороги, молодой человек остановился у порога заведения с говорящей вывеской «Распутная Мэрри». «Молодец! Я просто молодец! Умудриться потерять деньги за комнату! И как!» - с досадой пнув попавшийся на глаза камень под куда-то под крыльцо, Генри присел на ступеньки, взъерошил пшеничные волосы и, понурив голову, пробурчал: - Боги мне свидетели, более невезучего человека, чем я не существует. - Я бы поспорила, раз ты пришел сюда. Раздавшийся рядом с ним тонкий голосок заставил молодого человека поднять глаза. Пред ним, заложив руки за спину, стояла худая и обделенная девичьими формами незнакомка, что вполне могла сойти за юношу, если бы не чересчур «смазливое» лицо. Длинные, достающие до пояса волосы цвета золота отливали в свете факелов рыжиной, живая зелень трав, глядящая на Моргана с подозрением, да вздернутый кверху кончик носа — такова была нарушительница душевных терзаний Генри. - Не похож ты на охотника до женских ласок. – она подошла к молодому человеку и, приглядевшись, скрестила руки на груди. – Что тебе здесь надо? Генри открыл уж рот, дабы поведать девушке о случившимся, как позади него со скрипом открылась дверь, и из-за нее высунулась голова юного вора. Мальчонка с наглым видом прошествовал мимо юноши и, поравнявшись с девушкой, дернул ту за юбку да зашептал что-то на ухо. Наблюдая за ними, Генри вспомнил о словах Кроумора и доктора Говарда, в оба гласа советовавших не расслабляться в с виду спокойном городе. Догадка пулей поразила голову юноши; преградив путь мальчишке, он схватил его за шиворот. - Отпусти! Отпусти меня! – поросёнком завопил тот. - Что ты делаешь? Оставь его! Девушка тут же бросилась на защиту мальчонки, но Морган аккуратно отпихнул ее. - Отпущу, как только он вернет, что украл! - Врешь! Я ничего не брал! Сей же миг перестав орать во все горло, озлобленно зашипел мальчишка. Извернувшись, он укусил Генри за руку, вынуждая разжать пальцы, да от души ударил юношу в особливо ценное у мужчин место, после чего забежал за спину девушки. - Ах ты поганец! Согнувшись от боли, Морган упал на колени под хихиканье незнакомки. Вдоволь насмеявшись, она уперла руки в бока и посерьезнела лицом, давая понять, что готова прогнать чужака кулаками. - Ты слышал его, уходи отсюда, пока цел. Тебе тут ничего ловить. - Мне все равно, кто из вас мне вернет деньги, но я получу то, за чем пришел. Упорно продолжавший стоять на своем Генри не обратил внимания, как из-за угла «Распутной Мэрри» вынырнули трое молодых мужчин и направились к спорящим. Зато их увидела девушка. Переменившись в лице, она с беспокойством шагнула к молодому человеку. - Ты не только глухой, но и тупой? Сказано же — проваливай! Ты ничего здесь не найдешь, кроме проблем. Смысл слов незнакомки не успел достичь ума Генри, ибо тут же сзади ему на плечо легла чья-то тяжелая рука, а над ухом пробасил мужской голос: - Так-так-так, кто тут у нас шумит в поздний час? Нехорошо приличным людям покой портить. Юноша попробовал сбросить руку, но хватка лишь усилилась. - Он уже уходит. – девушка заслонила собою мальчишку и, кинув говорившему холщовый мешочек, косо посмотрела на Моргана. – Заблудился, вот и раскричался; испугался, видать. - Да? А мне так не показалось. – мужчина навалился на Генри и, окутав его облаком табачного дыма, тихо прорычал. – Скажи-ка мне, приятель, что тебе надо от девчонки? Понимая, к чему идет дело, юный Морган приказал себе не выказывать страха и как можно спокойнее проговорил: - Я потерял кое-что. - Да ты что? И что же? Давай я тебе помогу, в четыре глаза быстрее найдем.– верзила подозвал своих спутников и взглядом велел девушке уходить.– А девицу с мальчишкой мы отпустим, правда же? На кой они нам? Или ты хочешь нас всех пятерых наградить за помощь в поисках? Убедившись в том, что девушка ушла, мужчина выждал минуту и на пару с дружками-стервятниками налетел на отчаянно защищавшегося юношу. Когда же с тем было покончено, полуживого бедолагу оттащили на опустевшую мостовую, где и бросили. Последним, что увидел Генри пред тем, как провалиться в темноту, стала расплывчатый силуэт человека, то ли идущий ему навстречу, то ли удаляющийся прочь. *** Доносящийся откуда-то по ту сторону темноты гул оживленной улицы вырвал юного Моргана из временного забытья, возвращая его на обратно на грешную землю. С трудом открыв глаза, ничего не понимающий Генри помутневшим взором скользнул по освещенным солнечными лучами деревянным стенам, высокому грязно-жёлтому потолку да скудной прикроватной мебели, обставленной множеством склянок с настойками. Неужели какой-то прохожий сжалился над ним? Но кто и для чего? От этих вопросов и без того раскалывавшаяся голова юноши затрещала так, точно вот-вот лопнет словно спелый арбуз. Со стоном он закрыл глаза и, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой от зажавшей его в тиски невыносимой боли, отворотил лицо от заливавшего комнату яркого света, и снова провалился в беспокойный сон. Следующее его пробуждение произошло только на третий день, когда организм молодого человека немного поокреп, а голова просветлела от целебного дурмана. На этот раз рези в глазах Моргана не было и даже тело немного отправилось от недавней глупости юноши, но все же напоминало об том каждым неосторожным движением Генри. Вслушиваясь в звуки просыпающего Ёнкура, юноша выглянул в расположенное у него над ухом окно и сразу углядел городскую ратушу в его центре, из остроконечных башен которой слышен был звон колоколов. К стыду своему он ни разу ее так и был подле нее, в свое время отдав предпочтение шумным и людным местам более покойные, а потому понятия не имел, как далеко находился от своих товарищей. «Надеюсь, доктор Говард еще не вернулся. Я и так ему забот прибавил, не хватало еще, чтобы он бегал по Ёнкуру в моих поисках.» За раздумьями Генри дверь в комнату отворилась, и с порога в нос юноше ударил запах свежеиспечённого хлеба, каши и чего-то травяного. - Очнулся-таки? Чудно, я как раз и завтрак приготовил. Глядишь, на тебя и хватит. Незнакомый мужчина с добродушным видом поставил пред ним на табуретку поднос с едой, но молодой человек не удостоил пищу и взглядом. Теряясь в догадках касательно мотивов неизвестного, Морган молча изучал своего «спасителя». Улицы спящего города — это не то место, где что-то происходит случайно; у всего, что на ней творится с заходом солнца, есть причина. Эту прописную истину Генри познал еще с ранних лет и до сего дня ни разу в ней не усомнился. Молодой мужчина годин не больше двадцати пяти да ростом два ларка и три нага*, он обладал светлой от природы кожей, острыми чертами лица с выступающими скулами, редкой щетиной и носом с небольшой горбинкой. Густые, короткие да волнистые каштановые волосы его были небрежно зачёсаны набок, по левой глазнице в виде полумесяца протянулась черная нательная метка, а в изумрудных омутах глаз его, казалось, водили хороводы дети Яры*. Ко всему прочему, мужчина оказался хромым на правую ногу да так, что поврежденную конечность с обеих сторон от середины бедра до середины голени поддерживали два стальных прута, умело и очень прочно сочленённых меж собою при помощи гаек и винтов, а обилием ремней вся эта конструкция закреплялась. На пальцах левой руки его имелась пара простых колец из серебра, а на шее — парочка монет, какие при жизни носил покойный Ларри Райдер. - Если хочешь по-быстрее поправиться, придется это съесть. А то те двое господ внизу с меня три шкуры сдерут, верни я тебя им в таком виде. Помнится, один из них назвался доктором Говардом, а фамилию другого мне не выговорить. Голос мужчины был резок и хриповат, чем по мнению Генри имел схожесть со звуком охотничьего рога, но при том дружелюбен. Услышав о неких «господах внизу», Генри оживился, и неглубокие морщинки недоверия меж бровей разгладились. «Они меня нашли! Но как?» - Ха! Значит, они не солгали, что знают тебя. Очень хорошо, – мужчина придвинул к Моргану тарелку и положил на край табуретки сочное красное яблоко, как бы задабривая мальчишку. – последнее, во что я хотел бы влипнуть, так это в торговлю людьми. Так и не сказав мужчине ни слова, Генри дождался его ухода, наскоро запихал в себя теплую да на диво вкусную кашу, схватил яблоко и, несмотря на боль в намятых боках, поднялся с кровати и осторожно покинул комнату. Узнав о присутствии доктора в этих стенах, юноша не горел желанием задерживаться в нем ни на час. Завидев Моргана на лестнице, мистер Говард помог ему спуститься, попутно расспрашивая о произошедшем, а Ко́ттор поприветствовал Генри сдержанным кивком. Мужчина начал жалеть, что взял молодого человека в путешествие: видимо, у того на роду написано попадать во всякие мелкие переделки и доставлять тем лишние проблемы другим. Отчасти поэтому, по возвращение от капитана Нордфолка узнав о пропаже юноши, он отнюдь не разделил тревог Томаса Говарда об участи Генри. Мистер Кро́умор был уверен, что вырвавшийся из-под материнской опеки мальчишка нагуляется да вернется, и нет нужды поднимать город на уши. Однако его друг имел иное мнение: в тот же день наказав Дику оставаться в таверне на случай, если Генри вернется, доктор отправился на поиски «бедового мальчишки», моля Богов, чтобы тот оказался цел и невредим. И просьбы те были услышаны, ибо уже на вторые сутки сего действа в двери их таверны постучался некий молодой мужчина, поведовавший о том, где им надо искать Генри. Маленький и уютный трактир «Яро́г» расположился на городской площади близ храма богини Нары*, став не только приютом для «крайне ненадежных личностей», представленных по большей мере моряками, но и для избитого Генри. - Как ты? Цел? – озабоченно спросил мистер Говард ,усаживая юношу на ступеньку лестницы и оглядывая его глаза. - Все хорошо, доктор. Правда. – закивал смущенный заботой мужчины Морган и, переведя взгляд на хромого мужчину подле одного из столов, добавил. – Я обязан жизнью этому господину: если бы не он, не знаю, что бы со мной было. - В таком случае, мы просто обязаны его отблагодарить! – углядев нужную фигуру посреди посетителей трактира, расплывшийся в улыбке Кро́умор подозвал его к себе. – Мы так и не знаем вашего имени, милейший. Скажите, чем мы можем отплатить вам за помощь? Спаситель юного Генри ответил Ко́ттору тем же и пожал поданную ему руку: - Хэ́ндерсон. Джеймс Хэ́ндерсон. Вы только не обижайтесь, но мальчонка ваш явно не нюхал настоящей жизни, – улыбка исчезла с лица мужчины как по щелчку, стоило ему натолкнуться на неодобрительный взор доктора, – хотя оно и к лучшему. Такой жизни сполна нюхнешь — совсем грустно станет по миру ходить. А что до благодарности, то мне того не надо, – Джеймс покачал головой, – лучше отведайте -ка моей стряпни. Вы с ног сбились, пока искали своего мальца и наверняка проголодались. Прошу присаживайтесь, – он указал на свободный столик напротив деревянной стойки. – клянусь Богами, такого вы еще ели! - Спасибо, мистер Хэ́ндерсон, мы с удовольствием примем ваше предложение. Ко́ттор отмахнулся от собравшегося воспротивиться доктора Говарда и первым уселся за стол, с восторгом оглядывая скромное помещение и совсем не скромных его гостей. Набор отборной брани, дополнявший нелицеприятные рассказы моряков об их нелегком житие, лился из их уст рекою под заливистый смех розовощёких и пухленьких женщин известного толка, два похожих на живую радугу попугая потешно толкались в борьбе за оставленную кем-то пищу, а сновавшие между столами молоденькие девушки-помощницы по кухне перекрикивали друг друга и одаривали мужчин кокетливыми взглядами. В разгар трапезы к мужчинам подсел Джеймс Хэ́ндерсон, дабы спросить надо ли им еще чего, и узнать о цели пребывания в Ёнкуре. Сам он объяснил свой интерес тем, что из-за неспокойного прошлого города видные господа не часто балуют его жителей своими визитами, а тем более — спрашиваются о капитане. И если Томас Говард не придал значения словам нового знакомого о поисках капитана, то Кро́умор за них зацепился. - Откуда вы об этом знаете? - Единственное, что моряки любят больше выпивки и женщин, так это потрепать языком, мистер Кро́умор. С этими словами Хэ́ндерсон приманил к себе доедавшего чью-то порцию у порога трактира дымчатого кота с черными «носочками» и огромными янтарными глазами. Как только тот запрыгнул мужчине на колени, мужчина зачесал животинку за порванным левым ухом, отчего шерстяной прохвост тихо замурчал. Сидевший меж Джеймсом и доктором Генри засмотрелся на кота и собирался было прикоснуться к его манящей блестящей шкурке, но был остановлен Томасом. - Не стоит, Генри, бездомные животные переносят множество болезней, а я не хотел бы, чтобы в плавании у нас начались проблемы из-за этого. Под брошенный Хэ́ндерсоном косой взгляд на доктора юноша подчинился; дабы избавиться от неприятного осадка внутри, он сослался на духоту в трактире и покинул общество мужчин. Молодой человек всегда с уважением относится к доктору Говарду, но порой его замечания казались Генри неуместными и иногда даже оскорбительными. Он ведь давно уже не какой-нибудь не несмышлённый мальчишка, и не обязательно публично говорить ему, что можно делать, а что нет! В конечном счете, не забери он карту Ларри Райдера, никакого плавания бы и вовсе не было! Тем временем, разговор мужчин в трактире продолжался. - Эти слухи правдивы, мистер Хэ́ндерсон. Мы на самом деле прибыли в Ёнкур за хорошим капитаном и, слава Богам, нашли! Правда, – Кро́умор заговорчески подался вперед, и предвидевший сей вопрос Томас Говард с недовольством закатил глаза. – с командой у него туговато, а вы, как я вижу, со здешними моряками «на короткой ноге». Быть может, подскажете нам, где искать некого Се́ттори Кроу? Его нам рекомендовал один опытный моряк и уверил, что этот мистер свое дело знает. - Уверен, капитан в состоянии найти нужную команду без нашего вмешательства, Ко́ттор. Тоном, не терпящим возражений, доктор Говард резко одернул друга , поблагодарил Хэ́ндерсона за еду и положил пред молодым мужчиной несколько айвенов*, намереваясь уходить. Мужчина был сыт по горло обществом неотёсанных матросов еще в Торнвуде, а потому перспектива провести бок о бок с моряками, боле полгода болтаясь на волнах, совсем не грела ему душу. Томас уже сожалел, что согласился на безрассудное путешествие по «вине» почившего Ларри Райдера, но и отступить не мог. Слишком уж большие надежды он возлагал на это плавание. Надежды, ради коих он готов был «наступить на горло» своей гордости. Не успели мужчины и перешагнуть порог трактира, как Хэ́ндерсон встал из-за стола и окликнул их: - В Ёнкуре немало добротных моряков, но в долгое плавание нынче почти никто не выходит: моря боятся. Ежели нужны люди дельные и нетрусливые, то вас правильно направили; спросите Се́ттори Кроу в порту. Он рыжий такой, высокий, плотником здесь работает. Его в городе каждая собака знает. *** Оставив Генри отлеживаться в таверне под присмотром Дика, Ко́ттор Кро́умор надумал не затягивать с набором команды и тем же днем отправился с доктором в порт. Отыскать людей еще полдела — необходимо, чтобы их одобрил капитан Чарльз Нордфолк, что будучи в прошлом офицером флота Восточного Края, славился своей придирчивостью к подчинённым. Признаться честно, Томас никак не мог взять в толк, почему бы ему самому не договориться с нужным моряком о наборе команд на два корабля, раз именно Нордфолк настоял на том, чтобы в плавание к берегам Южного Края отправилось не одно судно. На взгляд доктора Говарда такая мера предосторожности привлекала к себе ненужное внимание. Пробиваясь через толпу горожан на пристани, не выносивший смеси запахов даров моря и крепкой выпивки Томас закрыл нос платком, считая минуты до ухода. - Порой меня пугает твой энтузиазм, Ко́ттор. – наступив в лужу, доктор презрительно поморщился и тряхнул ногой. – Еще вчера мы искали капитана, сегодня — набираем команду, а завтра что? Будешь собирать морской флот? - Ох, Томас, не ворчи, ради Богов! – безобидно отмахнулся от его причитаний шедший впереди Кро́умор. – Как скучно ты живешь! Нет в тебе духа авантюризма, друг мой! - Да, я с удовольствием с тобой посмеюсь, когда мы затонем в открытом море, попадем в руки пиратам или сляжем от лихорадки в Южном Крае. Продолжил доктор, но сразу укорил себя за такие мысли и попросил у Богов благословения в их затее. - Прекрати говорить глупости, Томас! Какие пираты? Наше государство не первый год ведет активную борьбу с ними, и не осталось во всех двенадцати королевствах ни единого порта, где не болтался бы морской разбойник в петле! Так что успокойся, пожалуйста, и мешай мне выбирать слова в общении с этим... – Ко́ттор озадаченно обернулся к доктору. - Кстати, как его там звали? - Се́ттори Кроу. - Точно! - обрадованный мужчина щёлкнул пальцами и положил руку на плечо Томаса. - Что бы я без тебя делал, Том? О! А вот, кажется, и он! Ко́ттор указал на небольшой аако́н*, подле которого в окружении дюжины моряков восседал на бочке предположительно искомый им человек. Кро́умор поравнялся с матросами, осведомился об имени мужчины и, поняв что перед ним тот, кто им нужен, представил ему себя и доктора Говарда. Се́ттори Кроу оказался немногим выше Хэ́ндерсона, жилист, загорел и широкоплеч, а на вид ему не дали бы и тридцати лет. Рыжие волосы его доходили до ушей и откинуты были назад, а нос имел приметную горбинку, чуть ниже коей от скулы до скулы, словно мост, «перекинулся» длинный, ровный и неглубокий шрам. Ладони моряка полностью скрывала плотная ткань черных мягких перчаток, в левом ухе наблюдалась небольшая серьга, а негустая растительность на лице сглаживала природную остроту подбородка. Глаза мужчины напоминали воды Беллагрийского моря* в зимнюю стужу: взгляд кристально-чистой голубизны был столь же пронзителен, сколь и притворно безобиден. - Чем обязан такому знакомству, господа? - Дело в том, что мы набираем команды на два корабля в далекое плавание, мистер Кроу, и капитан Ходжсон посоветовал обратиться к вам. Оглядев товарищей мужчины, Коттор подметил хороший вид матросов и добротные одежды на них, отчего рискнул предположить, что на ремесле своем они явно не бедствуют. - Польщен, господа, польщен. Однако, мне бы хорошо знать, далеко ли вы собираетесь плыть и сколько людей вам надо. – замешательство на лицах господ зажгло огонек заинтересованности в глазах моряка. – Вы и сами знаете, что в водах сейчас все сложно, поэтому моим ребятам будет поспокойнее, если сроки плавания будут им известны. - Больше полугода. Без раздумий выпалил мистер Кро́умор, мысленно потирая руки. Предчувствие подсказывало ему — часть предполагаемой команды у него уже в кармане. - Даже так? Сильно вы хватили, господа; должно быть, дело серьезное, раз вы так надолго уходите в море. - Не думаю, что вас это должно заботить, мистер Кроу. – доктор покосился на зашептавшихся матросов. – За хорошую работу вам заплатят по совести, не сомневайтесь. Проследив за взглядом мистера Говарда, моряк с необычным именем свистнул, и вдоль правого борта аако́на выстроилось более шести десятков мужчин. Все они как один уставились на чужеземцев. - И это еще далеко не все. Как видите, народу в море рвущегося предостаточно, лишь бы в плавании не оголодали. Точно ребенок, коему вручили долгожданный подарок, Ко́ттор срывающимся от радости голосом промолвил: - Как я и сказал, корабля два, мистер Кроу, поэтому можете об этом не переживать. Капитан позаботится обо всех и едой не обделит. Скажите только, сколько в общей сложности у вас людей? Моряк знаком велел прекратить громкую болтовню мужчин на борту, услышавших про обещанную кормёжку, и дал ответ, от которого глаза доктора Говарда округлились до размеров блюдца. - Чуть больше сотни. - Чудно, Сетто́ри, тогда собираете всех, и вечером четвертого дня доктор осмотрит ваших ребят. - Мое имя Се́ттори, мистер Кроумор, но все для простоты зовут меня Сетом. Мягко поправил Ко́ттора молодой мужчина и протянул ему руку для заключения соглашения. Кро́умор опустил взор на ладонь моряка, затем на доктора, поджал губы и показательно кашлянул в кулак. Простолюдины людям из высших сословий руки первыми не подают — для последних сей жест считается проявлением неуважения и откровенного панибратства. И посыл Кро́умора был понятен без слов. Уязвленное самолюбие Се́ттори лишь на миг отразилось в его глазах и спряталось за деланной улыбкой, только мужчина закрыл ладонь. - Прошу прощения. К нам нечасто видные господа захаживают, вот я и позабыл о правилах приличия. На том мужчины и порешили. В аккурат к прибытию в порт капитана Нордфолка мистер Кроу предъявил ему своих людей, а к вечеру того же дня подошёл и уже не безызвестный Генри Джеймс Хэ́ндерсон. Важно отметить, что Чарльз Нордфолк никак не надеялся отыскать хорошую команду в землях, некогда принадлежавших пиратской братии, но переговорив с со своим давним другом мистером Ходжсоном и и понаблюдав за работой матросов, дал добро на их осмотр. Рутинная работа ожидаемо растянулась на несколько дней, что позволило капитану Нордфолку удостовериться в надежности подготовленных для отплытия кораблей. Старый товарищ отнёсся с большой ответственностью к предложению Чарльза отправиться в море, согласившись вновь возглавить бывший когда-то под его командованием ларбе́н* «Попутный ветер» и предоставив в распоряжение Чарльза «Мятежный» - роскошный банго́р*, принимавший участие в морских баталиях в годы Ларанейской войны. Покуда мужчины обговаривали маршрут, доктор Говард вместе с Диком занимался моряками, про себя изумляясь отменному здоровью и состоянию зубов мужчин, каким и не каждый сухопутный житель Западного Края может похвастаться. За последние шестьдесят лет мореходство всех Четырех Краев Света претерпело множество изменений, часть из коих пошла на пользу покорителям морской стихии, а другая — породила в сердцах обитателей суши презрение к к столь древнему ремеслу. Срок службы во флоте с пятнадцати лет сократили до десяти, повысили жалование, усовершенствовали способы приготовления пищи на борту и условия хранения продуктов да свежей воды, выделили отдельные отсеки для хранения животины, обязали моряков следить за чистотой спальных мест, официально запретили систему телесных наказаний и даже дозволили писать жалобы на командование при несоблюдении последнего пункта. Впрочем, об этом власти всех двенадцати королевств очень скоро пожалели, ибо доносы матросов на деле боле походили жалобы «плаксивого ребенка», нежели на серьезную бумагу. Удивительным для высшего общества стало и то, что львиную долю этих изменений «примерили» на себя и обычные, вольнонаёмные суда, завлекая в ряды моряков простолюдинов, из-за безденежья вынужденных податься в море. И пусть новые условия действительно оправдали большую часть возложенных на них надежд, они все же не гарантировали безопасность в плавании и не снижали вероятность нарваться на вечный бич морей — пиратов. По глупости своей сухопутный люд упускал из виду опасности морской жизни, наивно полагая, что в моря нынче ходит исключительно отребье, не обладающее достаточным умом для достойной жизни на суше и при том получающее на свою «пустую работу» деньги. Тем не менее, годы шли, и по мере освоения новых земель на кораблях в числе команд стали появляться все новые и новые гости из неизведанных краев. Во многом поэтому монотонное для себя занятие Томас обернул в полезное и увлекательное — матросы Се́ттори Кроу были интересны не только здоровьем, но и своей разношёрстностью; доктор мог поклясться, что в этой сотне с небольшим человек перемешались народы всех Четырех Краев Света. Работа Томаса подходила к концу, как в двери его рабочей комнаты постучался предпоследний по счету, но не по значимости на борту любого судна человек. Названный Се́йгаром Ле́рнером молодой мужчина был на вид ничуть не старше Хэ́ндерсона, ростом два ларка *и четыре нага* долговязый, подтянутый и широкоплечий, он являл собою подлинную находку для пытливого ума доктора. Разнообразные, непохожие друг на друга ни размером, ни формами рельефные молочно-белые «острова» располагались отовсюду посреди океана смуглой кожи моряка, создавая впечатление живой карты. Начинавшейся над дважды рассечённой правой бровью рваный белоснежный узор фигурно огибал глазницу, дырявым пятном расплываясь по этой половине физиономии и протягивая через спинку носа мужчины светлое «щупальце», порождающее таковые же отметины на противоположной стороне. Бросающееся же в глаза изобилие ржавых веснушек, подобных рассыпанным по небосводу звездам, щедро усыпало загорелый лик мужчины и отчетливо выделялось на белых участках кожи. Сразу приметив крупные, направленные навстречу друг другу странные нательные узоры на обеих сторонах длинной да крепкой шеи матроса, доктор велел снять верхнюю одежду и к изумлению своему обнаружил, что нечто похожее имелось на тыльной стороне ладоней, испещренной следами от порки многолетней давности спине и груди Лернера. Множество прежде не виданных Томасу Говарду знаков и символов, точно нанесенных черной краской и слившихся в отдельные простые и одновременно с тем диковинные узоры, навеяли ему мысль, что моряк может быть выходцем из каких-нибудь отдаленных земель, но спрашивать об этом мужчина напрямую не стал. Он знавал, как трепетно некоторые люди относятся к своему происхождению, а в годы активной колонизации сей вопрос и вовсе считался до абсурдности неприличным. Дик же, напротив, не понимал любопытства своего наставника, предпочитая не смотреть на матроса. Юноша привык с опаской относиться к вещам и людям ему незнакомым. Потому он упёр взгляд в коробку с лечебными настойками и лишь изредка поглядывал на Хэ́ндерсона, представлявшего доктору моряков. - Раб? – продолжая изучать узоры, без застенчивости спросил мистер Говард у моряка. - Бывший невольник, мистер Говард. Все мы имеем за душой темные пятна прошлого, о коих не принято вспоминать. - Почему он сам не сказал? Нем? – доктор перевел взгляд от узоров на Джеймса. - Стесняется. Он у нас не из разговорчивых. А вообще, я сколько по земле хожу — ни разу не видел болтливых корабельных плотников. - Действительно плотник? По рукам это не заметно. – фыркнул доктор, изучающе глядя на ладони Ле́рнера. – Обманываете, мистер Хэндерсон? - Я работаю в перчатках: кожа у меня нежная, что у барышни, вот и берегу. Низкий и бархатный голос моряка, в разные дни состояния души имевший свойство колебаться от мурчания довольного кота до приглушенного рычания дикого зверя, на этот раз стался обыденно спокойным. Мягкие черты лица Се́йгара поразительным образом контрастировали с резким и холодным взором глубоко посаженных, выразительных и налитых каждый своим цветом глаз. И явление сие доктор Говард без преувеличения посчитал уникальным: окаймлённое смольным ободком левое око насыщенного лимонного цвета удивительно гармонировало с неестественно черным правым, точно бы впитавшим в себя всю тьму мира. Полноту облика мужчины довершала завидная густая да короткая шевелюра цвета вороньего крыла, что роскошной живой шапкой покрывала голову. Ничем не уступала в цвете и обрамлявщая лицо моряка, подозрительно хорошо да под самый корень подстриженная борода, идущая по всей длине нижней челюсти. Чтобы моряки так много внимания уделяли своему внешнему виду доктор не слыхивал, а потому в голову его справедливо закралась не очень-то приличная мысль касательно мужчины. На шее Лернера покоилась шейная серебряная гривна, все пальцы рук были унизаны простыми серебряными кольцами, а в правом ухе — таковые же две маленькие кольца-серьги. *** Сумерки опустились на Ёнкур, погружая одних его обитателей в сладостный сон, а иных— пробуждая к ночной жизни. Главная площадь города постепенно пустела: торговцы выпроваживали за порог припозднившихся покупателей, утомленные работой в порту моряки тут же просаживали деньги в трактирах да борделях, и веселые песни мальчишек сменились протяжными, заунывными, полными ведомой лишь им тоски и печали. Медленно затухающая жизнь Ёнкура зарождала в душе юного Моргана поэтические чувства, и даже недавний опыт, что должен был послужить ему хорошим уроком, не смог изменить его решения выбраться на свежий воздух в поздний час. Покатая крыша неизвестного ему здания, примостившегося под боком городской ратуши и издали казавшегося по сравнению с нею до забавного маленьким, сразу зацепила глаз Генри. Однако вблизи оно было подобно колоссу: выполненное целиком из черного пирея*, строение сие надежно стояло на пяти колоннах по бокам да трех спереди и сзади такой ширины, что для обхвата одного такого гиганта понадобилось бы кольцо из человек пятнадцати, и возвышалось над землей на добрых тридцать до́нов*. Материал его игриво поблёскивал в тусклом свете факелов, будто красуясь навеки выбитыми в нем изображениями Богов, не знающими конца и края садами Акида́йны* да сценами древних сражений, положивших начало сотворению Мира под Куполом Небесного Чертога. Словно в подтверждение своей принадлежности высшим существам, камень колонн обжигал ладони могильным холодом при прикосновении к нему, возвещая о недосягаемости людьми Божественного величия. Наверху лестницы, у самого входа, расположилась высеченная уже из белого пирея статуя богини Нары — символа всеобъемлющей любви ее к людскому роду. Закрыв глаза и сложив одну пару рук в немой молитве, стоявшая на постаменте женщина протянула другую к чистому иссиня-черному небосводу, расправив «крылья» из десятков рук, будто стремясь объять весь Свет. Как завороженный Генри смотрел на то, как облачённые в бирюзовые, расшитые золотой нитью мешковатые одежды послужники храма развели у ног богини огонь в семи больших глиняных чашах в честь ее сыновей, стоящих на страже мирового покоя, подожгли благовония и приступили к молитве о милости Нары. В родном Торнвуде ему не довелось застать поклонений Богам — полсотни лет тому назад погрязшим в злате да шелках жителям города стало ни к чему тратить силы на бессмысленные, по их мнению, слова благодарности своим Прародителям, поэтому и эта многовековая красивая традиция канула в Лету задолго до рождения юного Моргана. За наблюдением молодой человек потерял счет времени и не увидел подошедшего к нему Джеймса. - Завораживающее зрелище, не правда ли? - Мистер Хэ́ндерсон? Что вы здесь делаете? - То же, что и ты — любуюсь городом перед отплытием. – молодой мужчина указал головой на храм и с хитрецой посмотрел на Моргана. – Гляжу, он тебе приглянулся. - Там, откуда я прибыл, храмы давно стоят без дела, мистер Хэ́ндерсон, а статуй я в них и подавно не видал. Наверно, от них избавились в первую очередь. Джеймс приблизился к юноше и, засунув руку в карман темного кафтана, со словами о надобности беречь здоровье до выхода в море подал ему наливное яблоко. Морган сперва хотел отказаться, но что-то сопрятанное во взоре моряка склонило его к принятию подарка. Был ли этот жест намеченным Джеймсом путем к выстраиванию дружеских отношений с юнцом или он просто напросто прощупывал почву, сказать трудно. Но одно очевидно — согласием Генри он остался доволен. - Этот бедолага тоже проживал нелучшие годы во времена правления людей короля: покинутый, кишащий мышами и смердящий от нечистот, практически разваливающийся, он являл собой жалкое зрелище. Все переменилось с появлением в Ёнкуре пиратов — местный те́йгон быстро сообразил, куда можно пристроить незаконно добытые деньги, и тем самым отчасти вернул себе утраченную любовь горожан. Прожевав сочный кусок сладкого яблока, юноша задался разумным вопросом: - Но пиратов в городе нет уж много лет, равно как и того те́йгона. Разве новой власти угодно содержать храм, отстроенный на кровавых деньгах разбойников? Кроме служителей я в нем никого не видел. - Деньги, мой юный друг, коварная вещь — они умудряются затуманить даже самый светлый разум и проделать в нем червоточину. – Джеймс перевел взор на крышу храма и отстранённо, будто обращался к самому себе, с нотками печали в голосе произнес, – В этом случае все решили ленность представителей закона и не желание терять расположение людей. Это же храм. Кучка камней. Какой от него вред? Пускай желающие как и раньше бьются лбами о его порог и прикладываются к ногам Богини Нары в уповании на лучшую жизнь. Пускай и дальше продолжают обманываться. Ну да ладно, – прогнав накатившую грусть, моряк подтолкнул Моргана в направлении постоя молодого человека. – если верить словам капитана Нордфолка, мы отплываем послезавтра, так что тебе надо набраться сил пред плаванием. Спровадив Генри, Хэ́ндерсон устроился на ступенях храма и еще долго слушал протяжные пения послужников, водивших хороводы вокруг статуи богини, размышляя о чем-то своём. ________________________________ * Те́йгон - представитель власти короля, исполняющий волю правящего монарха на отведенной ему под контроль земле. * Ларк - единица длины, которой изменяется рост; один ларк равен семидесяти сантиметрам. * Наг - единица длины, которой изменяется рост; один ларк равен двенадцати сантиметрам. * Дети Яры - творения бога Яры, известные своею кровожадностью. По людским поверьям именно они в обличие человека до смерти истязают живых и мучают души умерших в Царстве Яры. * Айве́ны - одна из видов ходовой валюты на территории всех двенадцати королевств; отливается из чистого серебра. *Аако́н - в мире Четырех Краев Света представляет собою аналог брига. * " Попутный ветер" – ларбе́н - мире Четырех Краев Света представляет собою аналог каравеллы, но гораздо крупнее. * "Мятежный" – банго́р - в мире Четырех Краев Света представляет собою один из аналогов линейного корабля, но быстрее и манёвреннее. * Пирей - представляет собою подобие мрамора. * До́ны - единица измерения длины, предназначающаяся для определения высоты построек. 1 дон соответствует 50 сантиметрам. * Сады Акида́йны - вечно зелёные, не знающие конца и края просторы Небесного Чертога. * Богиня Нара - религии всех Четырех Краев Света представляет собою божество Небесного Чертога, которое разделяет правление над всеми живыми существами с прочими богами. Считается покровительницей Мира и защитницей страждущих.